Так говорил Ихтиандр (3)

Настя довольно легко поступила в университет имени Герцена. Но, ей здесь не нравилось, ошиблась, поторопилась. Нихрена не учит, редко что-то записывает. Она старше всех в группе, иногда не понимает, о чем говорят дети вокруг, все эти новые словечки — пизже, вписки, лайтово, без вариков...

— Я завтра к первой паре не пойду, — заявляет один мохнорылый, девочки аплодируют, стоят кружком у доски с расписаниями. Мохнорылый склабится — убззз, счастлив, очки с диоптриями, из носа сопля торчит. Девочки примерно такие же.

Настя с большим удовольствием работала бы в магазине «секонд хенд». Она часами рылась в ношенных американских шмотках, незаметно срезала мульки, у нее дома целая коллекция. Тряпочные квадратики — небоскребы, Гудзонский залив, орлы и филины, звезды и полосы.

Купленную вещь долго полоскала в ванной под струей воды, что бы смыть «чужую энергию» — так советовал продавец. Продавца надо грохнуть, думала она, забирает лучшие вещи, каждый день в новых тряпках. Этого алкаша потом уволили, повесили объявление — требуется, но Настя не посмела — родители бы не простили.

Живет в Басковом переулке вместе с мамой и отчимом. У каждого своя комната. Когда приходит домой все уже дома, она забирает обед из кухни, идет к себе. Включает «Дважды два», банку «гриноллса» переливает в фужер и курит, выплевывая дым в распахнутую форточку.

Ее любимое место в углу подоконника, после операции она часами здесь сидела и смотрела, смотрела, смотрела. Как паучок. Изменился переулок, вроде бы те же дома с черными полукругами подворотен, но на первых этажах теперь не живут — магазин, магазин, кафе, опять магазин. И окна все в белоснежных рамах, геометрически безупречных, мертвых стеклопакетов. И куда ни глянь одни машины, машины, машины, людей столько нет. 

Настя смотрит на свое отражение в черном зеркале окна...

Самая обычная девочка, училась в школе на улице Восстания, ни о чем не мечтала, и однажды летом бух! Травма, больница, глазной центр. После восьмого класса зрение стало резко ухудшаться. Наваливалась слепота.

Доктор сказал — жить надо всем: слепому, глухому, безрукому или безногому. И, что вероятно, можно будет все поправить. Настя часто вспоминала двух человек, слепых с рождения, что пели под гармошку в переходе станции Сенная площадь. Жалкие люди, некрасиво одетые, с увеличенными глазными впадинами, слипшимися ресницами, в руках белые палочки.

Нет, Настя просто болела, что вы, никаких черных очков, палок и шрифта Брайля, жила как бы с закрытыми глазами. Ходила на работу в кооператив Общества инвалидов по зрению, они там собирали какие-то полезные вещицы из пластмассы, получала зарплату. Позапрошлой весной врач позвонил — перед Новым годом можно будет попробовать, только в Москве в Академии. Почему так долго, перед Новым годом? Очередь. Деньги не имеют значения, и без гарантий.

...На всю жизнь запомнила первые минуты, когда разрешили снять повязку. Радость? Шок? Несколько дней Настя мало с кем общалась, все-таки легкая контузия имело место быть, отчим дядя Сережа такой, каким она себе и представляла, мама почти не изменилась. Врач строго запретил плакать, сказал — потом наплачешься, вся жизнь впереди. На следующее утро разрешили раздвинуть занавески, на третий день телевизор полчаса, потом ее выписали. В Новый год она уже была дома.

Стрелки на часах Кремлевской башни склеились на римской цифре двенадцать, бум-м, бум-м. Ура!

— С Новым годом, дорогие товарищи, с новым счастьем!

Однажды, прошлым летом очутилась на Сенной площади, она не была здесь много лет, очень хотелось посмотреть.

Ух, Сенная площадь! Ее толкают со всех сторон, извиняются. Что здесь раньше было! Где грузины — господины? Где зеленые палатки, торговля с ящиков разной чепухой, бомжара, что танцевал у ларька аудио-видео? Сдох, конечно же. «Макдональдс» старый знакомый, вонь, как в зоопарке, очередища в женский туалет. На кассах вместо детей какие-то тетки свирепые, смотрят — ну и хули ты приперлась, пожрать больше негде?

На площади одна молодежь, здесь много институтов, или по-новому — университетов. В то последнее лето, девчонки носили джинсы и юбки, спущенные чуть ли не до колен, трусы до ушей, мода была такая. Первые мобильники на груди, на поясе, главное, чтобы видно. Настя купила красивую банку, почему-то очень дорогую, думала лимонад. Сделала два глотка и закашлялась, весело закружилась голова, она засмеялась. Люди превратились в зверушек. Навстречу шли панды и сенбернары, петухи и обезьяны. Настя хохотала, животные оборачивались, пожимали плечами.

Вечером чуть не захлебнулась в ванной, уснула. На следующий день снова пошла в магазин, все нормально, главное не пить много...

Это было перед самыми экзаменами. Как летит время. Раньше этого не совсем не ощущалось. И немного не привычно, что все разбежались, раньше всегда кто-то держал за руку. Но никаких обид, она большая девочка...

Телефон закудахтал. Что б тебя!

— Привет, малыш.

— Гуд ивнинг, Дон Педро!

— Я же просил...

— Я тоже просила, какой я нафиг, малыш.

Дениска, Денчик, Дон Педро дружбан звонит каждый день в одно и тоже время.

Они познакомились через несколько недель после операции. Настя была с одной слепой девочкой, ее бабушкой и еще подружками на вечере для инвалидов. Нарядные люди сидели на стульчиках вдоль стен. В буфете предлагали коньяк и шампанское.

Как много туловищ, думала Настя. Вон метет один прямой наводкой... Юноша сел к ней за столик, стал махать пальцами и шевелить бровями. Глухонемой. Разглядела его в мутном облаке света от настольной лампы. Какой красивый подумала она, надо его выебать. Юноша достал блокнотик и написал свое имя — Лайонель, она попросила авторучку и ответила — Идриль. Он засмеялся, чиркнул — глухота? Настя сделала козу из указательного пальца и мизинца и прокричала:

— Мне мама в детстве выколола глазки, чтоб я в шкафу конфеты не нашел! Я не смотрю кино и не читаю сказки, зато я нюхаю и слышу хорошо!

Лайонель ничего не понял, хоть и прочитал по губам, грохнула музыка, они побежали танцевать. Плясали все: девочки, мальчики, мужчины и женщины, некрасивые, саблезубые, очкастые.

Договорились. Получили в гардеробе куртки. Ушли недалеко. На улице их догнала девушка большая и нервная, Настя видел ее там, на дискотеке в зигзагах цветомузыки. Тыдыщь! Настя получила кулаком в нос, упала на задницу, кровь хлынула ручьями из двух дырок. Юноша заорал:

— Апц! Амн! Гхыа!

Девушка в ответ:

— Анны-ы мны-ы гхыа!

Эти двое глухонемых стали драться в темном переулке.

— Ауаэ! Ауаэ!

Вдруг, стало светло, вспыхнули два белых солнца автомобильных фар, распахнулась дверь, раздался голос:

— Садись...

За рулем сидел крепыш в пальто и перчатках, лысый, круглолицый.

— Тебе куда? Я — Денис. 

Так и познакомились.

В этот четверг у него день рождения, он сказал — только ты и я, больше никого не хочу. Звонит каждый день в одно и то же время, почему-то, кроме выходных — субботы и воскресенья. Занят, наверное. Ежедневный пустой треп, одни и те же слова.

— Ну, лады, позвоню завтра.

— Конечно. Пока.

Гудки. Новый телефон, какое счастье, всего два номера: мама и Денис.