29. «Повесть о капитане Копейкине»

— И теперь когда эта история стала Историей, История рассудила...

— Дурдом! Кино и ваучеры! Натуральные ипохондрики! Полный Эмсланд! Святая эволюция! Сраные веники!

— Они и в «МММ» с «Властелиной» и «Русский дом «Селенга» с «Хопер-Инвесто» тоже вкладывались. Финансовая безграмотность, как она есть, — пожал плечами отец. — Жалко, мы до полной усушки не успели этих буратин из пыльного сундука Карабаса — Барабаса ошкурить перед переездом. Очень жаль. Папаша еще с полгода потом по этому поводу аж просто зубами скрипел во сне.

— Эк его забрало, болезного, — перекрестилась мать. — Не дай-то Бог. Полный глутамат. Ну натуральный же бай-бэк! Какой-то дивидентный гэп. Ну и чудики тут жили. Один этот Куцый чего стоит. Вить, а откуда ты знал про его запоры?

— Так папаша же ему из Москвы слабительное и средство от геморроя привозил и нам потом растрепал. А мать Куцему разные народные снадобья, настоянные на заряженной Кашпировским и Чумаком воде продавала, включая соленый укроп, но они тоже не особо облегчали участь несчастного йога — ушуиста. Так что со временем вся деревня над ним подтрунивала и подшучивала, некоторые даже зло.

— Вся семья у вас такая — трепачи, — покачала головой мать. — Полный грильяж!

— Потом его правда вылечили — кто-то на сенокосе бросил ему змею в сапог, пока Куцый разувшись кемарил после обеда. Он стал одевать сапоги, а там змея — три дня от страха поносил, а потом запор и прошел. Народная медицина в действии.

— С вами любой просрется, — захихикала мать. — Полный Гугун!

— У него еще и с мочеиспусканием проблемы были.

— У папаши твоего?

— Нет, у Куцего.

— Даже и не рассказывай, — мать предостерегающе выставила перед лицом отца ладонь, — откуда ты это знаешь. Не желаю об этом знать.

— Как хочешь, — ничуть не обиделся отец. — Хозяин — барин. Но скажу, что твоя нелюбознательность может послужить детям плохим примером.

— Даже если он был импотентом — меня это не интересует! И куда он себе соленый укроп запихивал — тоже! Не же-ла-ю!

— Хорошо. Хорошо, что есть на свете это счастье — геморрой, — пропел он. — А йоге его обучил беглый индийский каторжанин Джавахарлал Генри.

— Индус у вас откуда очутился?

— По пути в Швецию, проходом. Остановился у Куцего переночевать, да неделю и прожил, премудростям йоги его обучая, а его жену — Кама-сутре. Она потом от него смуглого родила, Игорьганди его назвали. Его потом в Финляндии в международный розыск объявили: прочел в прихваченной с собой газетке статью то ли о Валерии Новодворской то ли о Жанне Агузаровой и душил девушек оренбургскими пуховыми платками в угоду богине Кали.

— Вить, а почему он пуховыми платками душил?

— Так он же партию этих платков повез продавать, а там что-то в голове перемкнуло, ну и давай душить направо и налево! А как платки, что с собой были, кончились, пошел в гостиницу за новой партией. В номере его полиция и цап-царап! Повинтили туга недоделанного. Поймали, отправили в психушку, а он оттуда сделал ноги. Вот его в розыск и подали.

— А этот насильник шестом, Бай?

— Мерзкий был тип, его потом воры кончили за предательство и крысятничество — обломок шеста ему в глотку вбили.

— Поделом ему, мерзкому шестосую. Самое правильное средство против таких! А Гоген этот ваш, художник?

— А его через пару лет в Саранске, на выставке творчества безумных художников выездная бригада психиатрической скорой помощи повязала и в дурку упекли. Он с одиозным полотном «Колокольчик — отцеубийца» дебютировал.

— Полный Эрзя! Или Петров — Водкин! А картин его не осталось? Вдруг придурки — коллекционерам загнать можно?

— Насколько я знаю, соседи их пожгли, всю его цветовую какофонию. Правда, вроде картина «Колокольчик — детоубийца» уцелела у местной повитухи. Она ее желающим сделать борт показывала — и у многих выкидыши случались.

— Ты подумай! — перекрестилась мать. — Вот тебе и сила искусства!

— Да, талантов безумной силы здешняя земля, обильно унавоженная трупами и кровью, рождает и правда в избытке, сверх всякой разумной меры.

— Меры тут никто явно не знает, — пробурчала мать. — Тронулся на картинах, значит. Вроде как те психи, что на книжках Громова помешались, помните?

— Что в толкиенистских и перумовских самодельных доспехах с мечами и копьями против нас с обрезами вышли? Помню, как мы их покрошили в капусту. Таких не забудешь.

— Может это Джек — БыдлО в пропаже Виталика замешан, чтобы отцу твоему отомстить? — сменила она тему.

— Это опять лишь пустые рассуждения, ничем не подкрепленные. Так можно любого подозревать — все мечтали папаше насолить хоть как-то.

— А ты, я смотрю, от отца все худшие качества унаследовал.

— Я целостная натура, — напыжился отец, — меня нельзя аршином общим мерить!

— А что там за козел — мальчик?

— Это у таджиков — переселенцев козла так звали. Но они его стали использовать как сексуальный объект и он покончил с собой — удавился на заборе.

— Ничего себе! Страсти какие!

— А коза, Фенька, та нормально восприняла — жила себе приваючи. Только детей любила бодать. Тогда коз не использовали как сейчас: идеально выщипать травку на газоне перед домами в VIP-кварталах, тогда для коз жизнь была суровее и строже. Тогда для всех жизнь была суровее и строже. Чего уж тут скрывать? Только такие закаленные духом и телом, как я, смогли выжить и развиться в настоящих человеков!

— Святые потроха! Вы чего ждете? Чего уши извращениями греете? — накинулась на нас мать. — Идите руки мыть!

Мы вымыли руки, вытерлись жестким полотенцем с вышитыми на нем листьями крапивы и конопли, и вернулись в дом. Омлет с солеными огурцами, луком и сушеными грибами был просто великолепен. Мы смолотили его в мгновение ока. После обеда отец налил стакан и подошел к стеллажу.

— Павел, читай, а я пока буду подбирать, — оглянулся на мать, — материал для опытов. Вот это возьмем, — бормотал отец, откладывая что-то на край стеллажа, — и вот это.

— Таким образом, — продолжил чтение Пашка, — становится вполне очевидно даже типичному дебилу, дебилу выльгарис, что мое гениальное не имеющее аналогов изобретение есть квинтэссенция научной мысли, давно ожидаемый прорыв, позволяющий совершить невиданный рывок. Это маленький шаг для меня, капитана Копейкина, и огромный шаг для всего прогрессивного человечества. Аминь!

— Так и написано? — удивилась мать. — Что за галиматья?

— Да, — кивнул Пашка, — если не веришь, сама посмотри.

— Верю я, уж читать то ты научился. Экономить семейный бюджет — нет, а читать — да. Так что он изобрел.

— Тут залито чем-то, а вот дальше, где разборчиво: навести внешний луч и, регулируя реостатами R7 и R9, добиться четкой фокусировки предварительного подрезонанса. Затем сосредоточиться на желаемом и включить тумблер 17. В течении тридцати секунд сработает реле. Затем отжав кнопку 23 и вывести аппарат на рабочую мощность. Подобрав необходимую частоту резонанса, четким мысленным посылом сформировать посыл.

— Ты ничего не путаешь? — спросил отец. — Посылом посыл?

— Тут так написано. Не нравится, пусть кто-то другой читает, — обиделся Пашка и, отбросив тетрадь на топчан, разразился внезапным дебильным хохотом.

Начался очередной приступ. Читать никому не было охота, поэтому мы продолжили заниматься своими делами: я пилил ружье; отец подбирал материалы; мать, приютившись на свободном краю стола, послужившего нам обеденным, пересчитывала трофейные сушеные грибы, проводя продовольственную инвентаризацию. Минут через пять Пашка успокоился. Угрюмо оглядел нас, взял тетрадку и продолжил:

— Таким образом, даже они поймут, что и сами они есть они. Предупреждение: в момент посыла необходима полная сосредоточенность и концентрация на объекте, лишь это гарантирует сто процентную материализацию оного.

— Ну, тут все понятно, — улыбнулся отец.

— Что тебе понятно? — встрепенулась мать.

— Я понял, что изобрел дядя Коля. Это же очевидно.

— И что же?

Я разделял недоумение матери — мне тоже было совершенно ничего не понятно в этом дневнике сумасшедшего непризнанного гения.

— Что непонятного? — отец раздраженно хлопнул себя по лбу. — Дядя Коля создал аппарат, материализующий желания.

— Еще один псих! — отреагировала мать. — Как можно желание без денег материализовать, дурья твоя голова?

— Дядя Коля смог, — твердо стоял на своем отец.

— Ясно, — кивнула мать, — ты глаза залил, теперь готов в любую самую дикую нелепицу и околесицу поверить.

— Я тебе докажу! Я вам всем докажу!

Отец, хлобыснув еще стакан трофейной, прихватив недопитую бутылку, целеустремленно вышел из дома.

— У них вся семейка с прибабахом — опасные психи, — прокомментировала мать. — Психи и дегенераты. Ты долго еще будешь по нервам скрыгыкать, Паганини?

— Допиливаю уже.

— Допиливай и обеспечь тишину.

— Интересно, куда отец пошел? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Пашка.

— Куда черти понесли — туда и пошел. Белая горячка у него, — объяснила мать. — Как начнется без алкоголя ломка или есть захочет — так сразу примчится домой.

— А что у нас на ужин будет? — Пашка сглотнул слюну.

— Что сготовлю — то и будет, — отрезала мать. — Тебя легче убить, чем прокормить. Только же пообедали недавно.

— У меня растущий организм, — насупился брат.

— Эх, надо было аборт делать, — вздохнула мать, — ведь чуяло же мое сердце.

Пока отца не было, мать варила в найденном в хозяйстве Копейкина чугунке похлебку из сушеных грибов, лука, соленых огурцов и сушеной рыбы.

— Хоть не соус бешамель, — приговаривала она, — но съедобная купель, болоньезы нам не надо, нам грибы нужны и хмель.

Я переснарядил немногочисленные патроны для нового обреза; Пашка увлеченно тыкался в планшете.