Коррозия

— Улётова, а ты что угодно можешь нарисовать?

— А? — подняла я голову.

Надо мной возвышался Ренат. Погоняло у него было — Толстый, но толстым он не был. Он был огромным, больше любого пацана в нашей школе. Надо ли говорить, что, несмотря на забавную фамилию Вафин, никто не рисковал придумать кличку пообидней. За его плечом маячил Мишка Сикора — маленький, юркий, бессменная Ренатова тень. Сейчас их называли бы «Тимон и Пумба», но в 1992 году этого мультфильма мы еще не знали.

Их компашка была классически хулиганской. Ренат, Мишка, два красавчика — Женька и Денис, тугодум Леша — симпатичный, но туповатый, похожий на молодого бычка, Леша был неразделенной вечной любовью моей подруги Алки. Придворным шутом был Стас — остроумный, язвительный, откровенно некрасивый, похожий на маленькую обезьянку. Он любил рассказывать историю о том, как он послал письмо Вупи Голдберг, с признанием в любви, но она еще не ответила.

Мы, разумеется, были из разных миров. Они — популярные, а я — отличница. Наверное, я им казалась занудой, да и не особо красавицей, короче, точек соприкосновения до этого года не было. Я иногда перебрасывалась язвительными шуточками со Стасом, не более.

Все изменилось, когда нашей классной руководительнице пришло в голову нас пересадить. Волею судьбы и Елены Сергеевны, меня посадили с Денисом. Денис был троечником и классическим красавчиком. Мезальянс был налицо. Он меня терпеть не мог за мою некрасоту, а я его — за глупость.

Но, время шло, нам пришлось общаться. Я иногда решала за него контрольные и шепотом подсказывала ответы, когда надо было отвечать с места. В целом, спустя несколько месяцев, мы притерпелись друг к другу. Но, все еще посматривали друг на друга свысока.

То, что я умею рисовать, знал весь класс. Стенгазеты доставались мне, на что я не жаловалась. Летом на школьной практике, мне подфартило. Вместо уборки и мытья окон я рисовала в кабинете биологии стенд с периодами развития. Вот эти все доисторические рыбы и динозавры. Полотно было шедевральное, метра четыре. Его повесили над доской и, приходя в кабинет биологии, я поглядывала на него с нескрываемым удовольствием.

Благодаря Денису, возле нашей парты частенько собирались поболтать. Вот и сейчас, прозвучал вопрос и, как ни странно, он был обращен ко мне. Я оценила дипломатические способности Рената. Он назвал меня Улётова, а не «Улетай туча», что предвещало серьезный разговор.

— Так что, любое нарисуешь? — спросил он.

— А что надо рисовать? — поинтересовалась я.

— Короче, пластинка есть. Коррозия. А я плакат хочу. — он развел руки, показывая примерный размер.

— Ну, давай попробую. Сегодня я в художке, а завтра предки в кино.

— Завтра занесу, — обрадовался Толстый.

Назавтра родители ушли в кино. Вечером, часов в семь, раздался звонок. Как только я открыла дверь, мне в руки сунули пластинку.

— Только не испорть, — Ренат замялся, — а когда будет готово?

— Постараюсь быстрей, но может и не получится, — попыталась я подстраховаться.

-Ты это, Улётова, постарайся.

Зайдя в комнату, я посмотрела, что же мне надо рисовать. Черно-голубая смерть и младенец без кожи. Здорово, блин, но уже пообещала. Я рисовала и жутко трусила, картинка была страшная, родителей нет, за окнами темнота. Но я старалась, я вообще была очень старательная. Хотелось, чтобы родители вернулись, но это поставило бы под угрозу рисование плаката. Так что я мучилась, боялась и рисовала.

На следующий день, придя в класс, я сунула Ренату в руки, свернутый в трубку ватман.

К следующей перемене жизнь моя развернулась на сто восемьдесят градусов. Это был, несомненно, социальный лифт. После этой истории, я вошла в компанию на равных и навсегда потеряла свою малосимпатичную Улетай тучу, и осталась Улётовой.

Вот так группа «Коррозия металла» изменила мою жизнь. Но я так и не стала ее слушать.