Отчитка

Тот дом стоял на окраине города. Ничем не примечательный — щербатый кирпич, чумазые окна, ржавый металл. Дорога к нему вела через бурьян — высокий, почти с человеческий рост. Небо навалилось сверху, слезилось сквозь серые бинты туч мутной дождевой сукровицей. Здесь было тихо — лишь электричество мерно гудело в проводах, да робко шелестели сухие травы.

От вокзала — минут двадцать пешком. Отец Сергий шел, не торопясь, осматривая стынущий под блеклым солнцем город. Вывески, переполненные урны, потрескавшийся асфальт. Тут и захочешь куда-то пойти — не найдешь ничего путного. Травы, окурки да стекленящий холод. И негде согреться.

День, не успев толком начаться, уже угасал. Отец Сергий по памяти вспомнил нехитрую карту города — три перекрестка, длинная улица почти без домов — и потом — нужный адрес. Навстречу практически никто не попадался — прошла какая-то смурная женщина в линялом пальто и вязаном зеленом берете, две девчонки в цветастых, крикливых куртках с удивлением глянули на подол черной рясы. Вот и все, кого он встретил. Где-то далеко истошно и яростно граяло воронье. Ватник у отца Сергия был тонкий, не особо теплый. Но ощущение предстоящего таинства грело его, укрепляло.

После отлучения он часто ходил в парк, садился на скамью и равнодушно крошил плесневелый хлеб. Была ранняя осень — Господу лишь известно, кого он хотел накормить в те дни. Крошки тихо истаивали в ледяной воде, превращаясь в кашицу. А он видел лишь трепетный свет свечей, гулкие углы и рассеченный окнами простор. То, чего он был лишен — как тогда мнилось — навеки.

Сергий стал тих и подозрителен. Молиться не было ни сил, ни желания. То сидел в парке, то метался по комнате, силясь найти в себе желание сесть и успокоиться. Дни тянулись обрывками облаков, было пусто — и отчего-то боязно. Что вот так — навсегда, до самого исхода. Время оборвется нитью в груди — и оставит его, изломанного, посреди неустроенной пустоты.

А потом в дверь позвонили. Отец Сергий тупо оглядывался — откуда звук, почему лопнула тишина?

В дверях стоял Филофей. Грустный и пьяный.

Утвари у Сергия практически не было. Миски да кружки. Но два стакана нашлось. Филофей налил портвейна, пахнущего пылью горячих дорог, испытующе глянул на Сергия.

— Выпьешь со мной, бесов сын?

Только сейчас Сергий заметил, каким безумием полыхают подслеповатые глаза бывшего наставника. Видно — тяжело ему дался визит. Кровью и желчью, должно быть, гордыня его захлебнулась.

— Выпью, что б не выпить, — тихо сказал Сергий и взял стакан. Филофей залпом выпил свой портвейн и уставился на стену позади бывшего любимца. Сергий осторожно пригубил — да так и остался стоять, разглядывая свалявшиеся седины старца.

— Наказал меня Господь, — наконец вымолвил Филофей, все еще не глядя на Сергия. — Думал — изгоню тебя — да и будет уж бесовщине в моей жизни являться... Да только...

— В общем, послушай меня, — едва слышно начал Филофей. — Когда-то давно был я влюблен. Молодая девка была, горячая. Кровь прям вскипала от нее — и хер вскакивал как на всенощное. Но тогда уж слава моя была велика — и не смог бросить ее, легенду это проклятую о чудотворстве. Пришел к ней, сказал — тайно будем жить, да только ты молчи. Ну и молчала она. А потом... Я власть обрел, Божьей волей, знаменит стал... да и поостыл уже. Она беременная от меня была, я ей многое пообещал — лишь бы отступилась... А она... «Хуй, говорит, в рясу не спрячешь, прикроешься только». И ушла. Не понимал я долго, к чему она. А потом и недосуг про все это было...

Недавно узнал, что вышла за какого-то работягу, дочку мою тот принял. Слова никто не говорил, все быльем поросло. Да только... Из моей гордыни бес в девку вселился. Настоящий. Она ко мне прибежала, про старое вспоминала, умоляла помочь... А я ведь только тогда понял, кто таков есть лукавый и как он с нами играет...

— Про меня вспомнил? — кисло улыбнулся Сергий. — Про то, что говорил при расставании?

— Ты прости меня! — вдруг зачастил Филофей. — Я уж осознал все, все понял и постиг! Грехи на мне великие, страшные грехи! Но я замолю, я отстою, я исправлю...

— Я тебя давно простил уж, — глухо сказал Сергий. — Да только не постиг ты ничего. Думаешь — раз под половик грех заметен — избыт он уж? Не то ты отмаливать, великий старец, собираешься. Не душу — а лишь имя свое. Тут я тебе не помощник. Но за ребенка поборюсь — грех ребенка в страдании бросать — великий грех!

И вот теперь он шел по адресу, сказанному бывшим учителем и наставником, и думал лишь об одном — любое существо отмолить можно. Лишь бы к свету оно обернулось...

Дверь в подъезд была распахнута настежь. Сыростью и гнилью несло — будто из старого подтопленного подпола. Отец Сергий осенил себя знамением, огляделся по сторонам. Пусто, серо. Беса он чуял, но странного какого-то. Ведь есть те, кто одержанием проникают — в забитых, слабых, измордованных. У тех дверь в душу как в подъезде этом — настежь распахнута — заходи кто хошь. Но ангел робок и пуглив, а бесу — лишь бы только залезть куда. Пустые, бес призора души — лакомство для них.

Но есть и страшные, опасные. Те, кто вочеловечиться желают. Порой они у колдунов на посылках, а бывает — колдуна давят и сами своей волей живут. Мало таких, живут они обособленно, чтобы не прибрали их. Отчитки они не боятся, но боятся другого. Главное — разобраться бы.

Серые стены равнодушно толпились изгибами лестницы. Само время будто иссохло здесь и пылью легло на вытертые ступени. Сергий неизвестно зачем поправлял рюкзак, прислушивался к себе. Но не отзывалось, не звенело. Это было необычно — обычно бес распутывал сети, раскидывался — и звенели невидимые нити напряжением воздуха. Тут было иначе. Он просто шел наверх, на третий этаж. Шаркающие шаги. Тяжелое дыхание.

Когда дверь открылась, отец Сергий увидел многое. Буйные рыжие волосы, которые теперь неприглядно торчали сальными колышками во все стороны. Хитрые лисьи глаза, которые когда-то, наверняка, лучились дикой, сучьей какой-то блядовитостью. Теперь же отец Сергий смотрел на нее как на погасшую лампочку. Представить, как она горит и сияет — несложно. Но незачем теперь.

За плечом маячил муж — короткая, неумело прилепленная щетка черных сальных волос. Пугливые крысиные глазки. Дома, наверняка, девок боем бьет — а тут, смотри как, смиренного играет. Ну-ну.

— Здравствуйте, отче, — голос у рыжей сохранился. Грудной, манящий. Но тоже за годы поистершийся о равнодушие проклятого быта. — Меня Вера зовут, муж мой — Валерий.

— Рады, что не отказали! — Валерий сунул отцу Сергию потную склизкую руку. — Беда-то ведь какая, Господи сохрани!

— Пройдем в дом, — отец Сергий пожал протянутую руку и поправил рюкзак. — Но сначала посидим, расскажете все обстоятельно. Торопиться не будем.

Пахло в доме плохо. Кислым чем-то, почти створожившимся. Не было запахов кухни, хлеба, даже запаха стирального порошка. Обувь валялась повсюду — стоптанная, неухоженная. Вешалку не предложили — ватник он повесил на крючок сам, рюкзак поставил у двери.

Не было в доме любви. Никогда. Ходили на постылые работы, собачились, девочка росла как тот бурьян у дома — чутьем, не воспитанием. А чутье — оно ведь Бог знает куда порой приводит.

— Чаю? — несмело предложила Вера. На скатерти, испещренной черными грязными трещинками, стояла розетка с конфетами. Отец Сергий достал одну, развернул — белесая, старая. Все здесь такое — снаружи — будто как у людей, а внутри...

— Не откажусь, — кивнул отец Сергий, возвращая конфету на место. — Согреться в такой день — очень не повредит. Ну а пока вода закипает — рассказывайте.

Вера села, глянула на мужа. А тот — мигом затараторил, будто только и ждал:

— Вы не подумайте ничего, святой отец — у нас семья дружная, крепкая. Все время вместе проводим. Я по бабам не хожу — да и зачем, когда такая красавица рядом?

Вера отчего-то зарделась.

— Не пью, в казино не играю, даже машины не имею — идеальный муж! — продолжал балаболить Валерий. — Ну и Тасю мы очень сильно любим! Знаю, и сразу знал — не моя, но полюбил как родную, принял! И долго у нас все хорошо было, все как у людей, а потом...

Отец Сергий насторожился. Слова этакий балабол подбирает — значит, есть что-то там, под словами.

— Оно вроде невинно начиналось... Купили ей телефон. У подружек у всех есть, а у Тасеньки-то и нет... И вот она там смотреть что-то стала... Каюсь, честно скажу — не углядели. А она — молчит, не рассказывает.

— Вот прямо так — любимому отцу да матери — не рассказывает? — не выдержал отец Сергий, но тут же одернул сам себя — не время еще. — Продолжай, прости старика.

Валерий будто согнулся еще больше. Долговязый, с бегающими глазками, он очень не нравился отцу Сергию. Но в дела людские лезть не след — наставлением если только. Но не время пока...

— Упустили, святой отец, как есть упустили! — согласно затараторил Валерий. — А вот не зря в интернете пишут, что из гаджетов этих проклятых вся нечисть нынче лезет!

Отец Сергий скрипнул зубами, но промолчал.

— Словом, начиналось вроде бы все как шалости. То просто придет — и сидит в окно смотрит. Часа два могла так сидеть. То в зеркало рожи корчит. Ну дети же, все понимаем. А потом... Однажды мы кушаем в воскресенье, а она вон из-за того угла выглядывает и бормочет: «Всех изведу, всех уморю, всех изведу, всех уморю». А потом шепчет что-то, шепчет... Жутко нам стало. Пошли мы, святой отец, тут в церковь одну...

— Ты вышла на Филофея или он — на тебя? — отец Сергий перевел взгляд на Веру.

— Я... пошла... — через минуту ответила Вера. — Не поможешь тут молитвами, ясно же. И вспомнила я, как Филофей про вас рассказывал, про ваш дар...

— Не дар это, милая, — тихо сказал отец Сергий, вглядываясь в исказившиеся черты Веры. — Крест. Терновый, как заповедано... А вот и чайник вскипел!

Пили молча. Отец Сергий многое уже понял, но не мог уловить одного — почему прячется бес? Нет его присутствия нигде. Но сам он — есть, это чутье подсказывало верно.

— Спасибо, добрые люди, за гостеприимство, — наконец сказал отец Сергий и встал. — Укажите мне комнату девочки. Сами — ни под каким видом не заходите. Бес — хитрый, если прижму — в любого вскочит, лишь бы среди людей остаться. Но сквозь осененные стены не выйдет. Только если вы дверь запечатанную не откроете. Там — его лазейка и шанс. Поэтому, что бы не происходило — не входите.

В рюкзаке он принес нехитрый скарб — намоленные свечи, третий том Требника, кадило, ладан. Но теперь чуял нутром — все это не нужно. И бес не совсем обычный — и подход к нему нужен будет особый. Не бороться придется — выманивать.

В комнате Таси было жарко — будто десяток костров был разведен под лоснящимся линолеумом. Девочка сидела на кровати, по-турецки подогнув ноги — и жутко улыбалась. Многих одержимых он видел — но те будто спасались от беса, разрывались во все стороны, а этот... Внезапная догадка озарила его. Страшная догадка. Да, можно было ожидать и такого от лукавого.

Ничем не примечательная девочка. Простоволосая, с неоформившимися, будто чуть сплюснутыми чертами лица. Но волосы заплетены в две косички — он обратил на это внимание. Серые, цвета осенней воды, глаза с интересом наблюдали за ним.

— Здравствуй, Тася, — сказал отец Сергий и затворил за собой дверь. — Не боишься меня?

Некоторое время девочка жутко улыбалась и молчала. А потом вдруг резко пролаяла:

— Меня бойся!

Отец Сергий осенил дверь крестным знамением и пошел посолонь по комнате, осеняя стены и читая:

«Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша.

Благослови, Господи, и помоги мне, грешному, совершить начинаемое мною дело, во славу Твою».

Стул в комнате ему не приготовили, но, обойдя все углы, отец Сергий уселся на манер Таси на полу. Он очень любил так сидеть в детстве.

«Господи, Иисусе Христе, Сыне Единородный Безначальнаго Твоего Отца, Ты бо рекл еси пречистыми усты Твоими, яко без Мене не можете творити ничесоже. Господи мой, Господи, верою объем в души моей и сердце Тобою реченная, припадаю Твоей благости: помози ми, грешному, сие дело, мною начинаемое, о Тебе Самом совершити, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, молитвами Богородицы и всех Твоих святых. Аминь».

Он знал, к кому будет обращаться, знал, чьим именем будет изгонять. Всем известное «Последование молебное о немощных, обуреваемых от духов нечистых» ему всегда напоминало пушку или танк, которым палят в грешные души. Иногда — помогало, иногда — мешало. Но были у него и более интимные, безопасные молитвы. Эффективные. Чтобы навсегда душу в руинах после изгнания не оставить.

— Тася тут еще, иль полностью ты ее оборол, бес? — отец Сергий поскреб щетину. Она была жесткой и колючей. — Можешь не отвечать, природу я твою понял. Велика твоя сила — маленькую девчульку одержал, князь твой латынянский благодарность выпишет.

Тот, кто сидел в девочке, был юрок и хитер. Его надо тянуть, выманивать. Тут терпение нужно. Но и давить не забывать.

— Сама позвала! — пролаял бес устами Таси. — Молила, умоляла — все отдавала, чтоб спасли ее! Не мог же я ей отказать!!

Смех беса был хриплым, надсадным. Значит, уселся все-таки. Это хорошо.

— От чего ж ты спас-то ее, червь копытомордый?

— А то ты не знаешь? Не корчь из себя святошу-то, Степан! Все мы твое сочли и измерили, за все подадено тебе будет в нужный час!

Лицо Таси изменилось, это снова была маленькая запуганная девочка. Глаза ее округлились от ужаса, она заслонила лицо руками и закричала:

— Не надо, пап Валер! Пожалуйста, не надо! Не надо, пап Валер!

Ее голова вдруг развернулась назад, будто отдельно от тела она решила смотреть в окно за спиной. Теперь он видел — синяки на шее. Они набрякли, лопнули трещинами множества голосящих ртов:

— Не надо, пап Валер! Не надо, пап Валер! Не надо, пап Валер! Не надо, пап Валер!

Голоса из ран блеяли, кудахтали, кукарекали, крякали.

Отец Сергий закрыл глаза. Пламя свечей перед его внутренним взглядом горело мерно, без колебаний. Хорошо.

«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящи Его. Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющихся: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняй бесы силою на тебе пропятого Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшего и поправшего силу диаволю, и даровавшего нам Крест Свой Честный на прогнание всякого супостата. О, пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со святыми во веки веков. Аминь».

Он чувствовал без всякого усилия — и ладан, и теплую темноту икон. Нельзя это все забывать. Помнить и любить — иного не заповедано.

— Он ведь сначала просто мацал ее, боялся. А потом осмелел, приохотился! Думаешь, в церкви молния его поразила, земля разверзлась?

— Тебе, бес, не понять, — не открывая глаз, с чувством сказал отец Сергий. — Он ведь среди нас. Он — в нас растворен и смотрит. Смотрит в любви своей безбрежной. А мы... Не зовем ведь его, не верим. Просто пусть хоть кто-то придет, раз ему места среди нас нет. Ну вот вы и приходите, ибо испокон веков с нами жили. Но так в его любовь и не поверили...

Отец Сергий открыл глаза. Уселся, миленький, хочет что-то сказать...

— Так где ж бог-то твой был? А? Или когда ты девицу ту зарезал? Ой, как потешно тогда Филофей ногами топотал, ох топотал! А ты, тоже — святая душа! Рукоблуд и прелюбодей, чего только там у тебя в душе не понапихано! А туда же — чином мне грозишь! Руки в сперме и крови — не быть тебе властным надо мной!

«О святый мучениче Христов Трифоне, услыши ныне и на всякий час моление нас, раб Божиих (Таисия), и предстательствуй о нас пред Господем. Ты некогда дщерь цареву, во граде Риме от диавола мучиму, исцелил еси: сице и нас от лютых его козней сохрани во вся дни жития нашего, наипаче же в день последняго нашего издыхания предстательствуй о нас.

— Не спасет тебя Трифон! — внезапно взъярился бес. — Не будет...

Девочка вдруг соскочила с кровати и полезла вниз, под нее. Оттуда послышался мерзкий скрежещущий звук — будто когтями раздирали бетон. Кошки на душе скребут — лучше и не скажешь.

— Измочалю тело, пока до меня доберешься — чтоб до веку она больше в бога вашего не поверила! — неслось рычание из-под кровати.

«Моли Господа, да сподобит и нас причастники быти присносущнаго веселия и радости, да с тобою купно удостоимся славити Отца и Сына и Святаго Утешителя Духа во веки веков.

Аминь».

Стало вдруг тихо и легко. Отец Сергий поднялся, полез под кровать. Достал Тасю, подул на ее окровавленные руки с переломанными ногтями. Девочка была без сознания.

Они ждали его на кухне. Чай уже не предлагали. Отец Сергий внимательно посмотрел на Веру.

— Что ж ты допустила-то такое?

— Да что я допустила?? — взвилась было Вера, и вдруг осеклась, разрыдалась.

— Там, где Бога нет — место пусто не бывает. Есть те, кто сами от Бога отворачиваются, есть те — кто под тягостью грехов. Но пусто не бывает долго в душе. Засадили вас бесы — ни слова в простоте душевной, грызетесь. И его еще хулите — мол, как плохо мир устроил. На себя глядите, да вокруг себя чистоту держите. А таких, — Сергий глянул на Валерия, — изгоняйте как бесов вочеловеченных. Не дает Бог ноши без сил, это старый закон.

Отец Сергий встал, посмотрел на зареванную Веру.

— Ей теперь до конца жизни без молитвы нельзя, — тихо сказал Сергий. — И тебе тоже. Полюби ее — и все вернется. Не держи на Филофея зла. В такие трещины вот эти змеи заползают, именно в такие.

На пороге отец Сергий вдруг посмотрел на Валерия и сделал знак:

— Пойдем, хозяин, переговорим.

На лестничной клетке Валерий ощутимо дрожал. Отец Сергий примиряющим жестом протянул руку:

— Не бойся, закончилось уж все.

Валерий виновато улыбнулся и протянул свою. И тогда Сергий схватил ладонь и резко повел налево — на излом, перекручивая и переламывая косточки и сустав в запястье. Как учили. Чтобы не срослись никогда. Валерий дико заорал и упал на колени.

— А тронешь еще кого — в жопу тебе ладошки запихаю, усек?

На улице стемнело, фонари не горели. Отец Сергий с сомнением подумал о вокзале, а потом поправил рюкзак и неспешно двинулся прочь от дома.

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 412
    37
    259

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • pergar

    читать или тут итак все хорошо?)

  • pergar

    местами очень хорошие обороты. просто замечательный язык. 

    полное незнание матчасти.  "Но ощущение предстоящего таинства грело его, укрепляло.".... я так понимаю это об отчитке? но отчитка это не таинство.   отлученный отчитывает? это  как безногий в футбол играет.  и с отлучением непонятно ничего лично мне.. бо́льшая церковная часть рассказа просто выдумана или с желтой прессы скопирована. 

    по сюжету вопросов нет. кроме той части где (непонятно по тексту кто...монахи.. монах и священник... ) общаются . остальное асе норм..и преступление...и наказание..и диалог демона со священником неплохи... 

    лучшая на мой вкус сцена киношная прл изгнание дьявола.. с 

    1.30.30


    https://youtu.be/mRk41b_ubak?si=MEI26izO-0P3Voje






  • Stavrogin138
  • USHELY

    Даниил Смирнов 

    Часто бывает ,люди в каменте не понимают эмоций. Ощущают эмоции другие, а не то, что ты им хотел зарядить. По этому ,тут опасно бывает. Особенно с барышнями

  • Stavrogin138

    Ушеля 

    Да, я видел недавно пример)))

  • sevu

    ... и туд бес телом Таси взгромоздился на потолок и начал оттель размахивать хрупкими девичьими ручками:

    - А теперь смотри, дед Сергий- это челлендж из Тик Тока, тынц тынц тынц, ты ды дынц, тынц, тынц.

    ---------

     Лубок.

  • Stavrogin138

    sevu 

    Да, иногда бесы могут интересные комбинации с людьми образовывать, верно))

  • USHELY

    А где все? В пробках на работу, слушая быдлорадио?

  • fialoknet

    Очень интересно было читать. Отлично написано, Даниил! Понравилось.

  • Stavrogin138

    blackviolet 

    Большое спасибо,  сложный был для меня текст, рад, что понравилось))