Беспризорность (начало)

1

Извалялись в топких чернилах, влипли в густую, сопротивляющуюся движениям субстанцию, проткнули блестящую темно-синим пленку. На вдох не нашлось секунды — мы пронеслись сквозь иллюзию времени за планковскую величину и вынырнули из ночи в ночь, из холодного ада будущего в ледяную преисподнюю прошлого. Пять веков моргнули смазанно. Попытались моргнуть. На половине движения века мы сделали ручкой.

С рентгеновского цветка галактики порхнули на инфракрасный. Наверное, глаза закрыты, но безуспешно мы пытаемся справиться с излучениями сверхновых, которые выжигают мозги тысячеградусной плазмой. Кружимся по орбите массивной, алчущей дыры, но не падаем. Набираем скорость, и в пламени космоса сгорают тела, оставляя лишь след отчаянно запоздалой мысли — верните нам ледяной ад. Там мы умрем.

Туманности плывут резво, вспарываются стремительными джетами, в войтах замирает вечность и вновь несется навстречу порывистой, слитой в единой агонии спиралью.

Все кончается мгновенно, но память прожитой жизни-перехода обернется для нас хаосом. Мы заплатим. Вернем долг своей нормальностью. Что-то неизбежно в нас накренится, пойдут юзом нейронные связи, нервные импульсы собьются в стаи, взбунтуются и надломят волевой, управляющий хребет.

Мы знали, на что шли, и знали, ради чего. Нашу жертву, наши покалеченные рассудки оправдают живые. Когда выбранная судьба не напрасна, самоубийственное дело не кажется бессмыслицей.

Кое-что тьма все же приготовила нам — боль для всех и смерть для каждого. Нечестный игрок, она заражает болезнью и продает избавление. Закрывая глаза на ночь или навсегда, каждый знает, что под чертой. Итог скитаний, окончательный расчет. Наш был еще впереди, а если все сработает как должно, мы сможем выжить. Шансы есть. Шанс. Хорошее слово, с ароматом надежды.

Я знал, что мы добрались и вот-вот воплотимся, знал, что Лена рядом. Ощущал тепло ее мыслей. Еще не вернул тело, а поджилки ходили ходуном. Фантомный мандраж.

Я постарался вспомнить обучающую симуляцию. Нас прилично натаскали на адаптивность к городу двадцать первого века. Он кутался в свою наивность, манерно прятал глаза в пепле косматых туч, проливал, смущенный дождь, скрипел трамваями, вздрагивал червяками метро. И надеялся, надеялся на не слишком жестокую жизнь. Он ошибался, но сейчас, я это знал, вдоль его набережной качаются на волнах остывающие корабли, а усталые фонари освещают исчезающие во тьме дорожки.

И я остывал, уставший.

Из небольшого серебристо-серого смерча я шагнул первый, обернулся и тут же увидел, как атомы, вытягиваемые из земли, формируют, буквально лепят любимый силуэт. Смерч шелестел тише юного горячего бриза и смолк, как только Лена сделала шаг. Серебристая взвесь на миг замерла и, тихо опустившись на землю, исчезла.

Я обнял любимую, так же крепко, как в нашу первую ночь. Тогда мы были близки к вечности по причине жизни, теперь — в шаге от смерти.

— У нас получилось, — мой шепот больше походил на крик.

 

2

— Давай диагностику, — Лена сняла штурмовку и вынула из кармана два бодихрона. Один отдала мне, второй прислонила к своему левому виску. Прибор пискнул и слился с кожей.

— Синхронизируюсь, — я сделал то же самое со своим.

— Сначала тело.

— Идет.

Я соединил подушечки большого пальца левой руки и безымянного правой.

В мозг поступил сигнал — «Без патологий».

— Тело в норме. Ты?

— Все хорошо.

Лена улыбнулась, словно мы перешли улицу, а не сиганули на пятьсот лет в прошлое.

— Теперь сознание. Вопрос-ответ-контроль. Задавай.

— Верно ли, что гильбертово пространство сепарабельно по умолчанию?

— Нет. Гильбертово пространство сепарабельно только при условии, что в нем существует счетный ортонормированный базис.

— Контроль. Сознание без патологий. Твой черед.

— Верно ли, что эффект Михеева — Смирнова — Вольфенштейна это переход нейтрино из одного поколения в другие в среде с постоянной плотностью электронов?

— Нет. Резонансное усиление нейтринных осцилляций происходит в среде с переменной плотностью электронов.

— Контроль. Сознание без патологий.

— Хорошо. Можем ид... — Лена неожиданно дернулась и с размаху лупанула себя ладонью по шее, — Вот же шмаардас! Что за тварь?

На ладони труп комара нуарно расплющился в размазанной капле крови.

Я рассмеялся, словно и не было ничего. Словно я жил на той улице, которую мы перешли. Пятьсот лет назад.

— Всего лишь комар. Кровососущее насекомое этого времени, яркий представитель местного гнуса.

— Чешется, шмаардас!

— Это из-за слюны, они ее вводят под кожу перед укусом, чтобы кровь не сворачивалась. И забудь на время шмаардас. Вот же, блядь. Чешется, пиздец. Выбери что-нибудь аутентичное.

— Чешется, пиздец блядь!

— Отлично. А теперь нам пора найти жилье. Нужно поесть и выспаться.

Бодихрон вывел на сетчатку карту местности. Мы воплотились недалеко от трассы. Из уроков я знал, что нужно поймать попутку. Местный вид альтруистического такси.

Город подсвечивал сумерки огнями своих окраин. Пахло недавним дождем, хвоей и землей. И еще, скорее всего, травой. В двадцать шестом веке травы не было. А теперь в нем не стало и нас.

 

3

Водитель припарковался, едва мы въехали в город, пожелал доброй ночи и скрылся за поворотом. Высокие кирпичные дома, построенные без видимого порядка, весело глядели в пространство разноцветными окнами.

Торцы некоторых украшали мозаики. На одной я узнал жирафа. Его ноги начинались на втором этаже, а рожки заканчивались на девятнадцатом. В будущем жирафов тоже не было. На Земле уж точно. А еще не было зданий выше трех этажей. Кажется, еще в двадцать третьем веке перешли к горизонтальному архитектурному приоритету. Площади позволяли. А перемещать людей в бок оказалось значительно выгоднее, чем вверх-вниз.

Я сверился с бодихроном и потянул Лену к одному из домов. Кубитный помощник уверял, что «шаверма» и «кура-гриль» — подходящая для нас пища.

Рядом с вывеской магазина пищи была и другая, загадочная — «BurgerMurger». Туда мы не пошли, да и бодикзаинтригованно молчал.

Я расплатился тонким прямоугольным куском пластика с допотопной магнитной полосой и подобием микрочипа. Кредитами нас снабдили эргелонцы. Как и всем остальным.

Продавщица в черном платке разговаривала на странном наречии, а возможно, была умственно отсталой. Даже в это время интеллектуальных способностей для работы за кассой требовалось немного. Тем не менее я внятно и разборчиво еепоблагодарил и спросил, где могу найти ближайший пункт платного ночлега. Черный платок самопроизвольно сдвинулся на полсантиметра. Отсталая продавщица ткнула пальцем в окно, указывая на очередную мерцающую через дорогу вывеску — отель «Априори». Я подхватил пакет с покупками, а вежливая Лена улыбнулась и громко произнесла на прощание:

— Спасибо, нахуй!

Продавщица открыла рот, но звуков не издала.

Наверное, у нее что-то неврологическое. Или психосоматика.

Отель «Априори». Странные названия в двадцать первом веке.