Сибирский мох — блюдо для олигархов (Глава 2)
Пролетая над Смольным, Максим Андреевич заметил некоторые признаки цивилизации — над зданием мигали огромные неоновые буквы «ООН», вдоль дороги стояли рекламные баннеры, у входа копошились люди. Он нажал кнопку «снижение» и, выбрав укромное место, приземлился. Открыл люк, огляделся — рядом никого. Недалеко радовал глаз своей яркостью плакат с надписью: «Дато Тюменский — умь, чест и совисть нашой ыпохи!» Краска местами облупилась и под словом «Дато» просматривалось имя предыдущего смотрящего «Гиви».
Максим Андреевич рассовал по карманам «Виагру-20», бутылку спирта, бутылку воды, и вылез из машины. Влекомый любопытством, он направился к зданию Смольного. Проходя мимо обшарпанного подъезда, обратил внимание на вывеску «Инстетут типа рускаго нах языка имини Жужи Курвы». Кто такая или такой Жужа Курва, Максим Андреевич не знал. «Наверное, из будущих», — решил он.
Его внимание привлек человек в подворотне, который предложил:
— Слышь, мужик, купи икону древнего художника, ей цены нету. Отдам, бля буду, за пол цены.
Иконы Максим Андреевич любил, особенно старинные. В том, что незнакомец предлагает купить ворованное, он не сомневался: холст вырезан из подрамника, на обратной стороне едва различима надпись: «Сон. Сальвадор Дали».
Не торгуясь, за бутылку спирта Палыч купил холст, свернул его в рулончик, засунул за пазуху и покинул подворотню. По дороге подумал: «Ну и времена-а-а-а — какой-то хуйне поклоняются…»
Стараясь не привлекать внимания, Крамола подошел к зданию Смольного и поднялся по ступеням. Охранники низко поклонились ему, приняв, в силу комплекции, за своего, и вручили программку. Она гласила, что нынешнее заседание «Органезацыи Обедненных Нацый» посвящается «Прыдъявам и прытэнзиям», вести которое будет сам Верховный Смотрящий.
Зал заседаний напоминал Кремлевский дворец съездов времен юности Крамолы — на стенах лозунги и агитки.
Крамола занял свободное кресло недалеко от выхода. Когда все уселись, на сцену поднялся ведущий и объявил:
— Ну чё, типа собрание нах объявляецца бля открытым, ёп нах!
Под бурные аплодисменты, сутулясь и локтем левой руки опираясь на плечо сопровождающего, вышел Верховный Смотрящий. Публика зашушукалась:
— Дато, Дато, сам Дато… Дато Тюменский…
Верховный правитель подошел к трибуне и обратился к собравшимся с приветствием:
— Привет, братва!
Братва взорвалась «громкими, продолжительными аплодисментами, временами переходящими в овации».
Дато успокоил зал и объявил регламент: на выступление — пять минут, на дебаты — две.
И началось заседание…
Оно было построено таким образом, что Дато одновременно являлся и прокуратором, и защитником, и судьей. На сцену поднимались представители мирового сообщества и излагали свои претензии друг к другу. Верховный их выслушивал и выносил приговор.
Первым к трибуне вышел американец Шварц Гер Младший. Он продемонстрировал залу свою фигуру культуриста и попытался познакомить собравшихся с достижениями американской демократии в борьбе с мировым терроризмом, которое, по его словам, есть мировое зло и стремится разрушить купол цивилизации, которая, в свою очередь, зиждется на американской конститу…
Председательствующий не дал Геру Младшему закончить мысль и вынес приговор:
— С тебя пять бутылок воды: три отдашь за себя, а две за тер. тер… теро. ну как их там…
— За террористов, — подсказал помощник справа.
— Вот-вот… За них самых!
Американец удивился:
— А почему именно я должен платить за какого-то Бен Латдина-Младшего?
Дато дипломатично аргументировал:
— Ты их раздрочил, ты и плати! — и скомандовал: — Следующий!
Следующим к трибуне вышел Тофик Мамедов, который жаловался на эскимосских торговцев, заполнивших его страну некачественной контрафакной продукцией. В качестве последнего аргумента Тофик поклялся:
— Клянус мамой, они всё паддэлывают, дажэ сыгарэты «Бакы»! Дато, дарагой, ты нэ павэриш, но эти атмарозки всю тарговлю к сваим рукам прыбрали! Прашу тибя как брата, памаги!
Тофика и «отморозков-эскимосов» Верховный наказал пятью бутылками воды — каждого.
Англия обратилась к Японии с требованием вернуть ей Чукотку — этих Дато приговорил отдать в общак аж по десять бутылок воды. Сам предмет спора — Чукотку, — Дато отсудил себе — он слышал, что там еще кое-где растет ягель — мечта гурманов и причина частых набегов одичавших канадцев.
Смотрящий за Австровенгерским континентом Хер фон Рабинович начал свое выступление с заявления:
— Дорогой Дато! Хоть бей меня, хоть режь меня, но я скажу правду! Жестокую, дерзкую и правдивую правду! А она такова что я провел историческое расследование и пришел к выводу, что от Рождества Христова и до наших дней не было на Земле правителя гуманнее, справедливее и авторитетнее, чем ты, Дато! А теперь, хоть режь меня, хоть бей меня, хоть убей меня…
Такая дерзость Дато Тюменскому понравилась и он наградил докладчика пятьюдесятью каплями воды, кои тут же и были ими распиты на брудершафт.
Затем к трибуне вышел дородный негр с золотой цепью и крестом на шее. Он ни у кого ничего не требовал, а лишь просил:
— Пацаны, помогите! На моем Черном Континенте случился облом. Из главного храма похищена святыня — икона «Сон». Это философское полотно старинного иконописца, которое на протяжении веков служило моему народу символом женской красоты и мужской твердости.
Максим Андреевич с ужасом догадался, что предмет поклонения целого континента находится у него за пазухой. Тем временем негр перешел к угрозам:
— Пацаны, кроме вас взять некому, поэтому прошу — отдайте по-хорошему…
Максиму Андреевичу не понравилось ни судилище, ни его догадка про святыню, ни угроза черного поклонника Сальвадора Дали.
Откупившись на выходе от охранника бутылкой воды, Крамола покинул зал. На улице темнело, и он заспешил к своей «машине времени» Когда до машины оставалось метров десять, его остановил дородный тип, с портретом самого Дато Тюменского на груди. Крамола сообразил, что его Леха Гундосый против Дато — пешка, и вынужден был впервые применить «Виагру-20», которой остался доволен: дородный тип застыл, как вкопанный…
Максим Андреевич совершил прощальный круг над Питером. В темноте, из-за обилия неоновых реклам, город смотрелся гораздо привлекательнее, чем днем. Особенно ярко освещалась АЭС, расположенная на месте нынешнего Ленинградского Дома Торговли. Электричества в северной столице, судя по огням, было с избытком…
Оставался небольшой запас топлива, и Крамола решил совершить облет своей обезвоженной планеты. Океанов он не нашел, на месте Атлантики бушевали вулканы, выбрасывая миллионы тонн пепла и дыма. Существенно ужатую в своих границах Америку пересекал безводный канал с огромным баннером на берегу с названием «Пролив им. Сталина»
На месте Северного Полюса догорала земная ось, она была деревянной…
Пролетая над Западной Сибирью, Максим Андреевич попытался разглядеть свои нефтяные владения… По глазам резанул отблеск солнечного луча, исходящий снизу.
— Вода, — радостно вскрикнул он и бросил машину вниз.
Нет, воды не было. Было нефтяное пятно, в котором плавал труп последнего северного оленя. А вокруг ничего: ни тайги, ни болот. Лишь с юга на север тянулась серая насыпь — жалкое напоминание о железной дороге, — вдоль которой в поисках растительной пищи бродили мелкие фигурки желтых человечков.
Крамола переместил джойстик вперед и взял курс домой, в свое прошлое.
Когда до дома оставалось всего ничего — каких-то восемьдесят лет, случилось неладное. Двигатель несанкционированно сбросил обороты, пару раз чихнул и заглох. Крамола направил «Шиганг Дыр-Дыр 500» к ближайшей планете. Ее поверхность приближалась с космической скоростью. Максим Андреевич изо всех сил нажал на тормоз, и педаль с хрустом отломилась. Машина времени с грохотом ударилась о камни и, подпрыгивая на ухабах, покатилась по поверхности.
«Пиздец», — подумал Крамола и, после того как пыль осела, вылез из люка и с ужасом обнаружил, что «Шиганг Дыр-Дыр 500» зависла над обрывом, из которого поднимается зловонный фиолетовый пар. Он со страхом отошел от края и огляделся. Ландшафт был странный: слева обрыв, там зловонный фиолетовый пар, темнота и тревога, справа же стояла прекрасная погода, светило солнце, радовала глаз яркая зелень, наполняющая душу уютом и покоем. Под деревом сидел человек и что-то лепил из глины. Крамола подошел, поздоровался:
— Здравствуйте, меня зовут Максимом Андреевичем, я вот тут летел домой, машина сломалась…
— Знаю, — ответил человек и продолжил свое занятие.
— Простите, а откуда вы меня зна…
— Зовите меня на «ты». А я к вам буду обращаться на «вы», ибо вас много, а я один.
— Прошу прощения, а имя у вас… э-э-э-э, у тебя, есть?
— Есть. Имя мне — ЙГВГ.
«Странное имя, — подумал Крамола, — и для произношения затруднительное»
— Ничего странного в моем имени нет, — прочитал его мысли собеседник. — А произносить его необязательно, достаточно знать, что я есть, — он отложил свою работу и вытер руки о фартук.
Максим Андреевич с некоторым волнением высказал догадку:
— Значит вы, э-э-э-э, ты… тот кто… э-э-э-э-э… который… э-э-э… и отец, и э-э-э-э-э сын, и… А там, — он указал пальцем в сторону обрыва, — тот, который… э-э-э-э-э…
— Да, я — это Я, а там — Он!
Целый вечер Максим Андреевич провел рядом с загадочным ЙГВГ, стараясь расспросить его обо всем:
— А как понимать твое занятие? Ты пытаешься вылепить куклу?
— Вы ошибаетесь. Я не куклу лепить собираюсь, а Человека. Вот, пробую, пальцы разминаю, давно такими поделками не занимался, отвык.
— Ты полагаешь, время пришло?
— Полагаете вы, а Я точно знаю — уж давно пора, но все откладывал, все к просьбам вашим прислушивался, жалел… А вы-то сами хороши: меня молите о пощаде, а сами себя не жалеете…
***
Вернулся Максим Андреевич из путешествия в точно назначенный день и час. По прилету ничего внятного сказать не смог, лишь показывал пальцем на воду и мычал.
На вопросы корреспондентов: «Как вам будущее?», отвечал:
— Ну его нахуй, такое будущее… — и пытался рассказать всё, что видел во время путешествия.
Слушая его, кто-то крутил пальцем у виска, кто-то молча улыбался, а кто-то старался отойти подальше. Верили Крамоле лишь люди в белых халатах, а самый главный из них просил уточнить:
— А, скажите милейший Максим Андреевич, кто вел заседание ООН, когда вы на нем присутствовали?
— Дато вел, — уверенно отвечал Крамола.
— Какой Дато? — не унимался главный в халате.
— Тюменский!
— Пра-а-а-а-а-а-а-а-вильно! — подтвердил главный.
***
Друзья-олигархи признали Крамолу неблагополучным и со спокойной совестью забыли о нем. Где он и что с ним сейчас, никто точно не знает: одни говорят — с ума сошел, другие — за мемуары засел, чего-то там пишет, на АЛ выкладывает…
А на днях в Москве открылся элитный ресторан для гурманов. Подавать в нем, как писали газеты, будут сибирский мох, а из напитков — родниковую воду. Владелец ресторана оказался большим фантазером и на презентации объявил, что сибирский мох — это стратегический запас государства и пища будущего. Злые языки болтают, что такое мог придумать лишь Крамола. Но, Максим Андреевич — олигарх, человек богатый, а богатые, как известно, фантазерами не бывают.