Как я танцевал на площади Вахтанга Волчьеголового (окончание)

...О да, теперь на площади сошлось в танце множество людей. Мы с Марго, фигурально выражаясь, столкнули с горы лавину. И теперь она росла, её было не остановить.

Вахтанг Волчьеголовый снисходительно взирал с Метехской кручи на весёлое мельтешение человейного муравейника.

Однако я помнил о том, как опростоволосился, упав перед ним на жопу, и был твёрдо намерен не допустить более ничего в подобном роде. Старался не выпендриваться и контролировать свои движения.

Между тем народ всё прибывал, и скоро на площади стало тесно. Разновозрастная публика весело танцевала, то и дело разъединяя меня с Марго и Лизой, и мне порой стоило немалых усилий вновь протиснуться к ним, вскидывая ноги и руки. Аккуратно вскидывая, чтобы ненароком не заехать кому-нибудь по лицу или ещё куда-нибудь. И чтобы не упасть вдругорядь. Всё-таки, положа руку на сердце, я был изрядно пьян, поскольку весь день провёл на ярмарке, дегустируя вина и чачу.

О, ярмарка — это тоже довольно забавная тема, и её здесь не миновать...

***

Утром, выйдя на проспект Шота Руставели, я обнаружил, что на проезжей части выставлены в два ряда торговые палатки с лотками: они начинались от площади Свободы и тянулись вдаль, уходя далеко за пределы досягаемости взгляда. А на лотках — мама дорогая! — сплошь бутылки с винами и чачей. Прохожие подходили к лоткам, и каждому желающему наливали в пластиковые стаканчики; люди выпивали, степенно переговариваясь между собой, и ламинарно передвигались от палатки к палатке. Закуски тоже имелись: на тарелочках там и сям были разложены мелко нарезанные сыры, сушёные фрукты и разная бастурма.

Мне пояснили, что здесь можно дегустировать сколько угодно, а покупать — лишь пришедшееся по душе, да и то не обязательно.

Вот это я удачно выбрался прогуляться!

Разумеется, немедленно приступил к дегустации. Лоток за лотком обходил, пробуя напитки, и с видом знатока выслушивал рассказы продавцов об исключительных качествах их продукции.

Дегустация началась:

Открывают любую бутылку, на которую укажешь, это не может не радовать:

Закуска заканчивается быстро, но вино льётся рекой:

На первый виноторговый ряд у меня ушло примерно полчаса. Далее начались палатки с рукодельем и сувенирами, а также ларьки с разнообразным фаст-фудом. Их я просквозил быстро за неимением большого интереса — и ещё за полчаса обошёл второй виноторговый ряд, вернувшись к началу своего дегустационного трипа. Результат меня обнадёжил, но не удовлетворил, поскольку опьянение едва ощущалось. Тогда я отправился на второй круг и снова обошёл ряды с живительной влагой, однако на сей раз пробовал не вина, а чачу. Это возымело уже куда более существенный эффект.

Пора переходить к более серьёзным напиткам: там, слева, наливают чачу:

Но где два круга, там и третий — не могу с точностью сказать, сколько времени ушло у меня на сей экскурс под сень колхидского Бахуса, а закончился он, когда солнце перевалило зенит, и я с удивлением понял, что весьма нетрезв. К тому же не удержался от покупок, и теперь на руках у меня имелся внушительный багаж: киндзмараули, киси, цинандали, ещё какое-то вино плюс бутылка водки-ткемали: не бродить же с таким грузом по городу до вечера. И я отправился домой, благо это было совсем близко. По дороге заглянул в подвальный ресторанчик «Вельяминов», поел хинкали. А прибыв на хаус, выгрузил на стол покупки и завалился в постель.

Это всё, что я приобрёл во время своей циркуляции по ярмарке:

Одна из случайных улочек в районе Сололаки:

И ещё одна:

Гуляю дальше…

Как видите, состояние жилищного фонда здесь оставляет желать лучшего:

А тут жил М. Горький. Он вообще в Тифлисе много где жил. Даже в тюрьме сиживал — как раз на Метехской скале. Затем тюрьму снесли, а на её месте поставили памятник Вахтангу Волчьеголовому.

Поспать удалось часа два. Пробудившись, я ощутил себя бодрым и снова готовым к приключениям.

К моему удивлению, дегустация на площади Руставели вовсю продолжалась. «Значит, так нынче сложились звёзды надо мной, ничего не поделаешь», — решил я. И не преминул влиться в происходившее вокруг действо.

Одни просто прогуливаются по проспекту, а другие совмещают приятное с полезным:

Оказывается, не все коты любят чачу, как люди:

Многие мои маршруты пролегали через площадь Свободы. Там я порой задерживался подле Пушкина, чтобы перекурить и пообщаться с предтечей:

А это площадь Свободы вечером:

Не помню точно, на каком по счёту круге по винным рядам, когда я осушил очередной пластиковый стаканчик с красным полусухим, ко мне приблизился грозный пожилой грузин, державший в одной руке огромный непонятный флаг, а в другой — такой же стаканчик, как у меня.

— Ну как? — вопросил он.

— Прекрасно, — что ещё я мог ответить.

А потом вспомнил, что уже не раз видел его на площади Свободы: он расхаживал там молчком туда-сюда, не выражая видимого интереса к окружающей действительности — видимо, желал этаким хитрым способом выразить свою гражданскую позицию.

— Да-а-а, хорошее вино, — одобрительно протянул незнакомец.

Мы, не сговариваясь, вместе приблизились к соседней палатке, в которой нам снова не преминули налить.

— Ты откуда? — поинтересовался он.

— Из Краснодара.

— Не был там. А я окончил исторический факультет МГУ, между прочим.

В общем, пришло время познакомиться, и я узнал, что моего визави зовут Иракли Павлович... После очередной дегустации поинтересовался у него:

— А что это за флаг? Не грузинский, вроде бы...

— Как не грузинский? — возмущённо встрепенулся он. — Да это самый грузинский среди всех флагов, которые ты тут можешь увидеть!

Далее Иракли Палыч выдал продолжительную тираду о необходимости борьбы народа с притеснениями и о прискорбном отклонении его маленькой, но гордой державы от магистрального пути исторического развития, и о никчёмности большинства местных политических деятелей, и — бла-бла-бла что-то ещё; а завершил он свой пламенный манифест фразой:

— Вот если б Звиад остался жив, сейчас всё оказалось бы по-другому. Великий был человек!

— Ну надо же, впервые в жизни вижу живого звиадиста, — удивился я. И (ведь зарекался же не вступать в политические дебаты, но алкоголь виноват) у меня помимо воли развязался язык:

— Да что хорошего сделал ваш Звиад? В президенты вылез и устроил развал, со всеми соседями рассорился, Грузию оторвал от России, уйму народа в войнах погубил, да и внутри у вас с тех пор не разбери-поймёшь что творится. Правильно сказал философ Мамардашвили: «Если мой народ выберет Гамсахурдия, то я буду против своего народа».

— Э, неправильно сказал Мамардашвили, потому что был советским человеком, да и умер в Москве, не успел долететь до Тбилиси. А если б успел долететь и увидеть, как люди тогда поддерживали Звиада — может, и поменялось бы его мнение. Нельзя быть против своего народа.

— Народ тоже может ошибаться. Разве грузины плохо жили в советское время? Да как сыр в масле катались, потому что Россия всех кормила. А сейчас чего добились? Предприятий серьёзных здесь нет, разве только вино и кое-какую еду производите, старух-попрошаек полно на улицах — к туристам пристают. И население уменьшается с каждым годом, разве не так?

— Это Грузия кормила Россию! Предприятий мало, согласен, но тут правительство виновато, надо налаживать дела, а оно занимается своими дрязгами, экономистов хороших нет у нас. И всё равно свобода важнее!

— А я надеюсь, что когда-нибудь мы, несмотря ни на что, опять соберёмся в одну страну, и вернётся прежняя дружба народов, как было раньше.

— Дружба — это хорошо, я всегда за неё. Но свою свободу никому не отдам. Грузия должна быть независимой!

После этих слов он поднял пластиковый стаканчик, до половины наполненный красным вином и торжественно возвысил голос:

— Давай выпьем за дружбу!

Я показал ему свой стаканчик:

— Только что выпил, Палыч. Давай уж ты сам.

— Нет-нет, надо вместе, — и он махнул рукой молодому виноторговцу, с улыбкой слушавшему наш межнациональный баттл:

— А ну-ка, налей ему ещё!

Тот самый флаг:

До сумерек мы с Палычем бродили вдоль винных рядов под огромным флагом какой-то неведомой мне параллельной Грузии. Порой шли в обнимку, слегка пошатываясь. При этом непрестанно вели дискуссию с диаметрально противоположных платформ — и, при всём старании ни на йоту не сближаясь политически, произносили регулярные тосты за наше проклятое советское прошлое, за грядущее мировое господство добра и благости и, конечно же, за дружбу народов.

Я хотел отобрать у Палыча его хоругвь, чтобы сфотографироваться, но куда там:

Палыч заставил меня записать в блокнот его домашний адрес и телефон, предупредив:

— Приходи ночью, днём меня обычно не бывает: дела.

Я понимающе кивнул, вспомнив его фигуру с флагом, палимую солнцем на площади Свободы.

А затем улучил момент, когда он отвлёкся, заговорив с кем-то из мимохожих зевак, и слинял по-тихому с зажатым в руке стаканчиком чачи. Потому что у меня не оставалось сомнений: этот человек не покинет дегустационных пространств до тех пор, пока на проспекте будет оставаться хотя бы один виноторговец, а мне не хотелось угодить в местный вытрезвитель или куда ещё тут доставляют утративших остатки сознания посреди города.

Одно из немногих мест в городе, где мне не наливали:

В конце проспекта Руставели на подиуме выступали танцевальные коллективы. Собралась толпа зрителей. Но я себе сказал, что и сам так умею — и двинулся обратным курсом...

Прогуливаясь далее, я время от времени пригубливал из своего стаканчика и сочинял стихи, соответствовавшие настроению — в таком духе:

 

«Не всякий гоголь долетит до середины», —

сказал в тифлисском кабаке Козьма Прутков.

За ним погнались оскорблённые грузины,

но он взлетел под облака и был таков.

 

Это было неправильно, я знаю, но что поделать: чача коварный напиток и зачастую настраивает на ёрнический лад; а уж если смешать её с десятками видов разных вин, то вообще невозможно предугадать, куда кривая вывезет сочинителя.

Хотя, конечно, куда приличнее было бы сложить нечто более благомысленное — душевное и лирическое. Такое, как складывал Паоло Яшвили, бродя в одиночестве по старым тифлисским улочкам:

 

Безумье легко предпочту стиховому безмолвью.

Черней слепоты невозможность восславить светило.

И если творенье из сердца не вырвется с кровью,

Откуда у песни возьмётся бессмертная сила?

 

Пожары и войны, терзания вечной разлуки,

Чума моровая, разломы в граните упругом —

Ничто не сравнится с величием яростной муки

Поэта, который сражён вдохновенным недугом.

 

По городу бродит на прочих похожее тело.

Прохожие скажут: «Гляди, от поэзии пьяный».

Но кто понимает, что это — опасное дело,

Что в пламени гибнет и корчится мозг окаянный?..

 

Нет, в этот вечер мне не удалось взлететь до «величия яростной муки» Паоло Джибраэловича. Слишком уж я был расслаблен и пьян, потому лишь вальяжно вышагивал по городу и позволял мыслям течь как им заблагорассудится. А вскоре после того, как выбросил пустой стаканчик в урну и сделал глоток чачи из припасённой загодя фляжки, услышал звуки «Тбилисо», вырулил на площадь Вахтанга Горгасали и встретил Марго и Лизу…

***

Девушки были полны задора и даже после танца, когда уличные музыканты взяли тайм-аут на перекур, они не переставали приплясывать на месте, обмениваясь восторженными репликами по поводу происходящего на площади. Я же, напротив, опасался, что в этаком темпе долго не продержусь. Потому сказал им:

— Следующий танец давайте без меня: отдышусь малость.

— Да ладно, — безапелляционно отрезала Марго. — Рано отдыхать, вечер ещё только начинается!

— Вот именно, вы же небось не пили, подобно мне, с самого утра, а я уже начинаю терять ориентацию в пространстве. Вон, Вахтанга на скале вижу, а Мтацминду — нет. Где Мтацминда: слева или справа от него?

— Да её отсюда не видно, — сказала Лиза. И указала рукой направление:

— Она вообще у тебя за спиной — вон там, за домами.

— А ты уже был на Мтацминде? — спросила Марго.

— Конечно, — ответил я. Затем помедлил несколько мгновений, припоминая одну из своих постебушек, сочинённых во время прогулки по проспекту Руставели — и выдал:

 

Недавно я на Мтацминде

глушил винище как нигде.

Под утро встретил Грибоедова -

он мне сказал: «Вали отседова!»

 

Раз уж зашла речь о Грибоедове…

Марго и Лиза рассмеялись, хотя я так и не понял, понравился ли им мой стишок, или они сделали это из деликатности. Во всяком случае, увенчать меня лавровым венком подруги не успели, поскольку снова грянула музыка, народ хлынул в круг танцевать, и Марго ринулась в гущу этого коловращения, бросив нам короткое:

— Идёмте!

— Да! — отозвалась Лиза. И устремилась следом.

Я тоже было сделал шаг за девушками, но... тут меня сзади крепко ухватила чья-то рука и потащила обратно, в гущу зевак.

Это была уже совсем другая рыжая бестия. Та самая, с которой мне привелось вчера скоротать вечер в местных серных банях... Возможно, когда-нибудь я наберусь духу рассказать о данном приключении во всех красках, присущих моему реалистическому перу. Однако не теперь.

(Конец)

 

А в серных банях девушки со стеснительным видом визжат и брызгаются водой — право же, это чистое кокетство, я проверял:

Выйдя из бань, можно пройти по улочке, вдоль которой течёт не то худосочная речушка, не то ручеёк:

А если пройти ещё дальше вдоль русла (ныне там перегорожено, надо обходить), можно добраться до водопада в черте города. Возле него школьники фотографируются перед выпускным:

И на прощание несколько фотографий вечернего Тбилиси…

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 603
    37
    421

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.