По локоть в любви

Шёл двадцатый год с момента убийства Сталина.

В алмазном саркофаге с телом Великого Кормчего успели прорасти молодые деревца, под ними — грибы, под грибами — зародиться цивилизация разумных уховёрток, а коммунистический террор всё не заканчивался.

По городам и весям, как прежде, разъезжали автомобили «хлеб», набитые чернявыми чекистами. У каждого карателя был наган, кавалерийская винтовка с примкнутым штыком и абордажная сабля.

Чекисты искали ту, единственную, способную оживить автократа и тирана.

Его убийцу.

Девушку с фигурой лани и глазами ястреба. Красавицу с механическим телом, квазибиологическим мозгом и горячим сердцем любящей женщины.

Меня.

Тупые м’рази, они даже представить не могли, где я нахожусь. Не скрываюсь в тайге у сибирских охотников-староверов, не прячусь в смрадных воровских хавирах возле синих как глаза Пола Атридеса законников, не прозябаю в теплотрассе рядом с бичами — бывшими интеллигентными человечками.

Я гордо и высокомерно танцую на сцене Мариинки.

Да, вы не ошиблись, мои милые бичи, знаменитая, обожаемая, самая желанная и недоступная Агрофена Видо — это я.

Мне нет причин тревожиться, узнать меня невозможно. Тело лани давно убито моими славными бородатыми друзьями, теми, что крестятся двумя перстами, а женщин ласкают всего одним. Убито и съедено на разговение после Великого Поста.

Новое тело мне создал академик Лысенко — из побегов ветвистой пшеницы и клубней медового турнепса. Из мечтаний его тайного милого друга Вавилова и идей его открытого недруга Келдыша.

Документы выправил знаменитый Хлебов, величайший интеллект и носитель Первой Финки пугающего братства русских vorov’s.

На сцену вывел... впрочем, это навсегда останется тайной. Мы, русские танцовщицы и балерины, не голливудские актриски — своих мужчин не выдаём и не предаём.

Итак, восемнадцать лет я танцевала, восхищала и покоряла, но ни на миг не забывала о том, что пока жива, живет и надежда м’разей воскресить свою Королеву Роя.

Да, вы не ослышались, мои драгоценные поклонники, мои добрые, наивные, светлые человечки.

Сталин при жизни был самкой.

В огромном гранитном родилище под бассейном «Москва» он ежегодно откладывал десятки тысяч волосатых яиц, а лучшие из лучших — юные мужчины Страны Советов — спускались туда, чтобы оплодотворить их.

Своей горячей кровью.

Наверх не поднимался ни один. Лётчики, моряки, танкисты. Осовиахимовцы, ворошиловские стрелки, стахановцы. Спортсмены, молодые учёные, поэты. Обескровленные тела оставались там же. Вылупившимся из яиц м’разям требовалась белковая еда.

И много.

Век м’рази недолог. Она стремительно растет, быстро взрослеет, стабильно функционирует двенадцать лет, но затем почти мгновенно дряхлеет. Впрочем, до дряхлости они редко дотягивают.

Каннибализм.

Словом, чтобы навсегда избавиться от м’разей, нашей стране нужно было всего-то ничего: подождать.

И тут появился он.

Первый Акванавт.

Вряд ли кого удивит, если я скажу, что влюбилась в него. Втрескалась по уши, как деревенская девчонка в блестящего городского артиста.

Наша встреча состоялась на борту ледокола «Ленин». Первый Акванавт (не один, конечно, время одиночек прошло) только что покорил глубочайшую впадину Ледовитого Океана, и руководство Мариинки отправило небольшую труппу — станцевать героям что-нибудь из Садко. Руководству было по барабану, что Садко — это опера. Мне тем более. Я всегда вертела связывающие артиста формальности и танцевала лишь то, что хочу. За что и любима.

Первому Акванавту не понравилось наше выступление. Он попросту заснул. Погружение в чёрные глубины страшно его измотало, я это понимала и не обижалась.

Ну, почти.

На следующий день мы улетали винтолётом. Мне было горько, но лишь до тех пор, пока на палубу не вышел Первый Акванавт и не преподнёс мне букет. Это были не цветы, а странные создания со дна океана. Жуткие, но прекрасные. Увы, они были мертвы, ведь воздух ядовит для них.

Создания умерли, а наша любовь родилась.

О безумствах, которые творились впоследствии, я тоже не стану рассказывать. Это было красиво, грандиозно и совершенно бесстыдно. Наши сильные тела, хоть и порождённые разными стихиями, были будто созданы друг для друга. Его огромное мускулистое щупальце вновь и вновь погружалось в мой тесный бутон, заставляя кричать и биться птицей. Это было торжество страсти, налетавшее как тайфун, и оставлявшее после себя разрушения, влагу и тревожный запах водорослей.

Вскоре наш роман стал достоянием всей страны. Оставаться просто любовниками мы не имели права.

Ритуал бракосочетания провели под водой неподалеку от Кубы. Нас охраняли подводные лодки, боевые пловцы и дельфины. Это было излишним. Весь мир рукоплескал нашему первому супружескому поцелую, а трансляцию первой брачной ночи смотрело четыре миллиарда. Экран был установлен даже в саркофаге Сталина.

Уховёрток происходящее не впечатлило.

На исходе брачной ночи, продолжавшейся двое суток, Первый признался мне, что он ещё и последний.

Последний из вылупившихся м’разей.

Глупый, как будто я этого не знала.

Затем было турне по всему миру. Я танцевала, мой молодой муж торговал лицом, фигурой, а порой и щупальцем. Не считала, скольких женщин он оплодотворил, но уж никак не меньше сотни. Предпочтение отдавал цветным, особенно чёрненьким. Чёрная душа м’рази тянулась к похожему — хотя бы эта похожесть и была лишь внешней.

Возвращение в Страну Советов обернулось катастрофой.

Меня уволили из Мариинки. Замужем? Прощайте.

Я не плакала, хер вы угадали. Заплакала я позже, когда Первого призвали в отряд космонавтов. Из космоса ещё никто не возвращался живым. Да и мёртвым тоже. Светящаяся клинопись сгорающих в атмосфере спускаемых аппаратов — вот и вся память об этих смелых людях.

Но я знала, как спасти любимого.

Сталин ненавидел космос, боялся его. Ревновал. Знал, что где-то в бесконечности Вселенной существуют другие Королевы Роя, с такими производительными яйцекладами, которые не снились ни ему, ни даже Мао.

Если Великий Кормчий оживёт, программе освоения космоса — пиздец.

О том, чего мне стоило добиться права станцевать для Стального Мёртвого, я тоже умолчу. Пусть мы с Первым и свободны во внебрачных приключениях, но некоторые подробности столь пикантны и грязны, что могут убить веру в любовь даже у вышеупомянутой деревенской девочки.

Мой танец был великолепен. Закончился он на крышке саркофага.

Искусственный алмаз необыкновенно прочен, я не смогла бы разрушить его ничем. Однако этого и не требовалось. Мне достаточно было лишь оказаться рядом. Наша запредельная связь, связь палача и жертвы, запустила процесс оверлайфинга или послежизни.

Чудовищная фигура Сталина зашевелилась, ломая окружающие деревца. Веки открылись.

Я закричала, поняв, что трагически опоздала.

Вместо человеческих глаз на меня смотрели фасетчатые полусферы, окруженные сотнями бешено стригущих хитиновых крючков.

Грёбаные уховертки сумели стать симбионтами Королевы Роя.

Телевизионный экран, на котором репитом демонстрировались объятия нашей брачной ночи, вдруг закрыла позёмка помех, а затем включились Новости. Диктор бодрым голосом объявил начало трансляции с Байконура, где запускали ракету-носитель Волга-66 с экипажем на борту.

Командиром экипажа был назначенный вне очереди Первый Акванавт.

Силы покинули меня. Я опустилась на пол. Скреплявшая меня стальная воля вмиг словно бы корродировала и рассыпалась ржавой трухой. Вместе с ней рассыпалась и я.

На ветвистую пшеницу, медовый турнепс, крупинки квазимозга, мечты Вавилова, идеи Келдыша и пылающие, точно термоядерный расплав, брызги любви.

То, как они подожгли саркофаг — ведь алмаз это всего лишь углерод — я уже не видела.

Но может быть, отблески этого пожара увидит из космоса мой нежный и яростный кракен, мой Король-олень, мой муж.

Моя ненаглядная, последняя в этом мире м’разь.

 

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 26
    10
    220

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.