/ноль
23 ноября 2025 года, в 11:23 по московскому времени Марья Андреевна Куликова поделила на ноль, и Вселенная схлопнулась в сингулярность.
***
В семье Куликовых Марья Андреевна родилась гуманитарием.
Мать, доцент, кандидат химических наук, поняла это по неуверенному, но мелодичному «вя», который издала ее дочь вместе с первым вдохом. Отец, профессор математики, принял известие тяжелым молчанием.
— Это потому что вы в Бога не верите, — антинаучно заявила прабабушка Гликерия Ивановна, всю жизнь проработавшая лаборанткой на кафедре научного атеизма.
— Обойдется, — неуверенно сказала бабушка, доктор технических наук.
— Гены пальцем не раздавишь, — подтвердила вторая бабушка, нейробиолог.
Действительно обошлось.
Маша звезд с неба не хватала. Свой первый интеграл взяла только в третьем классе, таблицу валентностей рассказывала Деду Морозу с запинками, путала последовательность нуклеотидов в и-рнк, но училась прилежно, и сомнительных талантов к словесности не проявляла.
— Наша Мусечка еще потрясет этот мир, — обещал, глядя в воду, Виктор Терентьевич, кибернетик и ихтиолог, второй муж первой бабушки.
После школы Мусечка поступила на матмех, а закончив его, осталась на кафедре математического анализа работать в области теории функций комплексной переменной.
Впереди ждало блестящее будущее: стажировка в лаборатории при Йельском университете, научные изыскания, открытия и Филдсовская премия.
Радужные надежды окрыляли юную Мусечку ровно до того утра, когда она узнала, что стажироваться в Йель поедет невежда и бездарность Тоня Голованова.
— Да делитесь вы все на ноль! — выкрикнула Марья Андреевна самое страшное ругательство, какое только смогла придумать, и все исчезло.
***
«Хорошо, что папа этого не видит».
Темнота была непроглядной, словно Вселенная, уходя в небытие, погасила весь имеющийся в мире свет, нажав на космический рубильник. Сущего больше не существовало, Марьи Андреевны тоже — это она поняла сразу. Не было тяжеловатого для ее прошлого роста тела, не было неуклюжих, смахивающих со стола чашки с кофе и мамины химические реторты рук, не было заплетающихся на школьном кроссе ног, не было головы с розовыми щеками и круглым подбородком с ямочкой.
Остались только слова.
— Теория квантовой природы сознания, Мусечка, — объясняла ей, пятилетней, вторая бабушка, посыпая сырники с изюмом сахарной пудрой, — Маргинальна по своей сути. Мозг слишком теплый и влажный, а квантовая когерентность возможна лишь в изолированной холодной среде.
«Не такая уж она и маргинальная», — успела подумать Марья Андреевна, прежде чем черную тьму прорезал яркий всполох.
Всполох тут же погас, оставив после себя бледно-голубой флуоресцентный след. Свечение росло, меняя цвет на нестерпимо-белый.
«Это Боженька», — антинаучно поняла Марья Андреевна.
Ей вообразился огромный, завернутый в складчатую тогу мужчина с курчавой бородой и золотым трезубцем в мускулистой руке.
— Простите меня! Я не хотела. Я нечаянно, — слова полетели вперед ее желания, — Я вообще математик! Невозможно схлопнуть Вселенную, всего лишь поделив на ноль!
— Почему? — спросил голос без интонаций.
— Потому что мы можем сколь угодно близко подбираться к делению на ноль, но так никогда его и не достигнем. Всегда будет оставаться бесконечно маленький пробел.
— Защита от дураков? — в голосе появился интерес.
— Можно и так сказать.
Белое свечение потускнело, снова стало бледно-голубым, потом розовым, с сиреневым оттенком, потемнело до фиолетового и вдруг рассыпалось золотой пылью. Перед Марьей Андреевной стоял единорог.
— Варелий, — представился он.
— Варелий? — переспросила Марья Андреевна.
— Варелий Николаевич. Но предпочитаю более неформальный вариант. А вы?
— Марья Андреевна. Вы тоже — того?
— Кого?
— Тоже схлопнули Вселенную?
— Нет, что вы. Я просто единорог.
— Настоящий?
— Мы в сингулярности, Марья Андреевна. Здесь нет ничего настоящего. Здесь вообще ничего нет. Разве только один заблудившийся, поправший законы математики и физики фотон.
— Это я?
Варелий кивнул. От него несло конским потом, сеном и яблоками.
В единорогов Марья Андреевна не верила, но полагала, что пахнуть они должны зефиром, карамельками или пломбиром, а не конюшней Виктора Терентьевича, променявшего ихтиологию с кибернетикой на разведение лошадей.
— Где вы живете? — спросила она.
— В мире единорогов, — Варелий мотнул головой в сторону, показывая то ли направление, то ли блестящую, разноцветную гриву.
— Его тоже теперь не существует?
— Это еще почему? — ноздри единорога раздулись.
— Из-за сингулярности.
— Сингулярность применима только к физическому миру. А мой мир — воображаемый.
— У вас экспонента — это синус?
— У нас волшебство и чудеса, — не понял он шутку.
— Какие?
— Ну, — Варелий поднял правую переднюю ногу и понюхал позолоченное копыто, — Обычные.
— Это означает, что ты можешь сотворить чудо или волшебство?
— Я? Нет.
— А кто может?
— Хорошо, что мы наконец перешли на ты, — Варелий сменил тему, — Мне было не очень комфортно. Буду называть тебя Марьей, ты же не против?
Марья Андреевна ничего не ответила. Когда ты своей недоброй волей разрушаешь мир, уже не до этикетных расшаркиваний с воображаемым конем.
— Знаю, о чем ты думаешь, — прервал единорог ее молчание, — Сразу отвечу: да, нет, Заклинание Рассеянного Света. Я предвосхитил твои вопросы? Предвосхитил? Скажи да. Я много упражнялся в телепатии.
— Нет.
— Ну как нет? — Варелий закатил глаза, — Ты думала, можно ли все откатить назад — можно. Вернется ли мир в том виде, в котором он существовал до коллапса — нет. Что нужно, чтобы...
— Погоди, — прервала его Марья, — В каком виде будет мир, если получится откатить все назад?
— Не знаю точно, но есть невообразимое количество вариантов. Например, в новом мире могут запретить ноль как данность. Тогда ограничение скорости в городе будет пятьдесят девять километров в час. Или шестьдесят один. Даже забавно.
— Ничего забавного. Без ноля не будет математики. Человечество просто не разовьется, останется на уровне вавилонской цивилизации.
— Могут наоборот возвести ноль в абсолют. Начнут ему поклоняться, возведут деструктивный культ. Тоже не сахар, знаешь ли.
— А Заклинание Рассеянного Света нужно для?
— Для, для, — Марье показалось, что морда единорога слегка порозовела, — Для того, чтобы откатить все назад к прежнему состоянию мира.
— И ты его знаешь?
— Нет. Но знает Мармелинда. Фея Мармелинда. Она живет в Волшебном лесу. Не в нашем волшебном лесу, а просто в Волшебном лесу. Ты соберешь лучи рассеянного света в специальную фиолку, а я отвезу тебя с ней к Мармелинде. Фиолка — это такой специальный флакончик из черного хрусталя. Ни один лучик не сможет сбежать из него. Мармелинда заберет фиолку, а взамен произнесет Заклинание Рассеянного Света.
— И все?
Варелий тряхнул разноцветной челкой.
— Где я буду собирать лучи — в вашем волшебном лесу или в просто Волшебном лесу?
— Видишь ли, — морда единорога порозовела еще больше, — В нашем волшебном лесу и в просто Волшебном лесу свет воображаемый, а Мармелинде нужен настоящий.
— Но в сингулярности нет света!
— Света нет, — понуро подтвердил Варелий, — И расстояния нет. И времени.
— Выбора у меня тоже нет, — Марье больше не хотелось продолжать этот разговор, — Буду прозябать в сингулярности. Такова моя планида.
— А что если я скажу, — интонации единорога стали, как у американского проповедника, — Что твоя планида вовсе не такова, и можно прозябать в совсем другом, куда более прекрасном месте?
— Говори.
Варелий горделиво выпрямил шею, его морда снова вернула свой обычный молочно-белый оттенок.
— Ты бы могла стать новой королевой страны единорогов. Мы как раз ищем такую. Собственно, это моя миссия. Именно с этой целью я оказался тут — найти и привезти достойную королеву.
— А что стало с предыдущей?
— Нашей страной уже давно никто не правит. Последняя королева покинула престол задолго до моего рождения, а мне уже, — он задумался, считая в уме, — Ну неважно сколько мне, гораздо больше, чем ты можешь предположить.
Марья испытала странное чувство, атрибутировать которое, она больше не была способна.
— Я математик, — напомнила она единорогу, — И прагматик. У меня ноль фантазии. Я не верю в воображаемых животных и воображаемые миры. В фею Мармелинду тоже. Тебе стоит поискать кого-то более подходящего.
— Во-первых, я уже нашел тебя, — по интонациям Варелия было слышно, что он оскорблен, — Во-вторых, эта ваша математика хоть и маскируется под науку, на деле не что иное, как изящнейшее искусство — искусство абстрагирования. Вот как вы обошлись с извлечением корня отрицательного числа? А? А?! Чистое же волшебство и магия! Ты подходишь нам, Марья. Соглашайся.
Соглашаться Марья не хотела. Повернуть вспять несуществующее время все равно невозможно.
Больше всего почему-то было жаль мамины химические реторты. Прабабушка Гликерия Ивановна отмывала их до блеска, и Маша отражалась в них не полным нулем с круглым подбородком и носом-пуговкой, а вытянутой, важной и строгой единицей.
Еще было жаль не случившуюся стажировку в Йеле и брошенных Виктором Терентьевичем рыб.
— На коронацию, — равнодушным голосом заговорил единорог, — Собираются все-все. Феи воображаемых миров прилетают, чтобы выказать почтение. У них можно попросить любой подарок. Мармелинда тоже будет среди них...
***
Дорога, по которой цокал позолоченными копытами Варелий, была выложена мозаикой из драгоценных камней и самоцветов. Они мерцали, как звезды, в ставшей теперь синей темноте. Марье казалось, что это опрокинутое небо.
Высокая арка из блестящего белого камня, с вырезанными на нем неизвестными символами открывала вход в город. Выстроенные из кристальных блоков дома, украшенные изумрудными куполами, сверкали, создавая радужные отблески.
Клумбы были усажены диковинными цветами, каких Марья не видела даже в книжках со сказками. В серебристых фонтанах лилась жемчужного цвета вода. В воздухе пахло зефиром, карамельками и пломбиром.
— А где все? — она смотрела на пустые улицы.
— Готовятся к встрече, полагаю. Церемонии. Торжественный момент.
Марье показалось, что ее спутник немного нервничает. Морда из молочно-белой стала холодного голубого оттенка, разноцветная грива потускнела.
— Что мне нужно делать?
Варелий не успел ответить. Благоухающий воздух сгустился, потемнел до темно-фиолетового. С неба упала большая грозовая туча, которая тут же рассыпалась золотой пылью.
Перед ними стоял единорог — огромный, ростом в полтора Варелия. Вид у него был величественный и грозный. Тонкий витой рог, слишком длинный даже для такого исполина, напомнил Марье шампур — на таких папа жарил на даче шашлыки.
— Анатолий Петрович, — басом представился единорог, — А вы кто у нас будете?
Варелий икнул, по его голубоватым боками прошла крупная дрожь.
— Варелия Николаевича вы наверное знаете, — ответила Марья, — Я с ним.
— Вы обещали, — начал Варелий, но тут же замолк.
К Анатолию Петровичу приближались еще два единорога, не такие исполинские, но тоже огромные. В воздухе запахло целой кондитерской фабрикой.
— Этого в стойло, — приказал он им, — Девицу под замок.
Неведомая сила протащила Марью по широкой улице, по узким, переливающимся хрусталем и изумрудом переулкам, взметнула высоко, закружила так, что перед глазами поплыли радужные пятна, сменившиеся непроглядной темнотой.
Марья считала про себя от ноля до минус бесконечности, загадав, что когда тьма рассеется, будет пахнуть сырниками с изюмом или маминой пережаренной яичницей. На счете минус тысяча сто один потянуло зефиром.
— Вернулись в себя, девица?
Склонившаяся огромная единорожья морда смотрела на нее с участием. Витой рог поблескивал золотом и пускал блики, будто кто-то обмотал папин шампур мишурой.
— Пора на коронацию?
Анатолий Петрович заржал, как самая настоящая лошадь.
— Этот недомерок все-таки охмурил вас. Обещал, что будете безгранично и безраздельно править?
— Нет, только коронацию и фей из всех воображаемых миров.
— Мерзавец. Впрочем, это животное можно понять. Вы были его единственным шансом вернуться в город после изгнания.
Марья все еще не понимала, что происходит.
— Его выгнали из единорогов?
— Из единорогов! — Анатолий Петрович коротко хохотнул, — Вы его нюхали?
Она вспомнила запах конского пота, сена и яблок.
— Не знала, что это настолько тяжкое преступление, издавать ароматы не такие, как у всех.
— Вы еще много чего не знаете. А я остерегусь ставить вас в курс дела, в силу того, что вы девица. Впрочем, у вас будет возможность спросить у него самого. Если успеете, конечно. Завтра на рассвете вас казнят.
Марья засмеялась. Смех вышел тонким и глупым.
— Видите ли в чем дело, — Анатолий Николаевич сделал паузу, пожевал толстыми губами, и продолжил, — Варелий вам солгал. В нашей стране никогда не было правителей. Единороги — гордые животные. Мы не потерпим никакой власти над нами. У нас магическая сущность, и эта магия требует подпитки. Нечасто. Один-два раза в тысячу лет. Всего лишь несколько капель крови какой-нибудь девицы, и можно процветать следующие несколько сотен лет. Наше поголовье невелико. Особи таких размеров, как вы, более чем достаточно.
— Варелий привез меня в жертву? — услышанное не умещалось в Марьином квантовом сознании.
— Ему предоставили возможность искупить свою инаковость. Он выбрал вас.
— Выбрал? Выбрал?! Это завкафедрой выбрала свою ненаглядную доченьку поехать в Йель, а я поделила Вселенную на ноль!
Анатолий Николаевич грустно улыбнулся.
— Вы же математик, девица. Вам хорошо известно, что от деления на ноль не схлопнется даже мышиная нора, не то что целая Вселенная.
— Разве дефективный единорог мог сотворить такое? — Марья не знала, как теперь называть то, что она приняла за сингулярность.
— Как вы извлекли корень из отрицательного числа? Вообразили себе, что это попросту возможно, и убедились, что эта возможность не рушит никаких основ, не противоречит всем открытым законам. Вот и Варелий Николаевич.
— Он мнимое число?
— Он мнимый единорог. Считайте, что ваша жертва будет во имя науки. Небольшая плата за отмену одного из двух фундаментальных запретов в математике. Раньше вам было нельзя извлекать корень из отрицательных чисел, сейчас только делить на ноль. Как вы сами и сказали, у деления на ноль есть защита от дурака.
— Это Варелий сказал. А если я не хочу приносить никакую жертву?
— Боюсь, у вас нет выбора.
— Совсем?
— Совсем. Но могу исполнить одно желание. В рамках нашей действительности, конечно. Маму с ее стеклянными ретортами я вам тут не нахимичу. Есть какие-нибудь идеи?
— Я хочу видеть фею Мармелинду.
***
Мармелинда явилась ночью. Влетела в зарешеченное окно башни, в которой неведомые силы заточили Марью по указу Анатолия Николаевича.
На вид ей было лет сто пятьдесят. Алые волосы лежали на голове давно не чесанной паклей, серые, впавшие глаза были подведены ярко-зеленым, тонкие губы накрашены синим. Длинное желтое платье волочилось по полу.
— Мне нужно заклинание, — Марья не стала рассусоливать, — Единороги хотят принести меня в жертву, а я не хочу.
Мармелинда наморщила слишком гладкий для ее возраста лоб, покрутила носом, будто принюхиваясь, и, прищурив глаза, сказала:
— Заклинание тут не поможет. Жертву можно заменить только на другую жертву. Понимаешь, о чем я?
— Нет.
— Пусть прольется не твоя кровь, а кровь единорога. Она куда сильнее по воздействию, чем твоя жидкая, человеческая. Это, конечно, великий грех и святотатство, будешь за такое проклята на век, но можно и смягчить вину. Единорог, от которого несет конским потом, сеном и яблоками, все еще единорог. Теперь понимаешь? Могу отвести тебя к нему, если ты готова. Только не тяни с решением — я тут всего на несколько минут.
***
В стойле воняло.
— Прошу прощения за обстановку. Я не ждал гостей, — бледно-голубой, почти прозрачный Варелий торопливо сдвигал задней левой ногой навозные кучки к дальней стене.
— Ох не радугой тут пахнет, — скривилась Мармелинда, — Совсем не радугой.
— Мне нужно тебя убить, — сказала Марья.
— Понимаю, — единорог понуро опустил голову.
— Если фея сможет наколдовать сонное зелье, все пройдет быстро и безболезненно. Просто уснешь и все.
Варелий еле заметно кивнул.
— Только сначала расскажи, как мне вернуться домой.
— Заклинание Рассеянного Света. Свет в фиолку, фиолку — Мармелинде, Мармелинда прочитает заклинание, и ты вернешься домой.
— Это точно сработает?
— Точно, точно, — проскрипела Мармелинда, — Только поторапливайтесь, мне еще сонное зелье колдовать.
— Как ты вообще все это сделал? Я ведь даже и на ноль-то не делила, только произнесла вслух.
— Ты родилась гуманитарием, — без интонаций сказал Варелий Николаевич. Вначале было Слово. В конце будет тоже.
***
23 ноября 2025 года Тоня Голованова вся сияла. Впереди ее ждало блестящее будущее: стажировка в лаборатории при Йельском университете, научные изыскания, открытия и Филдсовская премия.
Марья Андреевна Куликова сдержанно поздравила ее и, сославшись на головную боль, отпросилась домой.
Электричка до станции Васильки, где раньше жил Владимир Терентьевич, шла тридцать пять минут.
В поселковом магазине Марья купила яблоки, три газеты и два журнала со сканвордами.
— Ждал, ждал, — Варелий Николаевич встретил ее у террасы.
По случаю холодной и мокрой погоды на нем была темно-зеленая попона и прикрывающая уши шапочка в тон.
Как Мармелинда и обещала — Заклинание Рассеянного Света сработало. Марья, единственный фотон живого света в волшебной стране, заполнила фиолку из черного хрусталя собой. Места для единорогового света в фиолке тоже осталось.
— Неужто свежие сканворды привезли, Мусечка? — потянул Варелий Николаевич ноздрями в сторону ее сумки, — А мармеладу не было?