Падение Вавилона

Нейроинтерфейс разбудил меня в обычное время, автопилот взял контроль над телом и начал надевать одежду, пока я просматривал пришедшие за ночь уведомления. Юэ звала меня в институт обсудить результаты её эксперимента, Навуходоносор опять глупо подкалывал меня, за то, что я сплю, Император дежурно интересовался ходом исследований. Пару медицинских уведомлений я пропустил — всё равно скоро плановый медосмотр, там разберуться. Бегло просмотрел несколько новых статей по интересующим меня темам, подмечая важные места.

Тем временем автопилот завязал поясок подрясника и отключился. Я вручную надел наперсный крест, прочитал утренние молитвы и вышел в сад. Прохладный весенний воздух приятно бодрил, однако пейзаж оставлял желать лучшего: снег уже сошёл, листвы ещё не было. На фоне серой растительности ярко выделялась роскошная шкура амурского тигра, разлёгшегося на моей лужайке. Я не удержался и потратил минут пять на то, чтобы погладить и почесать его за ухом. Тигров в академгородок привёз профессор Понсонби. Он установил им нейроинтерфейсы, чтобы они не боялись людей и не нападали на них. Сейчас Понсонби искал способ сделать это наследственным. Если, а точнее когда, ему это удасться, он распространит технологию на всех животных на земле и вражде человека и зверя придёт конец. Ещё один шаг к построению Рая, конечно не такой важный, как то над чем я работаю с Юэ и Навуходоносором, но тоже необходимый.

К тому же тигры уже стали одной из множества вещей, которые делали академгородок академгородком. Он был построен в сибирской глуши ещё во времена холодной войны с расчётом на то, что удалённость от границ защитит его от потенциального ядерного удара. Это пришлось очень кстати во время Очистительных Войн, когда сюда, в относительную безопасность, эвакуировали всех лучших учёных Империи. 

Теперь, когда наступил мир, Император подбивал нас перебраться к Нему, в Третий Рим, построенный на месте сожжённой Москвы, предлагал возглавить исследовательский комплекс в Троице-Сергиевой лавре, но я слишком прикипел к академгородку, Юэ никуда без меня не поедет, а Навуходоносор, хотя и любит поворчать, нас ни за что не бросит.

Я заказываю завтрак в институт, и сам направляюсь туда, параллельно включив новости в углу своего поля зрения. Первым шло короткое сообщение, о том что Император сегодня служит литургию в Иерусалимском храме, за ним шёл репортаж о старте работ по восстановлению Лос-Анджелеса. Это заставила меня мысленно вернутся в тревожные времена начала Первой Очистительной Войны. 

Я вспомнил ту смесь восторга и ужаса, которую испытал, когда в прямом эфире наблюдал ядерную бомбардировку Лос-Анджелеса и Сан-Франциско. Смотря, как сгорают миллионы людей, я с предельной ясностью осознавал, что всё, что мы делали, было не иллюзией, не игрой, не самообманом — мы действительно были самыми важным людьми в истории, величайшими преступниками или же теми, кому суждено ввести человечество в Рай. Я вспоминал, как слушал речь Императора, в которой Он говорил про новые Содом и Гоморру, я помню мрачную решимость на лицах наших союзников и плохо скрываемый ужас на лицах неприсоединившихся, проявляющиеся при осознании того, что грядёт война подобных которой не было. И конечно я помнил, как после своей речи Император встретился со мной наедине, положил руку мне на плечо, заглянул в глаза и с непоколюбимой уверенность произнёс: «Вы воскресите их. Ты и Юэ воскресите их всех». Я улыбнулся — что ж, похоже когда мы их воскресим, у них уже будет новый Лос-Анджелес.

Пока я витал в облаках, сменилось ещё несколько репортажей. Один из них привлёк моё внимание. Я переключил тело на автопилот и растянул видео на всё поле зрения. Полуразрушенная хижина где-то в глухой тайге, грубо сколоченный крест и пара почерневших икон в углу, труп, разложившийся почти до состояния скелета, перед ними, костяная рука прижимает к груди ветхую книгу. Молодой репортёр, стоя рядом с трупом, говорит, что генетический тест показывает, что это патриарх Адриан, один из главных лидеров мятежников, которого так долго не могли найти. Воспоминания уносят меня ещё дальше в прошлое. 

Я вспоминаю собор в Оптиной пустыни, то как беспокойство сжирало меня всю неделю перед ним, как я бесконечно повторял заученную до каждой буквы, до каждой интонации речь в защиту Императора. Я вспоминал, как читал её перед епископами и патриархом, как чувствовал в тот момент, что эта речь самое важное в моей жизни, что от неё зависит всё. Я вспоминал ту невообразимую боль, которую я ощущал, когда зачитывали решение об отлучении Императора и меня. Я помню, как всю следующую ночь рыдал у Него на плече, а Он мягким спокойным голосом, говорил, что ничего страшного не произошло и всё обязательно будет хорошо. Я тогда Ему не верил. Я поставил репортаж на паузу, и вгляделся в разложившиеся лицо патриарха. Я не верил, а Он говорил правду. Он всегда говорил правду.

Тем временем автопилот остановил меня перед большим матово чёрным зданием без дверей и окон. На его фасаде большими белыми буквами было написано «Откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло». Я поднял правую руку, демонстрируя камерам Метку, часть стены поднялась и я прошёл внутрь, в святая святых имперской науки. Именно в этом здании я, Юэ и Навуходоносор воплотили вечную мечту человечества, мечту о бессмертии. Теперь мы работали здесь над тем, о чём большинство людей боялось даже мечтать. Нашей задачей было всеобщее воскрешение, и пускай прогресс был медленным, мы неотвратимо шли к цели.

Юэ я как обычно нашёл в нашем общем кабинете. Как только это стало возможным, она поменяла свой метаболизм так, чтобы избавиться от необходимости спать, и теперь почти всё время проводила здесь за работой. Я тоже тогда попробовал это сделать, но психологически не выдержал бесконечное бодрствование и вернулся к обычному режиму, просто сократив сон до 3-4 часов. 

Юэ сидела в своём кресле, её зрачки быстро бегали влево-вправо, меня она не заметила — очевидно читала что-то с нейроинтерфейса. На моём столе уже лежало несколько сэндвичей и чашка кофе. Я сел и начал завтракать, разглядывая Юэ.

Мы впервые встретились на конференции в Шанхае, где с докладом выступали я и Император, тогда ещё называвшийся своим старым именем. Я вспоминал, как Юэ подошла ко мне и начала задавать вопросы на не самом правильном английском. Как ко мне постепенно приходило осознание, что она способна понимать Императора также хорошо как и я. Как мы всю ночь гуляли по Вайтань, и я вдохновенно рассказывал ей о дерзких мечтаниях русских космистов и том, как гений Императора позволит воплотить их в жизнь, а она смотрела на меня глазами широко раскрытыми от восхищения.

— Кофе? Лёша, ты всё ещё пьёшь эту гадость? — Мои воспоминания прервал Навуходоносор, ввалившийся в кабинет, стуча по полу своими паучьими ножками. Теперь три величайших ума земли (без учёта Императора естественно) в сборе.

Навуходоносор был, вероятно, самым умным и без сомнения самым необычным из нас троих. Он был царём в древнем Вавилоне, его гений и амбиции намного опережали своё время. В ходе дерзкого эксперимента по обретению бессмертия ему удалось сохранить свой мозг в сложнейшем механизме, поддерживающем его жизнь. Конечно большинство когнитивных функций прекратили работу, и он тысячелетия просуществовал в полусне-полусмерти, переходя из рук в руки, как таинственный артефакт древности, пока однажды не оказался у Роджера Бэкона. Тот, усовершенствовав механизм, смог выйти на контакт с Навуходоносором, который с тех пор стал работать с разными тайными обществами Британии, двигая научный прогресс, а также совершенствуя собственный механизм. Именно могучий ум Навуходоносора стоял за нечестивым глобалистским проектом начала 21-го века, он же и уничтожил его, перейдя на нашу сторону во время Первой Очистительной Войны.

Навуходоносор регулярно модифицировал своё механическое тело под свои нужды и вкус. Сейчас он выглядел, как грубо сработанная металлическая голова с шестью торчащими в разные стороны манипуляторами, передвигающаяся на множестве механических ножек, напоминающих паучьи. Тысячелетия жизни без тела отучили его от всех человеческих привычек — удовольствие он получал исключительно путём прямой стимуляции соответствующий участков головного мозга, а всех, кто поступал иначе, считал чудиками и ретроградами. В частности, он постоянно подкалывал меня за то, что я продолжаю спать и есть обычную еду, а не стандартизированные калорийные смеси.

— Нав, ты достал. Я священник, мне положено быть старомодным, — отмахнулся я от надоедливой головы.

Тут Юэ наконец нас заметила.

— Лёша, доброе утро! — Она поднялась с кресла и развела руки для объятий. 

— Доброе утро, — я подошёл к ней, и в этот момент заметил, что на лбу у неё какая-то грязь, — секунду.

Я аккуратно приподнял чёлку Юэ и застыл в изумлении. Её лоб чуть выше Метки пересекала тонкая, наполненная гноем рана. Я скинул Юэ изображение со своих глаз, чтобы она тоже могла посмотреть. Её лицо приобрело недоумевающее выражение. Я вспомнил о тех медицинских уведомлениях, что проигнорировал утром. Открыл их. Гнойная рана на левом плече. Гнойная рана на правом боку. Знал же, что отключать боль плохая идея!

— У меня такие же раны, — оповестил я Юэ о своём открытии, — может быть брак тел? 

— Нет, не брак. Сообщения о таких ранах поступают отовсюду. Они даже у тех, у кого тело оригинальное.

Я открыл соответствующую статистику. Процент населения, охваченного болезнью, уже перевалил за 70 и продолжал расти.

— Биологическое оружие, — предположил я.

— Вероятно. Думаешь террористы?

— Возможно, а может эхо Очистительных Войн. Прорвало какую-нибудь бочку на заброшенном складе.

Смерть этих тел не стала бы проблемой: у нас были резервные копии всех сознаний, создание новых тел — дело техники, в крайнем случае, если земля станет непригодной для жизни, переселимся в железяки, как Навуходоносор. Однако, если на Земле есть террористы способные на такое, то кто знает, что ещё они выкинут.

— Рыба умирает, — сказала Юэ и скинула мне соответствующий отчёт.

Действительно популяции всех морских организмов стремительно сокращались. Побочный эффект атаки на людей? Другая атака? Что бы не происходило, мы явно были свидетелями крупнейшего кризиса со времён Очистительных Войн. Весь механизм империи пришёл в движение для его преодоления. Отчёты всевозможных служб сыпались один за другим. Я бегло просматривал их, ища какую-нибудь зацепку, пролившую бы свет на происходящие.

— Какого дьявола? — выругался я, прочтя очередное донесение, и тут же скинул его Юэ и Навуходоносору. Это была компиляция анализов воды из ряда рек и артезианских источников. Все они показывали одну и туже абсурдную картину — огромное количество эритроцитов, красных кровяных телец. 

— Невозможно, — прошептала Юэ, и тут же истерически закричала, — Это невозможно!

Мне пришло очередное сообщение от неё. Я открыл его, готовясь к худшему. Там был график солнечной активности, стремительно уходящий вверх, уже заметно превысив исторический максимум. Если это не прекратиться в ближайшее время, жизнь на Земле будет уничтожена. 

— Да кто это делает! — в отчаянье прокричала Юэ, но через мгновение её лицо приняло невозмутимое выражение — она подавила эмоции нейроинтерфейсом. 

— Убежища не повреждены, нужно дождаться указаний Императора, — теперь еë голос был абсолютно безэмоциональным, как у робота. 

Мы в своë время создали множество убежищ с копиями сознаний важнейших людей империи, генетическим материалом большинства земных видов и набором необходимых инструментов. Они были разбросаны по всей земле, несколько было на Луне и по одному на Марсе и Венере. Пока остаëтся хоть одно из них, мы сможем всё восстановить, даже если на это уйдут века или тысячелетия. Время над нами уже не властно.

Я немного успокоился. От Императора ещё не было никаких сообщений, но он несомненно найдёт выход из этой ситуации. Я в мыслях начал восстанавливать хронологию кризиса. Гнойные раны, гибель океанской флоры и фауны, кровь в реках и источниках, рост солнечной активности. 

Страшная догадка мелькнула в моей голове — я же уже читал обо всём этом! Но если это так, то патриарх всё это время был прав. Я с ужасом посмотрел на свою Метку. Есть только один способ проверить. Преодолевая страх, я запросил данные об уровне воды в Евфрате. Через секунду они пришли. Несколько мгновений я смотрел на них не в силах пошевелиться, после чего издал крик ужаса. Евфрат пересох. Все знамения совпали.

— Нет! Не может быть! Это неправда! — срывая голос, закричал я непонятно кому.

— Лёша, подави эмоции, — раздался безэмоциональный голос Юэ.

— Нет! Ни за что! Неправда! — продолжал кричать я. Подавив эмоции, я бы оказался один на один с ужасающей истинной, а этого я не мог допустить. Неожиданно, обнадёживающая мысль мелькнула у меня в голове: сейчас я сойду с ума от ужаса, и всё будет кончено.

— Алексей Павлович, подавите эмоции. Ситуация рабочая, — Юэ продолжала увещевать меня, когда неожиданно заговорил Навуходоносор, впервые с начала кризиса.

— Император собирает войска, мы тоже должны присоединиться к нему. Вылетаем немедленно.

— Куда? — с готовностью отозвалась Юэ.

— В Нижнюю Галилею.

Ужас сменился отчаянием, я понял, что произойдёт дальше. Сорванным голосом я прохрипел:

— В место, называемое по-еврейски... — мои глаза встретились с глазами-камерами Навуходоносора, и мне показалось я вижу в них отблески адского пламени. Я запнулся, и он закончил за меня:

— Называемое по-еврейски Армагеддон.