Последний трофей

В нашей рыбацкой компании есть традиция — каждый год, в первых числах лета, мы выезжаем «за трофеем». Выбираем такое время, когда щука икру уже отметала, отболела, и у нее начался жор. Трофеем называем щук весом более десяти килограммов. До сего года мой личный трофей — без малого четырнадцать килограмм. У Отца Василия — шестнадцать, а у Сани Жукова вес трофеев зависит от количества выпитой им водки. Иногда он уверяет, что ловил двухпудовых «мамок», но те его трофеи, которые я у него видел, не превышали двенадцати килограммов.

Всего одна рыбалка, но разговоров о ней нам хватает на весь год:

— А ты видел, какая мамка у меня в этот раз сошла?

— О, да, она по-любому под двадцатку где-то была.

— Отец Василий, а когда тебе щука сломала палку Шимано, как думаешь, на сколько бы она потянула?

— Да то не щука была.

— Налим?

— Не, скорее всего я тройником зацепил за хвост американскую подводную лодку.

— Да ну нахуй, откуда на Агане американской лодке взяться?

— Пиндосы заблудились и вместо своей Миссисипи приехали к нам на Аган. Ну а че — мы вон прошлый раз по тайге полдня блукали, не могли на Комаринку выехать, и это было днем, когда светло и все дороги видно! А они под водой — там темно, как у негра в жопе, дорогу не видать, вот и заблудились.

— Гы-гы-гы.

— Ха-ха-ха.

В этом году место для ловли трофеев предложил Саня — безымянное озеро в верховьях хантейской речки Со́кур. Озеро небольшое, километров пять в диаметре, но щуки в нем — немеряно! По заверениям Саниных знакомых мужиков, тамошняя щука — сплошной трофей, говорили, что местные ханты поднимали там щуку за тридцатник.

Лично мне Санино предложение не понравилось — больше двухсот километров по трассе, потом еще по тайге и болоту почти шестьдесят рыбацких верст. Да и в таких делах, рассказы знакомых мужиков — это сказки дедушки Бажова. Я сам иногда бываю тем «мужиком», и знаю цену рыбацким рассказам. Специально позвонил знакомому ханту, спросил про верховья Со́кура, мол мужики говорят, что в тамошних озерах можно поднять щуку за двадцатник. Мой хант был категоричен — «Твои мужики пистя́т, отнако»

Но Саня настаивал, убеждал, что в прошлом году он сам там рыбачил, трофеев не поднял, но «мамка далеко за двадцатник» у него сошла у самого берега. На этот его рассказ я и купился — таскать спиннингом щуку полчаса и потерять ее около самого берега — это и есть наша рыбацкая мечта: адреналин — вёдрами, страсть — полной грудью, близость абсолютного счастья — в миллиметрах, и вдруг у самого берега — хуяк, и ты никто. Ну как никто — ты просто старик с обрывком невода, который сидит на берегу синего моря и понимает, что он только что проебал свою золотую рыбку.

Выехали первого июня в четыре часа утра на Санином «УАЗ-Буханке»

Нас трое: я, Отец Василий, и Саня. Саня слегка «пиздабол», во всем остальном — нормальный мужик. Он сам, своими руками, из старого советского УАЗика-буханки сделал автомобиль, который можно назвать «мечта рыбака». Утеплил салон, в самом салоне оборудовал два полноценных спальных места, установил кондиционер, родные жесткие кресла поменял на мягкие иномарочные. 

Третий в нашей компании — Отец Василий. Его действительно зовут Василием, а приставка «Отец» — дань его детству и юности, которые он, будучи сиротой, провел в деревенском храме на Тобольщине, помогая настоятелю. Никакого сана у Отца Василия никогда не было, в детстве его дразнили «пономаренком», по-нашему это — помощник попа, но Василий на дразнилки не обращал внимания — настоятель неплохо к нему относился, не обижал, непосильными работами не загружал, хорошо кормил, что в те годы было очень важно для сироты. Работы в храме для Василия хватало — он и свечи менял, и иконы протирал, и носил за «батюшкой» поднос с просфирками, и кадило заправлял, летом подметал у входа, зимой — чистил снег, и еще выполнял множество поручений.

Отец Василий — хороший мужик: не трепач, цену слову знает, дружбу ценит, он из того племени, о котором приличные люди говорят — «наш человек!» 

Едем. Утро раннее, машин на дороге почти нет. Мои друзья пребывают в добром здравии и в предвкушении трофеев. Я тоже пребываю в предвкушении, но слегка нездоров — два дня назад подвернул ногу, жена отвезла меня в травму — я предлагал сразу в морг, но она настояла, что сначала надо показаться травматологу. Съездили в травму, там сказали, что у меня растяжение, дескать, жить будешь, но надо с недельку не нагружать ступню, меньше ходить и больше лежать. Жена была категорически против моей поездки на рыбалку, но она женщина и ей не дано понять, что отменять рыбалку из-за какой-то там ноги — это вообще не по-нашему, не по-людски́. Ходить, конечно, больно, но для ловли спиннингом с берега такая боль не критична.

Около восьми утра свернули с трассы на лесную дорогу. Назвать «доро́гой» то место, по которому мы передвигались — было бы лукавством, ехали по лесу без всякой дороги, выискивая между деревьями расстояния, где мог протиснуться наш УАЗик. Направление движения выбирали по автомобильному навигатору. Часа через два выехали на берег безымянного озера, по словам Сани, нам предстояло проехать вдоль этого озера семь километров до буровой номер «девяносто три» и снова свернуть в лес. По данным автомобильного навигатора, от буровой до конечного пункта нашего маршрута, оставалось четырнадцать километров по прямой.

До буровой добрались относительно быстро, а дальше продвижение замедлилось — дорога местами была затоплена, старые разбитые лежневки угадывались лишь по торчащим вертикально бревнам.

— Вон там мы будем ловить трофеев, — указал Саня рукой на берег примерно в километре от нас. Чтобы туда добраться, нам предстояло проехать по полуразрушенному деревянному мостику через протоку.

— В прошлом году здесь была жопа, — поделился опасениями Саня, — глубина протоки метров пять, но тогда хоть сам мостик было видно, а сейчас все затоплено, ехать «вслепую» опасно, надо ты́чкой границы мостика прощупать.

Я остался в салоне, развалившись со своей «растянутой» ступней на двух креслах, а Саня с Отцом Василием обули болотники, взяли топорик и пошли рубить «тычку». Вырубили длинную палку, долго ходили с нею по берегу протоки, тыкали палкой в воду, искали мостик. Мнения разошлись: Отец Василий склонялся к тому, что «ну его нахуй такой трофей» — лучше вернуться на пару километров назад и покидать спиннинги на озерке́, которое ему показалось похожим на щучье.

Мы с Саней придерживались другого мнения — надо пробовать переехать протоку. Отец Васили остался на берегу с напутствием:

— Езжайте, дети мои, если у вас получится — я потом перейду на вашу сторону по болоту.

— А если не получится? — Спросил я

— А если не получится, я вам поминальный костер зажгу.

На мостик Саня попал с первого раза, но ехали мы по нему недолго, не доезжая середины протоки, передок УАЗа провалился, машина приняла почти вертикальное положение и стала погружаться в воду в позе мордой ко дну, жопой к небу. Саня успел заглушить мотор, открыть дверь, и выпрыгнуть в ледяную воду. Я попытался открыть дверь своего пассажирского салона и не смог — дверь была прижата бревном, я его отчетливо видел в окошке. УАЗ ткнулся мордой о дно и завис задницей примерно в метре над водой. Я находился в воде по пояс, нащупал ручку задней двери багажного отсека, открыл ее и тут же ко мне подплыл Саня с вопросом:

— Живой?

— Живой, но бля мокрый.

— Я тоже мокрый, вода ледяная шопесдец. — Согласился Саня

Мы раскрыли обе створки багажного отсека и расположились сверху, Отец Василий тем временем изготовил из двух толстых двухметровых палок мостик, чтобы мы, аки спортсмены на брусьях, могли добраться от УАЗа до берега.

Выбрались на берег и подвели итоги своей экспедиции. Итоги не радовали — до места рыбалки мы не доехали примерно с километр. Все наши рыбацкие прибамбасы остались в УАЗЕ, Саня нырял в салон за своими документами и телефоном, но ни документы, ни телефон он вытащить не смог, вода ледяная — на озере еще кое-где виднелись не растаявшие ледовые проплешины. В наличии у нас было два телефона — мой и Отца Василия, оба «кирпичи» без геолокации, Санин телефон с геолокацией остался в УАЗе

Посовещались и решили не ждать милости от природы, а не теряя времени идти к людям и искать у них помощи. С учетом моей хреновой мобильности, решили меня оставить около УАЗА на хозяйстве, а Саня с Отцом Василием пойдут в сторону буровой, мимо которой, мы, по пути сюда, проезжали. Мне оставили мой телефон, зажигалку и один топорик, второй топорик и телефон, Отец Василий забрал с собой. Саня отказался разводить костер и сушиться, мотивировал — «само по дороге высохнет». Они ушли, я остался.

До ближайшего редколесья было метров тридцать. Я натаскал оттуда сухих веток, разжег костерок, забил вокруг него несколько рогатин и развесил на них для просушки свою одежду, остался в трусах, благо погода была солнечная и теплая. Появилась шальная мысль нырнуть в салон и попытаться отстегнуть кофр со спиннингами, но со своей армейской бытности мне помнилось, что человек может прожить в воде, температура которой плюс десять градусов, от пяти минут до четырех часов, в зависимости от своей физической подготовленности. Я оценил свою физическую подготовленность и понял, что умру за три минуты до того, как надумаю нырнуть в ледяную воду. Мысль про «нырнуть в УАЗик» ушла.

Набрал по телефону Отца Василия, типа «проверка связи». Поговорили. По их прикидкам, за час они одолели примерно половину пути до буровой.

Прошелся по берегу, обнаружил прошлогодние следы какой-то техники, которая забуксовала и нарыла вокруг колею метровой глубины. В колее нашел авторучку — обычная шариковая ручка, ничего особенного, но на душе потеплело — здесь кто-то, когда-то был.

Вернулся «на базу». В проеме открытых створок задней двери УАЗа увидел плавающее металлическое ведро. Появилась мысль — достать ведро, закипятить на костре в нем воды и попить «таежного чаю». Передвигаясь на руках по двум палкам как по спортивным брусьям, полез в УАЗик. Вода ледяная, но если в ней не шевелиться, то она казалась не такой холодной. Достал ведро, сполоснул его и собрался уже знакомым методом спортивного лазания по брусьям, возвращаться назад, к костру. Глянул на берег и увидел медведя — он стоял между костерком и редколесьем. Самец! О том, что это самец, я понял как-то подсознательно — рядом не было медвежат, значит не самка, да и сам он был какой-то неухоженный, задроченный, шерсть свалявшаяся, в некоторых местах на нем висели колтуны. Голова медведя была низко опущена, он медленно раскачивал ею из стороны в сторону. Это был явно не тот медведь, на котором наш президент катался верхом на рыбалке в Туве.

Все мое хозяйство — топорик, телефон, и зажигалка, — находились на берегу, топорик около костра, а зажигалка с телефоном в кармане куртки на самом берегу около «спортивных брусьев». Совершенно не осознавая своих действий, я метнулся по «брусьям» на берег, схватил куртку и также быстро вернулся в УАЗик.

Первоначально страха не было, но пытаясь оценить ситуацию, страх стал окутывать меня, как говорится — не по-детски. В моей жизни было несколько моментов, дающих возможность понять и осознать, что такое страх. Мне приходилось стоять под тремя стволами одновременно — один касался затылка, второй упирался мне в подбородок и придерживал голову в приподнятом состоянии, а третий ствол пристроился слева между виском и ухом. Но даже в той ситуации, страх не смог сковать мой разум, инстинкты просчитали все варианты и нашли один единственный вариант, который позволил мне сохранить свою жизнь.. Когда-то я рассказал об этой ситуации Отцу Василию, он выслушал и сказал:

— Нет, сын мой, никакие инстинкты твои варианты не считали, их считал твой ангел-хранитель.

Но это было давно и может быть, даже было неправдой, а сегодняшняя моя правда стояла в двадцати метрах от меня и качала головой.

Я пытался оценить ситуацию, но ни одного управляемого варианта не видел, либо медведь меня, либо.... Либо — щас начнется гроза, молния ударит прямо в лоб медведю и он сгорит голодным. Ничего другого в голову не приходило. На небе — ни облачка, стало быть, вариант второго «либо» отпадал.

Пока я фантазировал про молнию, медведь медленно двигался в мою сторону. Дело дрянь. Толи от холода, толи от страха, у меня начался мандраж — мелкая дрожь во всем теле. Набрал по телефону Отца Василия — «телефон абонента выключен, или находится вне зоны действия сети».

Ногой нащупал в воде какие-то железки, окунулся по самую шею и достал небольшую коробку со всяким шоферским хламом — болты, гайки, бэушные свечи зажигания, какие-то шту́церы, шайбы. Попытался тяжеленьким болтом попасть по медведю — болт не долетел до цели метров пять, но медведь не проявил никакого испуга — подошел к болту, понюхал его, и, утратив интерес, отошел к костру, свалил лапой тычку в костер и долго нюхал дым от моих тлеющих брюк.

Я попытался систематизировать всё, что знал о медведях. Оказалось, что я о них почти ничего не знаю. Но что-то все-таки нарисовалось: медведь — это тупое дебильное животное, которое живет исключительно инстинктами — «поел-посрал-выебал медведицу- поел-уснул-проснулся-поел-посрал-выебал» и так всю жизнь.

Вспомнился недавний ролик в сети, там медведь напал в цирке на дрессировщика, спасибо ассистенту, который шокером вырубил зверя и этим спас своего коллегу от смерти. У меня шокера не было.

Снова попытался дозвониться до Отца Василия и снова «абонент не абонент». Медведь медленно ходил вокруг костра и чего-то там вынюхивал..

Возникла Дурацкая Мысль — «что я здесь делаю?» Ответ нашелся быстро — «я приехал за трофеем, случился форс-мажор, и вот сижу, жду помощи, за которой отправились мои товарищи». 

Дурацкая Мысль снова задала вопрос: — «а нахуя тебе трофей, ты с голоду подыхаешь, что ли?» И так нагло, грубо и матерно вопрошает.

Отвечаю: — «нет, я не голодаю, трофей мне нужен для поддержания своей внутренней самооценки, это выброс адреналина, это такой способ поддерживать себя в моральном тонусе»

«Не пизди́!» — грубо оборвала меня Дурацкая Мысль — «трофей тебе нужен для того, чтобы создать самому о себе обманчивое мнение, типа — вот какой я сильный, вот какой я удачливый, вот какой я самый-самый. На самом деле никакой ты не самый-самый, ты обычный кусок мяса для питания дикого медведя. Если бы тебе нужен был адреналин и тонус — поставь на даче в огороде двухпудовую гирю, привяжи к ней леску и таскай ее спиннингом до тех пор, пока весь адреналин из тебя не вытечет»

«Сука, а ведь Дурацкая Мысль права, сто́ит медведю преодолеть еще метров десять и он приступит к трапезе».

Снова набрал Отца Василия, он ответил сразу же:

— Отец, вы где там с Саней? — спросил я

— Мы на буровой, нас подвезли мужики на трубовозе. Саня щас базарит с начальством, вроде бы обещают помочь, а ты там как?

— У меня полный пиздец, пришел медведь, он уже около.... — От волнения и мандража телефон выскользнул из мокрой руки и тихо булькнув, пошел ко дну.

Медведь расхаживал метрах в десяти от меня, и все время принюхивался, как бы ориентируясь не столько на свое зрение, сколько на обоняние. Я закрыл одну половинку двери багажного отсека, вторую просто прикрыл, при этом сам погрузился под воду по пояс. Колотун от переохлаждения усиливался, насколько я мог видеть в щель неприкрытой двери, медведь подошел к самой кромке воды, от УАЗика ого отделяло метра два. Стыдно сознаваться, но похоже, что у меня начиналась паника, я попытался сделать выбор между «быть сожранным медведем» или «нырнуть в ледяную воду и утонуть ближе к водительскому отсеку — так меня хоть смогут похоронить по-людски, когда вытащат из воды УАЗ». Но тут же появилось сомнение — а вдруг я утону где-то в багажном отсеке, здесь меня медведь запросто лапой достанет, стекла в окошках задних две́рок для него не проблема, он выдавит их одно лапой.

Выглянул — медведь отошел от воды к костру и что-то там рыл лапами. Я открыл половинку двери и вылез на солнышко, показалось, что оно совсем не греет. Медведь утратил интерес к костру и как-то боком пошел к перелеску, откуда я таскал дрова для костра.. Там тоже принялся что-то рыть, иногда поднимался на задние лапы и осматривался по сторонам. На солнце я немного согрелся, но озноб не проходил, показалось, что у меня даже зубы стучат. Я сидел, на створке УАЗовской двери, обхватив руками колени, совершенно голый, в одних трусах, слушал, как у меня стучат зубы, и наблюдал за медведем. Он рыл лапами землю в перелеске — «это он роет схрон, куда прикопает мои останки, ибо за один раз он всего меня не сожрет» — решил я и стал проваливаться то ли в сон, то ли на тот свет. Сколько я спал — не знаю, но когда очнулся, медведь стоял около погасшего костра, смотрел на меня и раскачивал головой из стороны в сторону очень как-то резво. «Разминается перед прыжком» — подумал я, перелез в УАЗ и прикрыл дверь. Странно, но холода ледяной воды я не ощутил, хотя находился в воде по пояс.

Медведь меня потерял — встал на задние лапы и принялся осматриваться-принюхиваться. Потом он как-то резко побежал к перелеску. Я открыл дверь, с трудом выбрался «на свет Божий» и услышал какой-то непонятный шум. Со стороны леса в мою сторону приближалось что-то громко ревущее и непонятное. Когда «непонятное» подъехало совсем близко, из него вылез Отец Василий и незнакомый мне мужик с ружьем. Я показал им рукой на прелесок, мужик произвел несколько выстрелов в ту сторону, хотя медведя там уже не было — убежал.

Дальнейшее я помню плохо — Отец Василий с мужиком затащили меня во что-то типа квадроцикла с кабиной, потом куда-то ехали, потом меня на носилках погрузили в вертолет сан-авиации и куда-то повезли. Потом не помню.

Очнулся в больничной палате — кругом куча приборов, куча каких-то фонарей, куча капельниц и два человека рядом с моей койкой. Оба в белых халатах, женщина и мужчина. Я сразу понял, что женщина — врач, халатик сидел на ней очень красиво, и сама она прям вся такая мммм, ну как в роликах про медсестричек показывают. Когда в глазах моих немного развиднелось, я узнал в ней свою жену, а в мужике под накинутым халатом, узнал Отца Василия. Я попытался что-то сказать, типа поздороваться, но язык ворочался с трудом и не поспевал за моими мыслями.

— Тихо, тихо, — скомандовала жена, — молчи, тебе пока рано говорить, просто моргни глазами, если слышишь меня.

Я заморгал и замычал, давая понять, что я живой.

Отец Василий не смог сдержаться от подъебки в мой адрес: 

— Ну вот, Вера, я же говорил тебе, что Серега придуривается, а ты ревела, — и уже обращаясь ко мне, доложил, — значит так, старина, экспедиция наша завершилась успешно, все живы-здоровы, правда в этот раз у нас всего лишь один трофей на троих — щуку на два кило двести тридцать шесть граммов, мы обнаружили ее в УАЗике, когда вытащили его из воды. Саня отдал ее какому-то спецу, он сделает из нее чучело. 

Пожал мне руку и спросил:

— Вопросы, пожелания, будут?

Вместо меня ответила жена:

— У меня есть пожелание! Давайте договоримся так, что чучело будет последним трофеем моего мужа. Сережа, ты согласен?

Я закивал типа — конечно согласен. Отец Василий тоже не стал возражать, еще раз пожал мне руку и покинул палату со словами: «Побегу, там Саньку́ надо подмогнуть с Уазиком».

#глубина