Герои рок-н-ролла. Часть 2

— Слушай, Жек, а где твои, ну жена с сыном — ты же звонил, я помню. Ты прости, я в таком раздрае тогда был, мой любимый пёсик умер, я просто не мог найти себе место.
— Дочь, Вадик, у меня дочь.
— Да, точно.
— Я развёлся. Жена, она, в общем, они в Питер переехали к её родителям.
— Я жил в Питере когда-то — красивый город.
— Я тоже был, — подал голос Гена из Саратова.

Я стал как-то быстро хмелеть, уже после второй я сидел, и голова моя была словно в тумане. Однако всё нервное напряжение и желание убить этих трёх товарищей более не преобладало надо мной. И когда я уже готов был открыть третью, в дверь позвонили, я чуть не подпрыгнул на табуретке. В лучшем случае это могли быть соседи, в худшем арендодатель, которому позвонили соседи.

— Так, сидеть всем тихо. Выключите музыку.

В момент стало тихо. Я встал, пытаясь на ходу рассеять сигаретный кумар. На пороге стояла почти девчонка, невысокого роста, в дерзком мини и на высоких каблуках, с сильно разукрашенным лицом. Увидев, что это не соседи и не арендодатель, я выдохнул.

— Вы ошиблись дверью, девушка.

— Да, нет же, вроде всё норм!

Девушка энергично протиснулась мимо меня и сразу же скинула туфли в коридоре.

— Сюда, сюда, давай... — разнеслись возгласы с кухни.

— О, ребятки, как вас тут много, — девушка сразу уселась за стол и принялась за пиво, улыбаясь поочерёдно Гене, Вите и Костылю.

— Костыль, это кто?

— Слушай, ну это честно не я. Пацаны захотели.

— Да, да! — дружно закивали они.

— Жек, ну не злись, я им проститутку вызвал.

— Так, стоп, полегче на поворотах. Не проститутка, а эскортница! — вставила девушка.

— Ну, эскортница, — согласился Костыль. — Слушай, мужик, на войну едем, может мы назад не вернёмся или вернёмся разобранные по запчастям. Дай хоть бабу поиметь напоследок.

— Вы ребятки молодцы, добровольцами записались? Добровольцам у меня корпоративная скидка!

— А ты случаем не украинка? — поинтересовался Витя из Новосиба.

— Случаем, нет. Я из Улан-Уде.

— А как зовут тебя, красавица? — поинтересовался Гена из Саратова.

— Снежана, — обдав всех нарочито кокетливой улыбкой ответила уроженка Улан-Уде.

 

Пиво немного меня успокоившее начало отпускать, и волна праведного гнева снова начала подниматься откуда-то из самого нутра. Я просто не мог поверить, что это происходит со мной. Я пятнадцать лет не видел этого человека, десять, с ним не разговаривал и, блядь, это чудовище врывается в мою жизнь и крушит её к хуям доводя меня до предынфарктного состояния.

 

— Ну что же, мальчики, не будем терять драгоценного времени, кто желает комиссарского тела? —Снежана рывком стянула с себя кофту вывалив приличного размера сиськи на всеобщее обозрение.

— Так, я спать, мне завтра вставать на работу, — я взял пиво и проследовал в комнату, прикрыв за собой дверь.

Едва я уселся на диван, раздался стук в дверь, а затем не ожидая ответа с пивом ввалился Костыль и сел рядом со мной.

— Ты не злись на ребят — это я всё.

— Не сомневался ни секунды.

— Послушай, парни первый раз в Москве и то проездом, на войну. Ну могут они московскую блядь дрюкнуть? Ну сам посуди ребята приедут на передовую, а там бойцы будут расспрашивать, как чего, узнают, что через Москву ехали и про блядей обязательно спросят, ведь в Москве самое главное — это бляди. Хочешь, я почитаю тебе стихотворение, сегодня днём написал?

— Избавь меня от этого Костыль. Иди наслаждайся московской блядью из Улан-Уде.

С кухни пока ещё скромно и едва различимо послышались стоны Снежаны.

— Они договорились, что в два смыка будут работать, у парней такого никогда не было. Воспоминаний на всю оставшуюся жизнь хватит. А я отдельно тогда или если хочешь мы тоже дуэтом сыграем?

— Боже, упаси!

— Да ладно, тебе же не привыкать. Ты же с Тарскиным одну тёлку драл!

— Костыль, ну не одновременно же, а с разницей в несколько месяцев.

— Слушай, а у тебя гандонов случайно нет? Эта сука за них отдельную плату берёт.

— Господи, вы вызвали шлюху и не купили гандоны?

— Слушай, я в Москве не часто бываю, парни так и вообще в первый раз. Откуда мне знать, как у вас тут блядей выписывают!

— Так же, как и везде, Костыль, а гандонов у меня нет. Так что, либо иди работай рукой, либо найди на кухне целлофановый пакет и оберни в него своё хозяйство.

— Да ладно тебе, Жек, это я так понимаешь, для поддержания разговора.

— Прекрасно, продолжаем разговор! Или как там в «Осеннем марафоне» было — хорошо сидим!

 

Снежана уже не стесняясь кричала.

— Поди скажи своим боевым товарищам, чтобы тише вели себя, если соседи стуканут хозяину квартиры он меня в один момент выпрет. А мне этого знаешь ли не хотелось бы. Да и на работу мне скоро уже вставать.

В дверях Костыль вдруг обернулся и сказал:

— Боря Ковылецкий умер от передозировки, месяц назад, ты знал?

В ответ я отрицательно повертел головой. Я не знал, что, Боря умер и несмотря на то, что этого человека в моей жизни уже давно не было, стало как-то не по себе.

— Он со мной хотел поехать на войну, говорил, что нужно только с этим дерьмом завязать и он уже сколько раз соскакивал и потом опять и вот отмучился парень, а ведь это он из-за нас присел на все эти наркотики.

— Вот уж этого не нужно, Костыль, самобичевания. Боря взрослый парень, был, и он сам влез в это дерьмо, и никто его не подталкивал.

— А ведь скажи, он был неплохим басистом?

— Вадик, Боря Ковылецкий был отстойным басистом, не стоит идеализировать то, чего никогда не было. Я имею ввиду нашу группу.

— А ты стал злой, Параха.

— Какой есть, — огрызнулся я.

Какое-то время я пытался сосредоточится на телевизоре, но звуки, долетавшие с кухни, мешали это сделать. Тогда я допил пиво и накрывшись одеялом с головой попытался уснуть и через пять минут мне это удалось.

 

Наш первый настоящий концерт проходил в клубе, где помимо нас играло ещё несколько групп. У нас по договорённости было три номера. Для начала было неплохо и когда мы узнали, что прошли прослушивание комиссии, которая просеивала кандидатов мы ходили все сияя от счастья. Настоящий клуб, настоящие слушатели, а не случайные университетские товарищи.

 

Мы выступали последними, поэтому ещё до начала концерта основательно накачались портвейном и еле стояли на ногах. В какой-то момент у меня промелькнула мысль, не выходить и не позорится, но мы же почти были панками и поэтому было пох!

 

В какой-то момент мы потеряли Ковылецкого, а времени до выхода оставалось немного. Боря обнаружился в туалете клуба. Тараскин с дикими глазами подбежал к нам с Костылём и заявил, что наш тихоня-басист, щупленький мальчик с аккуратно уложенной на бок чёлкой, ширяется героином в туалете, что они там вообще лежат вповалку все обдолбанные!

 

На сцену Боря конечно выполз, весь бледный, он еле ориентировался в пространстве, не говоря уже об какой-то игре. Однако мы были не лучше и тоже играли, и пели — кто в лес, кто по дрова, однако публике вроде как нравилось, а когда Ковылецкий ещё и блеванул на сцене, публика вообще пришла в экстаз.

Отыграв программу из трёх песен мы счастливые и никакущие, буквально сползли со сцены. Мы в тот момент чувствовали себя не меньше, чем какие-нибудь «Тараканы». Настолько крутыми мы себе казались. Однако это теперь по прошествии лет я понимаю, что Костыль был никаким гитаристом, а я никаким вокалистом, да и тексты писал проходные, каждый, наверное, сможет такое говно сочинить. В общем и целом, нами владела иллюзия того, что у нас всё получилось.

— Жек, проснись, мужик, давай просыпайся! — теребил меня за плечо Костыль.

Первая мысль, которая пришла в мой только проснувшийся мозг — это то, что они устроили пожар и надо бежать. Я даже привскочил с дивана, но Костыль поймав меня, осадил.
— Тише-тише, Жек, ты чего?
— Что случилось?
— Ничего, тут, это самое, Снежана закончила работу, ну ты понимаешь, в общем нам не хватает бабла с ней расплатится.
— Что?!
— Ну я думал меньше выйдет, я заплатил пол суммы, а она говорит что за «группу» больше берёт. Ну вот и получилось, что нам не хватает. Вернее, у нас деньги остались, немного. Но пойми нам на войну ехать, там в дороге всякое может приключится так что деньжата нужно попридержать. В общем, мужик, дай пятёру, а то Снежана говорит, что сейчас кому-то позвонит, какому-то Рустему и он с братками приедет и нас самих выебут. Ты знаешь Рустема?
— Нет, Костыль, я не знаю никакого Рустема. Господи, откуда ты свалился на мою голову?
— Так ты дашь пятёрку?
— Ты бы поинтересовался, для начала, Вадик, есть ли у меня эта пятёра?
— Ну так чего, есть? Если есть то давай, я не готов стать гомосексуалистом.

Я понял, посмотрев на Костыля, что он был уже безбожно пьян. В комнату вошла Снежана и села рядом с нами.

— В общем так, красавчики, я позвонила Рустему, и он уже едет, готовьте смазку. Могу поделиться опытом — без смазки больно! Пивка случайно не осталось, мальчики?

 

Я достал взятую из загашника последнюю пятёрку. После чего уроженка Улан-Уде нас покинула. На кухне развалившись на матрасе чуть ли не в обнимку спали Витя с Геной. А вернувшись в комнату я обнаружил, что Костыль спит на диване. Будить его я не стал, не было ни сил, ни настроения, слушать его оправдательный бубнёжь. Я вытащил подушку у него из-под головы и пристроившись, как можно дальше от него лёг досыпать свои два с половиной часа.

 

После своего переезда в Москву в наш город я больше не возвращался. Ещё пока я был в армии умерла мама, а отец, сразу же женившись, укатил с новой семьёй в Мурманск. После армии, он, конечно звал меня к себе, но у меня были уже другие планы на жизнь. Так вот, в город я приехал уже много лет спустя, нужно было достать какие-то справки. В общем уже закончив дела я пил пиво на площади Ленина, как раз напротив той самой чебуречной, где мы с Костылём, когда-то мечтали стать рок-звёздами.

Правда не было уже той чебуречной, вернее здание было, но там уже был Кофе Хауз, правда и мы тоже рок-звёздами так и не стали. Впрочем, об этом я жалел меньше всего. Допив пиво и разогнав нахлынувшую ностальгию я уже собирался уходить, как неожиданно встретил Колю Тараскина. Он шёл, как всегда, улыбаясь и широко размахивая долговязыми руками.

— Тарасково, вперёд? — крикнул я

Он остановился и увидев меня, его улыбка стала ещё шире.

— Параха! Какими судьбами?
— По делам, уезжаю уже скоро, может по пивку?
— Давай, конечно!

Мы взяли по пиву и вспомнили, рок-н-ролльные годы. Потом я рассказал Коле, как устроился в Москве, а он рассказ про себя. Что живёт он по-прежнему в Тарасково, женился на одной из немногих наших фанаток, я даже как-то смутно её помнил. Она родила ему троих ребятишек. Работает он на двух работах, ещё и халтурит в свободное время.

— Ты не обижайся, к себе не зову, — как-то виновато начал Коля. — Мы в родительской однушке всем гуртом, не гостеприимная в общем-то обстановка, сам понимаешь.

Я всё понимал и не обижался, более того, в гости и не напрашивался. Просто Тараскин решил произвести, так сказать, упреждающий удар. Тогда я его начал расспрашивать про наших.

— Борю не видно давно, вроде вылечился, а Костыль набрал малолеток каких-то и лабает с ними в ДК, сам поёт, ты представляешь? Костыль поёт!
— Это что у него голос прорезался?
— Да какой там! — махнул рукой Коля.

Песнопения Костыля — это то ещё действо. Если с гитарой Вадик худо-бедно справлялся, то петь он не умел от слова совсем. Впрочем, он это тогда, по крайней мере, понимал и особо не высовывался. Однако теперь, видимо, времена изменились.

— Если хочешь, пойдем, послушаем, они там целыми днями тусят, — предложил Тараскин.
— Ну его нафиг, — отмахнулся я. — И что Костыль нигде не работает?
— Не. У родаков на шее сидит до сих пор. Куртом Кобейном всё надеется стать. Он кстати, когда ты уже в армии был предложил снова играть вместе, ну типа, найти нового вокалиста вместо тебя. Нашли какого-то пацана, честно и не помню уже кого, он отыграл всего пару раз с нами.
— И как?
— Да никак, Боря тогда уже конкретно торчал. В один прекрасный день мы пришли на точку, которую нам ДК вновь выделил, а этот хмырь весь аппарат оттуда вынес с дружками. Всё подчистую, ни одного винтика не осталось. Помню, Костыль так сильно избил его тогда.

 

Мы допили пиво, ещё раз обнялись на прощание и Коля конечно же крикнул.
— Тарасково, вперёд! — и ушёл так же довольно улыбаясь и широко размахивая руками.

Странно получалось. Мы все в детстве или юности о чём-то мечтали, хотели кем-то стать, а в итоге, когда проходило время и ничего не происходило и мы не становились теми, кем хотели стать, мы продолжали просто жить дальше, как ни в чём не бывало. Будто так и должно было быть. Тем же вечером я уехал из города и больше никогда в него не возвращался.