Автопортал
Могла ли я предположить, беря в руки кисть, что через причудливые замочные скважины, хаотично разбросанные по холсту, будет смотреть чей-то неведомый взгляд? Всматриваться в меня, заглядывать в мою жизнь.
Ах, да... милый Вениамин... Бенджамин, Бенжи, Веня, Веник, такой славный и несправедливо подзабытый дружочек детства. О котором моя слегка меркантильная душонка вспоминает каждый раз, когда заноет душа. Шучу, зуб. Сэкономить пару косарей, который скостит тебе однокашник по старой дружбе? Это же не жлобство, вовсе нет. Бережливость же, рачительность. Полезная черта моей эксцентрично-романтичной натуры.
Утро туманное, башка квадратная, недолгие сборы. Ничто так не воскрешает к жизни, как глоток ароматного кофе. В утренней суете мазнуть взглядом по зеркалу, поправить копну, попудрить носик, ощупать горло, — что это еще за новости? Откуда? Когда уже пройдет? — помазать чем-нибудь согревающим, накинуть шарфик — и к дантисту. Сегодня последний/крайний зуб, картина уже упакована, ждет у двери.
Посещений сразу предполагалось несколько, лечить-то два или три зуба. В процессе разговаривали о всякой ерунде, смеялись. Трещал в основном он — мой разинутый рот был набит ватой. Как всегда, воспоминания в стиле «А помнишь? А ты видела?». Между процедурами я умудрилась упомянуть о работе над картиной. Но Веня продолжал щебетать. Он — еще та Птица Говорун. Ведь у зубных врачей — самый благодарный слушатель, который впитывает все речи с распахнутым ртом с гландами наружу. В этот раз мне было «скормлено» много пикантной свежатинки в виде семейных интимных подробностей. Оказывается, секс с женой у них однообразен. Скривить лицо в фальшивом удивлении не удалось — ведь все мимические мышцы были по-прежнему скованы вынужденной гримасой заинтересованного слушателя.
— Я, по большому счету, жене не изменяю, — хвастался Вениамин, — ну иногда, по мелочи, кто-то из старых подруг минет сделает, ну и все. Особенно, знаешь, неплохо, когда во время работы. Это чисто для тонуса, тренировки концентрации.
— Ты серьезно? Когда зубы сверлишь? Ты прикалываешься, Вениамин?
— А что? Вот, смотри, — он вальяжно отъехал на кресле и показал свой большой белый фартук, — вот так накрываешь ее с головой и все. Без отрыва от производства. А так, нет, ты что, у нас с этим строго. Я люблю ее.
— А жена не может тебе сделать минет? Чур, мне не предлагать — у меня есть деньги! — Поспешила я расставить точки над Ё. Док ухмыльнулся и тут же погрустнел.
— А-а, что жена... ей это не надо. Не интересно. Представляешь, каково мне? Я мученик во браке. Житие мое...
— Вы, наверное, и сексом занимаетесь, как это по-французски... матримониально? — ерничала я.
— По-миссионерски! — хмыкнул собеседник, обделенный оральными ласками, — слушай, будешь хайповать — вырву здоровый зуб. И еще три шкуры сдеру за лечение. Да, кстати, что ты там рисуешь?
Рассказала о задумке, сюжете и мотиве. Выслушал, призадумался.
— Блю Кюрасао... а что это вообще? — спросил Вениамин. Его напарник Игорь обернулся:
— Ты чо, ликер такой никогда не пил? Синий, как тосол. Но ничо так, прикольный.
— Хм, — Веня почесал подбородок, — интересно было бы взглянуть.
— Да что там смотреть, — сказала я, — я могу ее предложить картину в качестве оплаты за твои услуги, хочешь?
Вене сделка показалась интригующе-интересной и даже материально целесообразной.
Через неделю картина была готова и представлена взору.
— О, ты в шарфике? В такую жару? — удивился Веня.
Я не ответила и молча развернула упаковку. Игорь пытался всячески изображать восторг. Вениамин молчал. Пристально смотрел на мое творение. Достал еще сигарету.
— Что? Не нравится? — спросила я.
— Нравится, — как-то слишком бесцветно выдавил, — ничо так. — Не прикуривая, вертел сигарету, хлопал по карманам и не мог глаз отвести от мужика в костюме на картине. Я не люблю всех этих... «изменился в лице», но было именно так. Он побледнел.
— Ты знаешь... может, не надо? Нет, я могу, но... — он смутился, замялся.
— Веня, что не так? — Недоумевала я.
— Ладно, идем расскажу кой-чо. Кофе будешь?
В кабинете мы были одни.
— Одно время я запил, знаешь, — начал он, — у моей случился выкидыш. А мы так мечтали о ребенке. Я квасил неделю и в конце приснился сон. На грани реальности. Со мной разговаривала сущность без лица, силуэт. Гость рассказал, что будто между сном и явью есть промежуток, сумерки, щель между мирами, и я, по какой-то причине, попал сейчас в это место.
Возможно, запой сбил мои настройки, меня занесло и теперь у меня есть возможность вынести отсюда «дары». Сказал, что теперь у меня есть способность насылать на людей боль. На тех, кто мне не понравится. Прикинь. И еще. — Помолчал, думая, говорить или нет. — Он сказал, что моя сестра собирается с детьми к подруге, и она попадет в аварию. Они погибнут.
Я проснулся, в полном ахуе, сразу позвонил Машке. Она и правда собиралась, но мне удалось ее отговорить от планов. В последствии оказалось, что автобус, в котором она должна была ехать, попал в ДТП. Погибли люди.
И потом пошло-поехало. Сотрудница попыталась на меня наехать по работе, я только протянул к ней руку и ее перекосило. У нее резко разболелась голова. Такое повторилось несколько раз, при разных обстоятельствах. До моего плеча кто-то дотронулся в маршрутке, я обернулся и у чувака прихватило сердце, он упал.
Да и дома... твориться стало такое, что и не знаю. Моя купается в ванной, а меня черт толкает — подхожу и хочу протянуть к ней руку, понимаешь? Знаю, что за этим будет, но меня будто подталкивает причинить боль. И не могу понять, нравится ей или нет, сидит, рот открыла, пошевелиться не может, крик застыл в глазах. Я укусил себя за руку чуть не до крови, она испугалась, начала плакать, еле успокоил. — Веня допил остывший кофе и вытер холодный пот со лба. — Но это все ерунда. Настоящая жесть была пару дней назад, среди бела дня.
— Она испортила тебе обувь?! — я прикрыла рот ладошкой в притворном ужасе.
— Да прекрати, — раздраженно бросил он, — нет. Короче, позавчера лечу пациенту зуб, открывается дверь и входит сущность. Похожая на ту из сна, но другая. Сплюснутая голова, в одеянии горчичного цвета, голос такой... брр. Говорит, что у соседа Толика скоро случится несчастье, но я просто должен об этом знать и ему не говорить.
Я смотрю, а ее никто не видит, кроме меня. Я в ужасе не знаю, что делать, у меня в руке бормашинка, я сверлю зуб и меня начинает колотить. Пациент испуган моим видом, пытается встать и бежать, а я схватился за него как за соломинку и не могу отпустить. Он в крик, а у меня пена изо рта — я вдруг вижу его сплюснутую голову, горчичное платье, моя рука тянется к его горлу, чтобы покончить с этим, достали, бл@ть, чтобы он больше не приходил. Начинаю его душить, одновременно сверля ему зуб. Началась борьба. Он как-то вывернулся, изловчился, еле откинул меня ногами и выбежал. Ушел, сволочь. Короче, был такой скандал, вызывали к главврачу, я писал бумаги. Справку от психиатра, все подтверждения. Едва-едва замяли. Хотели от работы отстранить. Отвалил кучу денег.
Вот так, а ты говоришь. Но это еще не конец.
— Слушай, а ты давно в отпуске был? — мне вдруг захотелось сменить тему, чота стал подбешивать этот зубник. — Ладно. Пошли покурим, а то мне уже домой надо, куча дел.
— Да подожди, куда ты? А зуб? .... И я же не договорил, там еще было...
— Веня, да все и так понятно. Все страшно, все плохо, все мы умрем, но не в один день. Этот сделаем в следующий раз, сейчас уже некогда. Ладно, спасибо за зубы, картина у тебя, вот тебе еще денюшка, — я отлистала ему еще немного купюр и чмокнула в щеку. — Все, Бенджамин, увидимся, я побежала, пока!
— Слушай! Это же ты! Ты нарисовала его... Зачем? — Ударило мне в спину, но я уже не слышала.
Или слышала?
Пара дней, позавчера... я прилетела домой, даже не успев толком вспотеть. А ведь реально, все так смешно складывается, просто умора. Кинулась в шкаф, а там и не надо рыть ничего, они висят вот, на виду. Вот оно, мое любимый когда-то балахончик, первое свидание, — он еще криво усмехнулся, идиот — почему такой цвет? Как горчица! И этот мужской костюм, в нем я тогда пришла на день рождения к подруге, и в этой шляпе, все были в диком восторге! — я залилась раскатистым хохотом. Просто как дура, я ржала, согнувшись пополам, я захлебывалась смехом до икоты, я сползла от смеха по стене, я сорвала шарф, обнажив следы пятерни на шее, я вцепилась в волосы и кусала губы, пытаясь унять истеричный смех — все было так ржачно, а особенно то, что и это платье и этот костюм я сожгла лет двадцать назад, перед этим искромсав ножом в лапшу.