yukkamaleka Юкка Малека 16.05.24 в 09:47

Читательский дневник. Апрель

Казанские пацаны, инопланетные карлики, циклопические черви и пьяные финны. И ученый, спрашивающий, как их зовут.

1. Ф. Герберт «Дюна». Пожалуй, это самый необычный подарок, который я делала кому-либо: подруга попросила меня прочесть «Дюну» в честь ее дня рождения. Говорила, что ей очень хочется обсудить ее с кем-то, но по факту никакого обсуждения не устроила — достаточно оказалось того, чтобы теперь в ее окружении стало больше людей, для кого это не пустой звук. Впрочем, в последние годы популярность «Дюны» сильно скакнула вверх за счет двух вышедших фильмов, но мы же знаем, что «книга — это другое» ) В общем, я послушно припала к источнику, и теперь в моей голове выделено особое место для пустынной планеты Арракис — о, и это ценно и вдохновляюще! Коротко перескажу сюжет для тех, кто с ним совсем не знаком, хотя, думаю, таких людей будет немного. Это роман о наследнике герцога, который волею судеб, предательств и интриг оказался вместе с колдуньей-матерью на планете, где почти нет воды, в песках добывают драгоценную пряность и водятся циклопические черви, а в горах живет боевой народ фрименов, готовый противостоять чужой власти. Собственно, главным переживанием в книге для меня стало именно пространство. Вот эта тотальная обезвоженность, формирующая традиции и технологии (фримены носят костюмы, не дающие пропасть ни капле мочи или пота, а из своих мертвецов со всем почтением отжимают сок). Огромные черви, несущиеся под землей и вздымающие песок своим приближением. Барабанные пески, где каждый шаг становится звонок и может привлечь тварей, и фрименский шаг — способ ходить максимально неритмично (а вы попробуйте!). Увы, для меня в книге оказалось многовато политики, поэтому я решила не продолжать чтение всей серии, я люблю более личные истории. Но пространство это — теперь навсегда со мной.

2. Е. Некрасова «Маленькие». Люблю Некрасову с первой книги, и новый роман — снова хорош. Снова о нелюдях необыкновенных: два инопланетных, иномирных существа поселяются в российской глубинке. Миссии и касты их различны — одному предстоит размножение, другой мечтает разыскать майянский календарь. Различны характеры — опять же, каста (порода? подвид?) назначает одному быть более рассудительным, а другому — ворчливым холериком. Что их объединяет — работа в паре и внешний вид. Выглядят они как лилипуты, что в деревеньке, конечно, очков незаметности им не дает и в социум встроиться никак не помогает. Плюс само расхлябанное поселковое бытование все время дает поводы использовать свою сверхсилу. То алкаш в канаве у дома утонет, то тетка дурная под колеса бросится — карлики спасают их даже не по доброте, а чтобы не привлекать к себе еще больше внимания, но в итоге событийность нарастает снежным комом, и никакой отвод глаз уже с происходящим не справляется. Евгения Некрасова в этой книге впервые, кажется, отошла от авторского новояза, чем выделялись ее первые книги. Но, я считаю, играть не языком, а сюжетом ничуть не менее круто.

3. Л. Успенский «Ты и твое имя». Книга 1960 года, в которой Лев Успенский, советский писатель, лингвист и филолог, научно-популярно рассказывает читателям о происхождении наших имен и фамилий, ничуть не утратила актуальности в 2024-м. Мода на имена сменилась только если в противоположную сторону, воскрешая забытые, а фамилии так и вовсе остались теми же — и я лично то и дело во время прочтения доставала друзей вопросами: «Инна, а ты знала, что твое имя изначально мужское?», «Добровольская, а ты знаешь, как появилась твоя фамилия?». Все время было очень интересно. «Нет, ей-ей, есть смысл в изучении наших старых имен. Да и помимо этого, — что за интерес самому носить вместо имени ничего не означающую кличку?» Это ведь на самом деле удивительно, что большинство наших «посконных» имен — Маша, Ваня, Вася, Федя — на самом деле пришли к нам из чужих заморских стран (вместе с церковью). А как называли детей до того — так иногда глаза б не глядели: Кислоквас, Износок, Жирнос, Несоленой, Опухлой, Кисель, Голохребетник. Если и были среди них приятные, так исключительно от противного: «Зовут мальчишку Красавчиком или девчурку Ладой, а бес тут как тут, разве ему не лестно завладеть таким прелестным ребенком?! Услыхав же про маленького Хворощу, Опухлого или Гнилозуба, кто на них польстится? И под прикрытием обманного имени-оберега дитя будет спокойно расти и процветать...». Успенский рассказывает о том, как появлялись имена, чью историю удается отследить ученым-ономастам (ономастика — раздел языкознания, изучающий собственные имена). Затем — о том, как они имена превращались в отчества и в фамилии (которые тоже суть отчества, но любопытен момент, когда условно Петра Мельникова начинают звать Мельниковым не потому что его отец мельник, а потому что мельником был дед, прадед — и далее в века). Изначально фамилии были особой дворянской почестью, простой люд их не заслуживал. Затем за право иметь фамилии стало биться духовенство. Ну а потом уж достались они всему народу, с введением именных грамот, графы которых нужно было чем-то заполнять. Так и носим их до сих пор! Ну не диво ли! «Я хотел бы, чтобы мои читатели начали приглядываться к этим любопытнейшим образованиям нашего языка. Чтобы они не пропускали их мимо глаз, запоминали, записывали и либо хранили бы эти записи до удобного случая, либо пытались бы сами, а лучше с помощью людей осведомленных, разобраться в их происхождении».

4. Р. Гараев «Слово пацана». Сериал-то я смотрела со всеми, и с восхищением. А вот о том. что он снят по книге, узнала сильно позже. И не по художественной! А по результатам социологического исследования «казанского феномена», проведенного Робертом Гараевым в 2010-х. Он и сам родом из Казани и успел войти в одну из группировок по малолетству, но довольно быстро перешагнул оттуда в студенческую жизнь, богатую другими занятиями, кроме как воевать с соседями, — и вот теперь ретроспективно анализирует те странные времена. Это реально феномен — охватившая весь город система, в которую вихрем закручивает пацанов 12-14 лет и далее — и казалось бы, ради чего? А за просто так. Дележка асфальта! В этом смысле бандитские войны 90-х (о которых тоже пойдет речь в книге) все-таки были куда рациональней — там, лишая жизни, хапали имущество. А районные группировки 70-80-х делили не капитал, а лишь ту самую территорию: попробуй только чья-то мама попросить сына сходить в аптеку, если аптека находится в соседнем квартале, — ни сына не дождется, ни лекарств. А если дождется, то как минимум с фингалом. На заре этого движения били много, но убивали мало. Гараев собрал группу ВКонтакте, чтобы отыскать свидетелей, готовых поделиться своими воспоминаниями. Нынче они — те, кто выжил, разумеется — строители, бизнесмены, антрепренеры. Кто-то вспоминает юность беспристрастно, как сложившийся факт, кто-то причитает в финале каждого своего ответа: «Какой кошмар». Автор делит свое исследование на отдельные темы: возрастная иерархия, отношение к женщинам, отношение к веществам. В разных районах малышей и бойцов постарше называли по-разному, но суть была одна — строгая вертикаль власти. Сильнее всего меня тронул в книге момент, когда назначали место общего сбора для младшего возраста с учетом того, что «ну в 18 же мультики начинаются!» — и условились с учетом мультиков. Выбор у подростков как бы был, но был сильно неравноценный: «либо ты с пацанами, либо тебя гасят и трясут бабло». У девочек выбора практически не было: жертва насилия становилась общим имуществом. Главу, посвященную женской доле в пацанских раскладах, читать было сложнее всего — постоянное противоречие между мнимой благородностью и абсолютной жестью. Ну а потом сменились времена, «у силы появилась своя цена» — и пацанское стало бандитским. В различиях между пацанским и бандитским, между бандитским и воровским автор тоже предлагает нам вместе поразбираться. Гараевым проделана большущая работа, и спасибо за этот труд, это действительно захватывающий текст.

5. Л. Ли «Мама, расскажи сказку!». Перед сном, когда трехлетняя девица просит меня рассказать ей сказку, я чаще всего читаю ей одну из новых книжек, взятых в детской библиотеке. Но во-первых, они иногда кончаются, во-вторых, порой уже нет сил включать свет — тогда я рассказываю сама, из головы. Но простой импровизации не всегда достаточно для того, чтобы сказка помогла, а не просто повеселила. И за эту книжку я взялась для того, чтобы делать это четче и верней — и прочесть, что о самодельных сказках говорят психологи. (А еще — увидеть: там такие замечательные иллюстрации в стиле Adventure Times, что я тратила на разворот с картинкой ничуть не меньше времени, чем на текстовый — так хотелось впитать милые детали.) Это довольно четкая инструкция, как создать полезную, терапевтическую сказку для любой актуальной детской проблемы — страха темноты, неудач в учебе, ссоры с другом. За основу взята структура волшебной сказки Проппа, но она упрощена — ровно настолько, чтобы не утратить функциональности и сохранить эффект. Общая схема — всё хорошо, пришла беда, герой пошел, не справился, нашел подмогу и победил. И важно, чтобы, победив, он не просто вернул все как было, а получил некоторый лэвелап. Кроме всего, книга имеет два входа, и со второго — еще более дельная инструкция по сказкотерапии для взрослых: как окунуться в свое бессознательное, не потонуть в нем и вернуться с магнитиками? Как прочла, теперь всё хочу вечер нелицензированной сказкотерапии устроить. На страх и риск каждого участника. Может, и сделаю.

6. М. Лассила «За спичками». Уморительнейшая книга, и старинная! 1910 года. Повесть о жителях финской глубинки, деревенщина деревенщиной. Но написано так остроумно! Сюжета там с гулькин нос — тот хотел жениться на этой, а напился и женился на той, — но вся сласть в процессе, в абсурдных микропохождениях героев и особенно в их беседовании. Эта книга прямо-таки идеальный учебник смолтока, такой уж длинный диалог они умеют вытянуть абсолютно на пустом месте. Бесконечно пережевывают самый крохотный факт: «А что, черная корова отелилась у Ватанена? — Говорят, уже отелилась. Ты что, о корове Юсси Ватанена? — Да. — Говорят, уже отелилась. — Ах, вот как... — Телку или бычка она принесла? — Корова Юсси Ватанена? — Да... — Говорят, телку принесла. — Телку, значит...» Всё это перемежается паузами, прихлебыванием кофе, оглядыванием по сторонам, подбрасыванием дровишек в печь. Абсолютно нулевые диалоги рождают парадоксально густую атмосферу. Это, в частности, ответило на мой вечный вопрос «о чем говорить, когда не о чем говорить». Они всю книгу так, правда! Автор умудряется в эти пустые диалоги подбросить щепотки непонимания, пассивной агрессии, вранья и бахвальства — и в них, пресных поначалу, нарастает смысл, и оказывается, что говорить-то все-таки есть о чем, и не так уж бесплодно они сами над собою вьются!

#новые_критики #читательский_дневник #что_читать #изба_читальня #обзор_книг

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 6
    6
    111

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • chey_tuflya

    "Дюна", "За спичками", исследование говнообъединений говнобратвы (это в моем комментарии моё остронегативное отношение ко всяческим ушлепкам) - всё это давно в прошлом. "Дюна" шикарна, естественно, без всяких продолжений. Тем и хороша.

    "За спичками" - тут удивили наши, сняв прекраснейший фильм по (имхо) средненькой книге.

    Попробую Некрасову, за наводку спасибо большое.

  • Venemars

    Книгу Успенского на тему имён я бы с интересом полистал. )

  • plusha

    Интересно. Спасибо. Посмеялась над именами....Жирнос... "За спичками" помню.

  • vpetrov

    Успенский - батька! (Лев Васильевич, конечно.) Альгот Унтола - тоже. А под забавным, дамским, именем-псевдонимом -  "Майю Лассила" - замечателен совершенно. В переводе Михаили Зощенко, разумеется. Чудесный сплав талантов обозначился. Как и в "Воскресшем из мёртвых" c тем же переводчиком. (Кстати, при чтении обеих книг, очень бросаются в глаза метаморфозы мира самого Зощенко. Перевод "Воскресшего из мёртвых" шестнадцатого, военного года, прапорщиком Зощенко, основательно кусач. Тогда как перевод "За спичками" Зощенко-оперуполномоченным милиции на пригородной станции Лигово, гораздо мягче и... человечнее, что ли... Тем более, что окончательный вариант был уже послевоенным - 1946-1951 годов. Целая жизнь прошла. Сочувствия к персонажам больше. Войны и революция повлияли, наверное. И Унтола к тому времени уже был заколот штыками белофиннских шюцкоровцев-лахтырей, при попытке заступиться за даму-заключённую. Заколот и выкинут за борт. При превозке пароходом из Гельсингфорса в тюрьму смерти, на острове Лагерном (Сандхамн, возле Свеаборга.)

  • av194557

    4. Р. Гараев «Слово пацана». Сериал-то я смотрела со всеми, и с восхищением. \с\ с восхищением... не. такие восхищённые обозрительницы мне доверия не внушают