Буч и вечность |на конкурс Покса|

Акклиматизация давалась Олегу тяжко. Каждый вечер плавно переходил в ночь, а затем в рассвет, очередной tv-боевик на условно-знакомом языке не заглушал выкриков, несущихся с улицы через приоткрытое окно. Было жарко. Настолько, что снова заканчивалась шестая бутылка пива, а это значило, что днём придётся полоскать себя под душем, выходить в соседний магазинчик и натягивать маску доброжелательности, вполголоса матерясь на родном языке, но при этом кивая как китайский болванчик, повторяя: «Merci, madame!»

Правда, в Олеге росло и крепло убеждение, что «мадам» за неделю его ежедневных визитов уже прекрасно разбирается в смысловой нагрузке «блять» и «пиздец». Но вида, сучка такая, не показывает, держит фасон...

В общем, не жизнь, а грёбаный день сурка. Хотя с другой стороны, грех жаловаться — корм для Цили в наличии, а стоимость пива по местным меркам приемлемая. Ещё в обязательный список покупок входили консервированный тунец, яйца и зелень — самое то, чтобы делать быстрые тосты, потому что готовить было откровенно лень.

Сегодня Олег подумал и захватил вместо трёх пакетиков корма шесть. У Цили появился ухажёр — такой же лысенький сфинкс, шастающий через соседский балкон. Впрочем, на этом сходство заканчивалось — Циля любила помедитировать, вперив прищуренный взор куда-то поверх пальм, а вот пришлый котофей оказался далёк от созерцательности, да и на морде у него словно было написано: «Плут и разбойник». В предыдущие визиты пострадала ваза с сухостоем и декоративная свечка, которой теперь гореть и гореть, пока не истаят отпечатки котовьих зубов. В общем, нормальный пацан этот сфинкс, повезло кошке с соседом.

Олег же с соседями знакомиться не спешил, поэтому даже визиты плутоватого кота радовали, иначе уединение грозило бы перерасти в замшелый покой. А тут, в обмен на целостность вазы и свечи, удалось попрактиковаться в родном языке. Не всё ж продавшице мат слушать.

Уже подходя к дому, Олег похлопал себя по карманам, намереваясь достать ключи. Ключей не было. Странно, неужто он, выходя, не запер дверь? Да нет же, отчётливо помнил, как повернул ключ в замке. Или это было вчера? Пора выбираться из этого замкнутого круга. Надо попасть домой, оставить пиво в холодильнике и прогуляться, найти приличную кофейню или даже пообедать по-человечески...

Связка торчала в приоткрытой двери. Но она не просто торчала, она раскачивалась. Выглядело стрёмно, ключи — явно не колыбель Ньютона, чтобы амплитуда угасала более четверти часа, а значит, ими воспользовался кто-то чужой.

Первой мыслью было спуститься к парадному, наблюдая за выходами, и вызвать полицаев. Но в этот момент из квартиры раздался протяжный мявк — сомнений не было, там страдала Циля. Цилю нужно было спасать!

Олег распахнул дверь, в доли секунды миновал коридор и влетел в зал, успев заметить, как любимую кошку отпихивает ногой смутно-знакомый араб. Этого расхристанного парня он видел несколько раз около «мадам». Значит, дверь всё же была заперта, ключи вытащил в магазинчике этот урод, покусившийся на единственное родное существо.

— Facile, oncle! — осклабился араб по-французски.
— Какой я тебе дядя, сука?! — Олег соображал, как добраться до кочерги, прислонённой к камину. — Ты хуле тут забыл, ушлёпок?
— Vous me donnez l'argent et je pars!
— Хрен тебе, а не «аржо»! — из сказанного арабом Олег понял, что тот хочет денег. Меняются страны, нации, а цели всё те же — бабло.
— C'est un bon argument, oncle? — в руках араба появился длинный нож.
— Вот же сука наглая, понаехали! — ситуация, учитывая «аргумент», патовая. Хрен с ней, с кочергой, но даже если под видом поиска заначки переместиться на кухню и схватить там нож — то что? Устраивать тут фехтовальный этюд?

Проблема ещё заключалась в том, что наличные деньги Олег не любил. Все сбережения спокойно лежали на счетах, в обиходе был лишь пластик для текущих расходов. Вряд ли грабитель рассчитывал поживиться месячным бюджетом на пиво и кошачий корм.

Олег сделал шаг назад, араб вновь осклабился и прочертил кончиком ножа вензель в воздухе, как в следующий миг серый торнадо влетел через балконную дверь, метнулся на камин, а оттуда перескочил на немытые дреды «племянничка», полосуя тому когтями лоб и щёки. Грабитель заверещал, замахал руками, скидывая с себя сфинкса. Олег воспользовался суматохой, подхватил наконец кочергу, вломил арабу сначала по ногам, чтобы тот упал, а потом несколько раз добавил по хребтине.

Полицаи приехали через десять минут, качали головами, повторяли «l'excès d'autodéfense», но получив из участка ответ на запрос о личности араба, воодушевились и, упаковав его, отбыли, позабыв про «превышение самообороны».

Первым делом Олег запер дверь. Потом подхватил дрожащую Цилю и обнял, успокаивающе поглаживая. Её ухажёр нашёлся под диваном. Нормальному пацану требовался ветеринар и литр настоя валерианы — на морде больше не было написано «плут и разбойник», та половина, которая отводилась ранее под «плут», оказалась залита кровью из раненого глаза — кота явно зацепило ножом. Оставив Цилю на хозяйстве, Олег вызвал такси и через десять минут пинал в дверь ветеринарной клиники, в которой взяли моду закрываться раньше положенного. Пивного бюджета хватило, чтобы разбойника приняли как родного, рану промыли, наложили швы, а сверху приладили пиратскую повязку и надели защитный воротник. Антибиотики и миллилитровые шприцы выдали тоже.

По дороге домой Олег вдруг осознал, что этот храбрый сфинкс сегодня, пожалуй, спас ему жизнь. И некстати подумал, как отреагируют хозяева кота, увидев его в таком состоянии...

Хозяева так и не объявились ни в этот день, ни на следующий. Кот отказывался от еды, терпеливо сносил уколы и тихонько помявкивал, жалуясь на жизнь. Циля провожала взглядом закат, окрашивающий верхушки пальм алым, тостер капризничал и сжигал ломтики хлеба с одной стороны... Пацана было жалко до слёз.

— Ну что, парень, ты ж не станешь отказываться от второй половины мира? — Олег уселся рядом с кошачьей лежанкой и осторожно погладил высунутую из-под накидки лапку.

Лапа вздрогнула, но осталась лежать на месте. Сфинкс смотрел уцелевшим глазом на человека, и во взгляде этом не было ни боли, ни муки, а лишь мутные воды Тигра и Евфрата. Кот видел не Олега, перед его взором уже плескалась вечность.

— Эй, друг, не смей! С утра, как откроются местные лавки, куплю для вас с Цилей лосося. Ел когда-нибудь красную рыбу на парý? То-то же! Столько ещё не испробовано, не вздумай сдаваться!

Воды Тигра и Евфрата скрылись под веком, кот горестно вздохнул и, словно опасаясь обидеть человека, всё же медленно спрятал лапу под накидкой. Алое зарево пальмовых ветвей поглотила ночь, лёгкий ветерок шевелил тюль у балконной двери. На душе у Олега скребли кошки.

Промаявшись до утра, убедившись, что оба кота мирно спят, пополнил карту и вышел из дома. В магазинчике напротив вместо «мадам» на смену заступил «месье». К счастью, он быстро понял связку из «пиздец» и «le saumon» и махнул рукой в нужном направлении. Через два дома нашлась рыбная лавка.

Вернувшись с «уловом», Олег распотрошил трёхкилограммовую рыбину, нарезал стейков и отправил несколько кусков в пароварку. Цилю уговаривать не пришлось, а вот пацан к угощению остался равнодушен, лишь снова тихонько вздохнул и поджал лапы.

Олег сидел перед котом с миской красной рыбы и, впервые за много лет, чувствовал полную беспомощность. В этот момент заорал мобильный:

Всё равно я встану, и точно знаю: буду бить!
Всё равно я встану... можно только стоя быть!

Звонили из банка, чтобы подтвердить получение перевода. Ну да, оперативные донельзя. Пообщавшись и нажав отбой, Олег отложил телефон и хотел убрать миску с рыбой, но заметил, что кусочков стало меньше.

— Это что же получается, друг? А за Цилю? А за меня? Давай ещё чуть-чуть.

Пацан вытянул лапку, потом вторую, выбрался из лежанки и, шатаясь, вышел на балкон. Свесил хвост через прутья на улицу и зажурчал. Снизу донеслись возмущённые крики.

«Ну вот и с соседями познакомлюсь», — ухмыльнулся Олег. Однако скандалить никто не рискнул — все в округе уже знали про русского, забившего кочергой банду вооружённых арабов.

Кот вернулся к лежанке и следующие два дня только терпеливо вздыхал при очередных уколах, продолжая отказываться от еды и воды.

А потом телефон зазвонил снова, когда Олег воевал на кухне с тостером. Успев прослушать настойчивое:

Концовку отменили в этот раз,
Сегодня на меня уже никто не ставит.
Предательски зачем-то капает из глаз...
Пускай я не герой, зачем со мною так?

Он добрался до мобильника, когда звонок уже сбросили. Вернувшись на кухню, Олег обалдел от перемен: ещё недавно умирающий пацан сидел на столе и жевал ломтик «Иберико», добытого утром в качестве альтернативы надоевшему тунцу.

— Смотри-ка, ожил! Вот это ты молодец. Но будешь тырить мой хамон — и я огорчусь.

Мутные воды месопотамских рек выплеснулись на человека, пожурившего умирающего котика из-за куска чёрной свиньи. Олег вздохнул и отпилил от сыровяленой ноги ещё несколько ломтиков.

Посидел за одним столом с котом, пожевал и надумал:

— Знаешь что... Пуд соли мы с тобой не съели, но хлеб, в смысле, свинину, уже разделили. Оставайся-ка жить у нас, назову тебя Буч, раз ты такой меломан... Что скажешь, Циля? Приютим разбойника-хамоноеда?

Циля невозмутимо наблюдала за верхушками пальм. Поводов для беспокойства не было: лосось ей нравился больше хамона. Жизнь налаживалась.

__________________________________

Бонус: