Вторая Беатрикс все

Мы сидим на холме над Оранжевой рекой в предвкушении грандиозного зрелища. Словно зеваки, выехавшие на пикник, хотя на самом деле так оно и есть. У нас с собой клетчатое покрывало, ящик холодного белого вина, неимоверный запас гнилушки, жареный кролик на закуску, жгучие креветки в зеленом перце и самодельные сиги. Их соорудил мой обожаемый дуралей Фогель.

– Где ты взяла душистый табак? – поинтересовался он, рассматривая засохший пучок цветов Юсуфа.

– Так, у одного приятеля, – неопределенно ответила я. – он чуть не скопытился, пока его добывал.

 Пожав плечами, Эразмус предложил сделать из него самокрутки, потому что нормальные сиги он выкурил, пока меня ждал. Как он объяснил: на нервяке, когда ты пропала, Трикси! Я так волновался, места себе не находил! Ждать тебя - это такая тоска! Меня подмывало возразить, что, судя по свинарнику в моей Башне, они тут с драконом весело проводили время, но я промолчала и просто кивнула, пытаясь не утонуть в его глазах.

 И мы соорудили нехитрую замену сигам, завернув высохшие цветы Юсуфа в совсем не подходящую для этого бумагу, найденную тут же в мусоре. Белую, жесткую, на которой пауками наляпаны черные символы, бессмысленное доказательство чьей-то жизни. Она плохо тлеет, дым получается горьким и невкусным. В общем, дерьмовая альтернатива, но мы, прижавшись друг к другу, мужественно затягиваемся и выпускаем его в теплый оранжевый воздух Старой земли.

Над горькими ноготками стелется еле заметная утренняя дымка. Сегодня на лугу должны сойтись две великие армии обиженных друг на друга па Вазарани и бом Трасселя. Водяной бык  с клеймом Вазарани зашел на грядку сортовой морковки бережно лелеемой старым дураком Трасселем и погубил весь урожай, а этого никак простить нельзя. Величайшая баронская ценность в виде шести мешков  гнилой морковки, достаточный повод, чтобы намять бока ненавистным гонведам Вазарани. Успевший накидаться священной табуретовки чешуйчатый весело вопит, подбадривая стороны конфликта:

– Уруру!!! Вперед вонючки!!!

Противники бросают на нас злобные взгляды и беспомощно ругаются. Достать нашу компанию они никак не смогут, мы предусмотрительно расположились на другом берегу глубокого ручья, притока Оранжевой реки, ртутным светом отсвечивающей из зарослей осоки и камыша слева. Перейти его вброд не получится, а переплыть мешают топкие берега и гнезда вампкрабов густо усеивающие прибрежную грязь. Один из них разбуженный воплями появляется на свет и любопытно поднимает все свои восемь глаз на стебельках. Некоторое время он смотрит на нас, оценивая, сможет ли броситься и разорвать на куски. А потом разочарованно пятится назад в темную нору, смешно перебирая костистыми лапами. Мы ему не по зубам. Бедняга! Подожди, дорогой. После битвы настанет и твой час полакомиться телами тех, кому сегодня не повезет.    

Прикрыв глаза, я сонно рассматриваю оборванцев в ржавой броне. Хорошо еще, что мы сидим с наветренной стороны и не чувствуем запах ног, обязательный и официальный запах любого  храбреца со Старой земли. Идущий в довесок к всклокоченной бороде, перегару и тупому взгляду жадных глазок. Толстый па Вазарани по случаю битвы облачился в великолепный боевой доспех из двух жестяных пластин привязанных проволокой на плечах и объемном животе, венчает этот грозный вид что-то сильно напоминающее помятое ведро на голове. Мой престарелый женишок бом Трассель, накренившись, сидит на пони с самым нелепым видом. Сегодня у его благородства очередной приступ подагры и по этому случаю он визгливо подбадривает свое вонючее воинство.

– Мы им сегодня навставляем, братцы! Я это чувствую! 

На самом деле, чувствует он, по всей видимости, то, как подагра медленно поджаривает ему ступни, потому что морщится и стонет. 

– Вперед, мои храбрецы! Задайте этому жирному говнюку перцу, как умеют смельчаки Трасселя!

В ответ жиртрест Вазарани ревет, словно ему наступили на нежное. Беснуется на своем боевом пони, отчего у бедного животного чуть разъезжаются ноги.

– Старая свинья!! Чтоб ты сдох!! Принесите мне его глупую голову!!  

– Уруру!!!! – отвечаем мы в унисон с драконом. Милый Эразмус не принимает участие в общем шуме, потому что ему противопоказаны громкие звуки, от них он заходится в своем обычном кашле, который никак не вылечить с того самого момента, когда он заявился ко мне. Вместо криков, он присасывается к лечебной бутылке холодного вина. Нашему средству от всех невзгод. Какой же он милый! Я глажу его, сидящего передо мной, по спутанной шевелюре, словно боюсь, что он моя галлюцинация. Мое прекрасное безумие. Все это по-настоящему, я уверена, просто лишний раз хочу убедиться. Почувствовать его тепло, растрепанные волосы цвета пшеницы. Матушка, как же мне хорошо!

– Заткнитесь!!! – советуют нам нестройные хриплые голоса с того берега. В ответ я царственным жестом показываю им свой изящный средний палец. Держите, вонючки!

Тем не менее, мы замолкаем, выдерживая вежливую паузу. Потому что мешать дуракам вешать друг другу люлей, вверх неприличия и полное отсутствие воспитания. До нас доносятся короткие команды, ряды расходятся и вперед с каждой стороны выступают местные каталы и обманщики. Чудики, увешанные магическими амулетами. Дракон издает неприличный звук и кукарекает, что у него означает высшую степень презрения. Перед каждой битвой местные бароны всегда пытаются колдануть неприятеля, а колдунов Ва недолюбливает, ожидая от тех любой подляны.

– Смотри, Трикси! – заговорщицким тоном шепчет он, – вон тот жирный на прошлой неделе бросил в меня склянку с вонью, просекаешь?

Я прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть боевого мага, о котором идет речь. Ничего из ряда вон выходящего, что могло бы запомниться дракону. Обычный полноватый кретин, к тому же с сильного похмела. Выступив из рядов, он тут же со звоном роняет пузырьки, которыми намеревался закидывать неприятеля.

– Последняя свинья! – жалуется Ва, – у меня потом три дня болела лапа.

– Она у тебя болела, потому что ты хотел дать ему пинка, и промахнулся, – бессердечно поясняет мой колдун, и пытается затянуться сигой, отчего в очередной раз закашливается. – Потому что тогда так нарезался, что вместо его задницы, попал по старому холодильнику в мусоре.

– Что ты моросишь, чепуха аварийная?! По какому такому… фхолодитлинику? – взвивается Ва, от возмущения переходя на драконский. – Трикси! Я ему сейчас башку откушу!

Мои алкоголики неисправимы и готовы собачиться по любому поводу. Пусть даже и самому мизерному. Я смеюсь и запрещаю взъерошенному алконафту трогать своего милого, на что бронированный обиженно поджимает губы и фыркает. Все эти протухшие волшебники у него в печенках сидят, скоро от них никакого прохода не будет, а этот еще и сел нам на шею, поселившись в Башне.

– Он вылакал все твои запасы, Трикси, как только ты исчезла! – с самым серьезным видом врет чешуйчатый, – а потом еще оппивал меня, потому что я добрый! Это же свинская свинья! Еще он кашляет по ночам, будто дубу дает! Ты же знаешь, как я чутко сплю!

Конечно же, никаких запасов Фогель не вылакал, потому что выпить их в одиночку невозможно, бутылками забит весь фридж. Забит на несколько жизней, но, тем не менее, я сочувственно киваю и даю шутливый подзатыльник своему милому колдуну, который ржет над нами. Дракон благодарно смотрит на меня, хотя оранжевые глаза выдают, что он понимает, что это все понарошку.

– Слушай, Трикс! У твоего старика Трасселя новый пони, или я ошибаюсь? – меняет тему он.

Пони бронированный рассматривает исключительно с гастрономической точки зрения. Он готов обсуждать любую лошадь, как только та оказывается в его поле зрения. Стоит попасться на его удочку и проблем потом не оберешься. Чешуйчатый достанет любого своими рассуждениями о рационе питания и содержания животного, которые, по его мнению, делают пони толще. Занудно поясняя любые мелочи. Начиная с уборки навоза, заканчивая обустройством стойла. Поэтому я отрицательно качаю головой, нет дорогой, это тот же пони, на котором бом Трассель периодически накатывает к нашей Башне, чтобы взять ее штурмом и жениться на мне. И каждый раз катастрофически обламывается, потому что я категорически против.

– Все-таки, где ты была, Трикси? – шепчет мой Эразмус, которому, до пространных рассуждений дракона нет никакого дела. Он задает мучающие его вопросы, потому что о своих приключениях я молчу как рыба.

– В гостях у одного козла, – помолчав, сообщаю я и, сделав глоток вина, продолжаю. – Его звали Хухлю.

– Высокородный Финко Хухлю? – после секундной заминки, интересуется Фогель, – это же знаменитый пангуманист, уважаемый ученый разработавший теорию всеобщего счастья. Познакомиться с ним большая удача!

– Да, у этого подсвинка, – соглашаюсь я. – Мы немного поиграли в доктора, а потом он помер.

– Господин Хухлю умер?! – поражается простодушный колдун. Улыбнувшись, я киваю. И собираюсь сообщить каким именно способом, но дракон шикает на нас. Прекратите болтать! Уже начинается!

– Курамы!! – доносится до нас. Откупорив очередную бутылку холодного белого, я делаю основательный глоток. Матушка! Это счастье! Неиспорченное ничем простое счастье без всякой двусмысленности. Над нами поют птицы, где-то в траве стрекочет мелкая живность, от реки несется кваканье лягушек. Припомнив, откуда я вернулась, я морщусь. Какие-то смутные сомнения продолжают терзать меня. Все ли я доделала? И хорошо ли, что все получилось так, а не иначе? Штуковина и Железный Густав бьются там, наверху, оставив бедняжку принцессу в покое. Теперь никаких шансов, что моя милая родительница сможет со мной связаться. Символы, истерически вспыхивающие на моем предплечье не в счет. Она не может пробиться в мой разум, потому что браслеты из блескушки у меня на руках, по всей видимости, сломались. А ее железный противник так и вовсе понятия не имеет, куда я исчезла. На Старой Земле нет ни гипернета, ни его чокнутых прихожан с нашлепками из блескушки на висках. Все это к лучшему. Все это воздаяние за то, что у меня чуть пупок не развязался, пока я пыталась вернуться к своим дружкам.

 Мой милый Эразмус пьяно улыбается прижимаясь ко мне. Когда-то он сказал, что мы вряд ли сможем быть вместе. Что все это парадокс. Тоскливое заклинание, что-то из обычной колдунской гнуси, означающее одиночество. Парадокс и серо-голубые глаза, в которых легко утонуть. Я смотрюсь в них, прямо в темный провал зрачка. Наше неверное будущее, наше завтра. Милый, милый колдун, ты даже представить не можешь, как я боюсь этого самого завтра. Хорошо, что наше будущее поменялось и все стало на свои места. И теперь главное не упустить настоящее. Держаться изо всех сил, что бы в любой момент оно не стало нашим невеселым вчера.

На самом деле, тут все просто. Ты прикрываешь глаза, взмах ресниц и кругом уже не то, что ты хотела. Не такое, как планировалось. Все дело во взмахе ресниц. Я вздыхаю и замираю. Бывают моменты, когда любое движение, любое слово, любая мелочь могут изменить все. Неловкий шаг, решение, любая неосторожная дичь и все меняется.  Я этого не хочу. Маленькая принцесса стоит перед тьмой нос к носу, пытаясь понять, что дальше? Как закончится наша сказка? Она так же слепа и не может сказать ни слова, словно она бог. Маленький уставший бог, которому надо все и  не надо ничего.   

–Белглебей!! – вопят с того берега.

–Хочет напустить на них зеленый понос! – со знанием дела комментирует дракон. Я затягиваюсь горьким дымом и выпускаю его в желто-оранжевое небо. Сегодня па Вазарани насует за воротник старине бом Трасселю. Или наоборот. Нам на самом деле пофигу. Еще один глоток холодного винишка. Я улыбаюсь, наблюдая за тем, как поднимаются волны пехоты и, осыпая неприятеля бранью, несутся вперед. С флангов раздаются громовые раскаты посохов. У бом Трасселя шесть рыцарей, суетливо перезаряжающих свое оружие.

– Как же я скучал по тебе, моя Трикси! – закашлявшись, м’техник корпорации «Всеобщая забота, понимание и поддержание чистоты и экологии» табельный номер семнадцать тысяч четыреста сорок восемь дробь семнадцать, третий производственный сектор, кладет голову мне на колени, битва его не интересует. Я тянусь рукой к его спутанным волосам. Запускаю в них пальцы и нежно глажу его. Мой милый колдун, ничего не меняется! Ты не представляешь, как я скучала по всему этому. Как же мне сейчас хорошо, Матушка!  И как же я хочу, чтобы сейчас продолжалось вечно, чтобы оно никогда не обратилось в завтра. Вечное сегодня и никакого будущего. Такой парадокс, мое собственное волшебство, которое делает меня слабой. Я это четко понимаю: счастье делает тебя слабым, а испытания заставляют быть сильной. Но мне глубоко наплевать. Принцесса Беатрикс Первая готова быть слабой вечность. 

– Смотри, Трикси!!! – радостно кукарекает Ва. – Жирный сейчас наваляет нашему гастритчику по первое число!! Его придурки отступают!

Все это я вижу, но не отвечаю.