Олег (конкурс Деда, бонус)

Озорных насекомых таёжного лета отгоняя отмашкой тяжёлой кормы, шла Петровна по просеке, в солнце одетой, вспоминая события прошлой зимы — трёх Кузьмич, изувечив, отправил на нары, а один в ненасытных утробах исчез.

Шла Петровна к таёжному ветеринару, с животом округлившимся наперевес.

(По болячкам, привычным для всех, человечьим, отродясь не бывало в посёлке врача, но ветврач тоже хвори как может, но лечит — и шагала, родимая, землю топча).

Про Егора худое толкли на посёлке, начитавшись ужасных историй из книг — мол, ночами якшается дедушка с волком.

Врали, ясное дело.

Да хрен бы на них.

Звуки лета повсюду порхали, как птицы, и сливались в огромный щебечущий гул.

Щас бы водки с Егором, как прежде, напиться. И как прежде, Егор чтобы сзади ей вдул — эти мысли клевали Петровну, как стервы, и тошнило который уж день по утрам. Знать, несвежими были на ужин консервы. Надо выкинуть эти консервы к херам.

Добралась.

На кушетку легла, чтоб не мешкать.

Приготовилась горький диагноз узнать.

Но ветврач, отвернувшись и пряча усмешку, ошарашил:

— Ты просто беременна, мать.

Будто в морду плеснул из холодного душа.

— Что же делать? — спросила, душою дрожа.

Но сказал тот, вселяя уверенность в душу:

— Как что делать? Известное дело — рожать.

***

Вот и осень.

И гонит машину по лесу, озорно матерясь, боевитый Кузьмич. Ободряет Петровну:

— Моя ты принцесса! Мы успеем! Ты только, родная, не хнычь!

Вот Петровна лежит на знакомой кушетке, разваливши колени, крутя головой, и гадает, красивыми будут ли детки.

Тут раздался какой-то немыслимый вой.

У врача задрожали и щёки и губы, а лицо, заострившись, белело как мел — ведь родившийся, в шерсти свалявшейся, грубой, взглядом добрым и умным на всех поглядел!

Загремел эскулап рукомойником звонко. Серебрились виски в тусклом свете, как снег.

Посмотрел на Петровну:

— Как звать-то ребёнка?

И Петровна ответила веско:

— Олег!