Звёзды рок-н-ролла. Часть 3

На работу я естественно не пошёл. Сил не было никаких — ни моральных, ни физических. За то недолгое время, когда Костыль вернулся в мою жизнь, я как-то дико устал. Так что пришлось сослаться заболевшим, благо начальство пошло мне навстречу, за мой ударный труд.

Попытка пробиться в ванну, потому что дико хотелось ссать, не увенчалась успехом. Гена завладел туалетным пространством и судя по издаваемым звукам надолго. Витя ещё спал. Костыля нигде не было. Это на самом деле немного настораживало. Совершенно было непонятно чего от него ещё было ждать. Среди груды пустых бутылок я отыскал целую и вместо чашки утреннего кофе выпил пива, вскоре Геннадий любезно освободил так необходимый мне туалет.

Костыль так и не объявился. Мы сидели, молча курили и слушали «Гражданскую оборону». Я не мог понять себя, почему я это вот до сих пор это терплю, почему не вышвырну нахер этих незнакомых мне людей?
— А ты сам как, это? — спросил Гена. — На войну то поехать, как это, не желаешь, значит?
— Значит, нет
— Так может ты, это, за тех, типа, за фашистов?
— Я не за тех, успокойся, я за этих.
— Не, ты не юли, скажи как есть, чо ссышь?

Опохмел пошёл Гене явно не на пользу, глаза его стали ещё более чернеть и он сжимал здоровенные кулачища на которых вздувались могучие вены, не хуже, чем у молодого Шварца.
— Если призовут, по мобилизации, то пойду.
— А, что это тебя звать надо, сам то чо, никак?
— Я своё отслужил, — отвечать я старался более осторожно, ещё не хватало драки. Однако я не понял, что Гене из Саратова просто кому-то надо было дать в морду, без этого ему было никак, был бы Костыль он дал бы Костылю, так что моя участь была предрешена.
— Где ты служил?
— В автобате
— А чо щас ссышь?
— Знаешь, Гена из Саратова, ты вообще кто такой?

Кто такой Гена из Саратова я не услышал. Поскольку Гена выписал мне мощный прямой в челюсть и потолок, подпрыгнув, обрушился на меня, после чего наступила темнота.

Из глубокого нокаута меня вывела мелодия надрывающегося смартфона. Старый добрый Виктор Цой желал доброго утра Последнему герою. Да уж, лучшего саундтрека в этой дебильной ситуации было и не подобрать. Открыв глаза, кухня всё еще немного плыла, болела челюсть и ныл затылок. Кое как приподнявшись, я взял со стола смартфон. Звонил Костыль.

— Ты, блядь, куда пропал? — зашипел я в трубку.
— Мне нужно было срочно уйти по делам.
— Вадик, по каким делам, расскажи мне?
— Я не мог уехать на войну не побывав на Арбате, у стены Цоя. Понимаешь? Ведь он же наше всё! Наше детство и юность, мы же на нём выросли, Жек, разве ты не помнишь? А тут таких классных ребят-панков встретил, закорешились, выпили по винцу, на гитаре поорали песни «Кино»...

Я не знал, что даже сказать, на всё на это у меня просто уже не было слов, не мог я понять, как выплеснуть всю ту злость, бушевавшую во мне, чтобы самого не накрыло этой волной. К тому же меня начинало мутить.

— Слушай, я сегодня к тебе уже, наверное, не успею заскочить, мы тут ещё потусим, ребята реально классные. Словно назад в прошлое вернулся. Ты представляешь? Я им пел свои песни, они просто офигели от них, сказали, что это реально круто. Короче слушай, Жек, ты возьми мои вещи и с ребятами подгребайте к центральному автовокзалу. Ты же знаешь где это, вроде, на Щёлковской.
— Друзья твои уже сами ушли, — для уверенности я огляделся по сторонам и заметил, что не хватает чайника и кофеварки, — в общем, да, друзья твои ушли, — больше я сдерживаться не мог и меня вырвало прямо на стол.

С огромным рюкзаком Костыля я приковылял на «Щелчок». Вокруг масса народа сновала туда-сюда, и я пытался отыскать автобус на Донецк и после некоторых усилий мне удалось это сделать. Челюсть всё ещё болела, удар нужно признать, у Гены гораздо мощнее, чем у сержанта Сайфуллина.

Однако у автобуса не было никого из трёх товарищей: ни Гены, ни Вити, ни Костыля. Сначала я подумал, что ошибся автобусом, но после того как я оббежал весь вокзал, понял, что не ошибся. За пять минут до отправления я в сотый раз пытался набрать Костылю, но натыкался на неизменно бездушную фразу: этот абонент не отвечает или находится вне зоны доступа. Даже после того, как автобус уехал я всё ещё стоял и ждал непонятно чего.

Домой я вернулся совершенно выбитый из сил. С облегчением кинул тяжелый рюкзак на пол. На столе среди табачного пепла и пустых бутылок, остатков блевотины я нашёл тетрадный листок. Я без труда узнал подчерк Костыля — кривой, как кардиограмма.

«Извини, мужик, но я не могу. Я думал, что готов помочь Родине, но как представил, что мне оторвёт ноги или, вообще убьют, не знаю. Я раньше об этом не задумывался, а сейчас мысли просто накрыли меня. Ведь я только начал находить себя в поэзии, отчасти из-за этого я и хотел поехать на войну. Сейчас это модно — военные поэты, понимаешь? Но нет, мужик, я понял, что я законченный пацифист и ебал я в рот эту войну! После общения с этими чудесными ребятами у стены Цоя, я многое переосмыслил, ты бы видел, как они смотрели на меня, когда я пел им свои песни. Это не описать словами, они верили каждому моему слову, каждому жесту. Нужно срочно собирать группу и начинать пробиваться. Я и так потратил слишком много времени. Так что, не держи зла. Вещи можешь оставить себе. Костыль!

Кто бы, блин, сомневался. Я открыл рюкзак и высыпал оттуда кучу консервных банок: от тушёнки до кильки в томате, помидор и грибов маринованных, нескольких штанов, носков и трусов, а также несколько компакт-кассет «Гражданской обороны».

Соседи все-таки проинформировали арендодателя и меня естественно выперли из квартиры. И мне в авральном порядке пришлось искать жильё, тем более, что денег у меня не было потому что последние я отдал проститутке из Улан-Уде. Однако выкрутился как-то, помогло начальство с деньгами. Работал как проклятый, а вскоре возвратилась жена с дочерью, и мы пробовали жить снова все вместе. И мне кажется у нас это получалось. Эта дикая история с Костылём постепенно стала забываться за перипетиями новых жизненных коллизий, и я уже почти на него не злился.

Был выходной день. Мы с семьей собирались пойти прогуляться в парк, когда позвонил Костыль. Некоторое время я размышлял — брать ли трубку, ведь, когда прошлое вторгается в твою жизнь — это приносит с собой ворох старых и новых проблем и сейчас эти проблемы мне были совершенно ни к чему. Тем более сейчас, когда всё начинало вставать на свои места. Однако я нажал на зелёную трубку и вновь услышал голос Вадика.

— Мужик, привет, как сам?
— Сойдёт. Ты чего звонишь?
— Тут такое дело, Жек, даже не знаю как сказать, я вообще в шоке нахожусь.
— Тебя пригласили на «Нашествие» хэдлайнером?
— Короче, Коля Тараскин погиб под Бахмутом.
— В смысле, как он там оказался?
— Добровольцем записался.
— У него же трое детей? — я всё ещё не мог переварить информацию. Это было как-то всё сюрреалистично — Коля Тараскин, погиб.
— Четверо уже у него. Так он в «Вагнер» пошёл, там деньги нормальные платили, возможно сейчас семье с квартирой помогут. Его похоронили на нашем кладбище со всеми почестями, как настоящего военного. Говорят, что он раненный, чтобы спасти товарищей, подпустил к себе фашистов и подорвал гранату.
— Господи, боже мой!
— Вот такие дела, мужик, так что только мы остались из нашей группы. Я тут песню сочинил — не хочешь, кстати, заслушать?

Больше я не слышал Вадика, он всё ещё что-то бубнил, но я нажал на красную кнопку и сел на стул. Какое-то время я так и сидел в оцепенении пока не подбежала дочка и не вывела меня из этого состояния своим криком:

— Папа, папа!

Я не мог отогнать от себя эту картинку, стоящую у меня перед глазами. Как раненный Коля улыбаясь, подпускает к себе вражеских солдат и с криком:

— Тарасково, вперёд! — подрывает себя.

Простой русский парень Коля, который постоянно улыбался, любил рок-музыку, играл на барабанах, и мы были с ним молочными братьями. Погиб, вот так вот просто. Впрочем, и жизнь на самом деле не самая тяжёлая штука и проблемы мы выдумываем себе скорее сами — не веря, что дважды два — это всегда четыре.

Мы оделись и пошли гулять в Измайловский парк, рядом с которым мы теперь жили. Светило солнце и нам было хорошо вместе, и я думал о странных вещах, например, почему Джон Леннон круче Пола Маккартни, а группа «Кино» самая лучшая группа на свете. Ещё, почему всегда, когда ты возвращаешься в прошлое веет пеплом, смертью и тленом.

Я вспомнил, что после того раза, когда Коля выпрыгнул со второго этажа и сломал руку и мы не попали на прослушивание в Москву, мы все были на него дико злые. Костыль прямо-таки рвал и метал. Когда Тараскин зашёл в нашу каморку, Костыль накинулся на него с кулаками, вопя, что из-за него мы проебали такой шанс!

Тогда я еле оттащил Вадика. Ещё Костыль орал, что таких барабанщиков как Коля пруд-пруди и он завтра же приведёт нового ударника. Затем Костыль поставил на голосование — исключение Тараскина из группы. Коля сидел за барабанной установкой и виновато улыбался, глядя на нас. Я был против, Костыль — за, а Боря закинувшись уже с утра героином, воздержался.

Однако все споры впоследствии стихли. Из каморки мы перебрались в чебуречную на Ленина, которая словно оранжевыми морем была залита закатными лучами. Мы пили пиво, ели самые вкусные в мире чебуреки, смеялись, говорили разные глупости и не задумывались, что нас ждёт в будущем. Впрочем, тогда мы были звёздами рок-н-ролла и не забивали голову всякой фигнёй!