Gorinich Царевна 13.05.24 в 14:01

Подковерные игры

Сплевывая волоски, Агостино вылизывал дорожку к оргазму. Виолетта постанывала, помогала себе пальчиком. Ей хотелось сейчас... хотелось немедленно избавиться от поглощающего разум желания — и она представляла вместо кузена рыжеволосого силача Яна. Тот был простоват и груб, секс с ним был по-животному скор, а с братом...

В них обоих текла кровь Борджиа. Секс с НИМ напоминал утонченную пытку. Кузен подчинял ее, принуждал покориться — а ей не нравилось быть слабой. Нравилось быть сверху и контролировать.

Они оба учились в школе иезуитов. И именно она, а не Агостино, была хитрой, умной и изворотливой. С тайным превосходством посматривала на мальчиков и расчётливо воплощала в жизнь верховный принцип «цель оправдывает средства». Ее интуиция была интуицией самки, где во главе стояло помноженное на упорство и трудолюбие «хочу». Сейчас Виолетта хотела стать сестрой самого Папы, ведь у католиков девочки, какими бы умными и образованными не были, не могут подняться даже до диакониссы*. Где уж там мечтать о кардинальской шапочке.

Только Агостино, по-особому любимый родственник, был самым близким, ее надеждой. Ради них обоих честолюбивая молодая женщина рано научилась плести тончайшее кружево интриг. Как и ее далекая родственница Лукреция, ловко дёргала за ниточки плотского удовольствия и с ласковой улыбкой впитывала отнюдь не всегда духовные наставления влиятельных персон.

Ее кузен скорее предпочитал мальчиков. Мальчиков, цифры и тишину библиотек.

Агостино не был выдающимся. Не был лучшим учеником школы, но также исповедовал принцип «цель оправдывает средства». Да, он хотел получить сан кардинала и возглавить Администрацию церковного имущества Ватикана. С возможностью безграничного обогащения. Мужчина, при всей его итальянской горячности, умел спрятать клокочущие эмоции за маской вежливого равнодушия и даже покорности. Умел нравиться, благодаря манерам и совершенному, словно вытесанному Микеланджело, телу. Но ему недоставало желания быть обласканным толпой. Не было и капли удовольствия от возможности вершить судьбы. От взглядов, обращенных на него во время мессы, все внутри сжималось. Хотелось сбежать от толпы к книгам.

Его шестое чувство подсказывало, как лучше использовать сестру. Под каких нужных людей подкладывать и когда позволять Виолетте считать себя главной. Разложив ее в кабинете на тяжелом ореховом столе, Агостино удовлетворял тщеславие женщины, нежно проводя языком, а порой и покусывая самое сокровенное.

— Ещё, — кричала Виолетта. — Не останавливайся!

Мужчина усмехнулся: именно он был и есть главный в этом запретном союзе. Выпрямился, закинул ее ногу себе на плечо, почти придавил собой, продолжая ласкать лоно пальцами. Иначе нельзя: в страстную неделю он нес на себе бремя ограниченного целибата.

Соблазнительное женское тело под ним изогнулось. Пальцами в глубине он чувствовал пульсацию наслаждения. Виолетта закричала от удовольствия. Впрочем, у старинного особняка толстые стены. А верность слуг, как и положено, куплена за очень приличные деньги.

— Mio caro, — промурлыкала сестра. — Как я ненавижу, когда ты так расчетливо меня мучаешь, — она села на край стола и принялась неторопливо расправлять одежды, любуясь собой в зеркале у камина. — Ты же знаешь, мне хочется немедленно. Пусть грубо и жёстко. Но, — она изогнула спину, откидывая густые волосы и выставляя вперед прикрытую кружевом грудь, — ... признаю. Ты ооочень чувственный и утонченный.

Агостино, опустив глаза, лишь улыбнулся. Он слишком хорошо знал сестру, чтобы реагировать на дешевый спектакль. Вытер пальцы о батистовый платок и достал из бара, спрятанного под распятием, бутылку Barolo. Надо, наконец, попробовать. Вино прислано неделю назад давним другом семьи Его Высокопреосвященством митрополитом Италии. Тогда Агостино был так польщен, что не обратил внимания, как на мгновение что-то сжало сердце ледяной перчаткой.

— Красное, как кровь спасителя, — едва слышно прошептал мужчина, разливая коллекционное вино в слегка зауженные кверху хрустальные бокалы. Передал один женщине, а сам отошёл к окну, отдался комфорту подушек старинного дивана. Медленно пригубил, облизнул губы.

— Это божественно, — улыбнулся он Виолетте. — Как и ты, la mia bella.

Он поставил вино на рядом стоящий столик. Настоящее барокко, с позолоченными резными виноградными листьями. Наполненное солнечными бликами вино напомнило ему о детстве, когда они с Виолеттой бежали по пляжу, смеясь и взявшись за руки. Тело накрыла приятная истома. Агостино закрыл глаза, откинулся на спинку дивана. Мужчина умер, так и не осознав, что вино, подаренное высокосановным покровителем, было отравлено.

 


Погрузившись по самые крылья в долгожданный бассейн с нирваной, ангел наслаждался покоем. Здесь, в Шамбале, можно позволить себе бокал амброзии, можно, наконец, разорвать неосязаемые ниточки, связывающие его с бывшими подопечными. Он с удовольствием глотнул хмельного напитка, позволив вечности растворить спрессованную в теле боль. Медленно освобождаясь от тисков, давно равнодушное ко всему сердце наполнялось жизнью. От такого блаженства каждая бесплотная клеточка запела, зазвенела молодостью и силой.

Тепло божественного источника наполнило каждое пёрышко светом. Золотистые частички пара проникали сквозь кожу, убаюкивали разум, успокаивали обостренную чувствительность.

— Libiamo, libiam ne’ lieti calici. Che la bellezza infiora, — пело все его естество.

— Вижу, развлекаешься. Предаешься плотским утехам? — в голове раздался сердитый голос начальника. Голос, который не хотелось слышать больше всего.

Травиата Верди не относилась к запрещённой информации. Но слова «все в этом мире ничтожно, важно веселье одно» давно превратились в девиз праздной жизни, были двусмысленными, намекающими о связях, порочащих белоснежную репутацию. Если, конечно, предаваться эгоистичной радости в рабочее время. А нерабочего не было: трудоголик-шеф требовал того же от подчиненных.

С серебристой глади нирваны воспарил радужный шар, в котором появилось круглоглавое и почему-то красное, как пасхальное яйцо Марии Магдалины, лицо главного.

— Мудак, — не успел задавить шальную мысль Светлый.

На лысом черепе незваного собеседника проступили пятна. Свод пещеры, до этого сверкающий лазурью, затянуло черной тучей.

— Тринадцатый, — рявкнул начальник. — Я тиран и деспот. Признаю. Поэтому берешь крылья в руки и марш работать. Там на горизонте один перспективный тип ногами топает.

— Вообще-то у меня другое предназначение, — спокойно ответил мужчина, чьи крылья только-только успели обновить броню. Выдохнул. Потом медленно закрыл глаза и восстановил нарушенный ментальный барьер.

— Ничего не знаю и знать не хочу. Я сказал! — раздраженно ответил шеф, пытаясь протаранить блокировку. — И не устраивай мне истерик!

От гнева глаза Первого сменили цвет с василькового на пепельно-черный. Стены пещеры полыхнули жаром. В воздухе разлился мшистый запах осеннего леса и серы. К большим вселенским неприятностям, не иначе.

— Хрен тебе, а не покорность, — подумал ангел. — Я не собственность. Других крылатых на роботе полно.

— Агент Тринадцать! — радужный шар с головой самодура стал расти. Из огромных чернильных зрачков начальника полетели молнии. В пещере появился запах озона.

Ангел вздохнул: сейчас спорить с раздувшимся от гнева сатрапом бессмысленно и небезопасно. Этот игрок в цивилизации... силой мысли отлучал подчиненных от вселенского хранилища судеб. Кулуарно говорят, однажды Первый расправился с бунтарями, низвергнув их на темную сторону Мироздания.

Тринадцатый числился в Небесной канцелярии специалистом по особым поручениям. Вечность, ведь времени нет, научила его доверять интуиции. Сейчас шестое чувство проявилось покалыванием в ладонях. Знак, когда разговоры — просто потеря энергии.

Иногда обостренное опытом внутреннее чутье передавало послание иного рода. Когда крылья начинало ломить, а цвет перьев внезапно тускнел, — Светлый знал, что за ним началась охота. Подковерные игры — не редкость в их конторе. Не имеющие маломальского оперения мелкие клерки опутывали паутиной инфополе. Искали знаки низменной и недостойной симпатии, одобрения, «лайка»... чтобы из всего этого слепить пованивающий завистью липкий донос. Светлому приходилось вычислять забывшего о благородных делах проныру и отправлять того туда, где умение льстить, выслуживаться и делать гадости ценилось больше всего. В какую-нибудь земную реальность.

Ангел давно уже мог стать Вторым, если бы не его принцип думать о начальнике отнюдь не в либеральной всепрощающей манере. Тринадцатый разрабатывал и проводил хитроумные операции по изменению хода истории. Иногда участвовал под прикрытием тени в совместных операциях с агентами Пекла: полярные добро и зло условны, а противодействие двигает историю. Шеф ценил его умение интуитивно находить идеальное решение щекотливых ситуаций. И если вломился в его голову с приказом, значит, шаблонного выполнения инструкций не ждет.

 


— Сука! Какая же сука! — кричал на женщину черноволосый высокий человек. Руками он то хватал себя за голову, то его кулаки нервно сжимались, а тело принимало боксерскую стойку. — Я мертв уже пятнадцать минут!

Мужчина в длинном темном балахоне, похожим на одеяние монаха, бегал в абсолютно пустом пространстве вокруг большого экрана, где хорошо было видно и его сидящее на диване тело, и упавшую на грудь голову, и женщину. Которая рассматривала себя в зеркале, не обращая никакого внимания ни на что-то еще. От обиды его губы дрожали.

— Я не должен был умереть! Я все рассчитал, я должен был...

В этот момент перед ним появился Тринадцатый, с крыльев которого ещё капала нирвана, распространяя вокруг себя утонченный запах пробуждающейся весенней природы и горного воздуха. С нотками кожи чистых в помыслах девственниц, конечно. От ангела исходил приятный свет, отчего тьма вокруг как-то сморщилась и поспешила уползти подальше.

— Что тут у нас? — деловито спросил белокрылый, щелчком пальцев создавая пару облачных кресел. — Садись. Рассказывай. Сейчас твои картинки посмотрим.

— Ты вообще кто? Петр или Андрей? Кто там из Апостолов должен меня встречать? — мужчина резко остановился и с подозрением уставился на собеседника. — По Библии каждому дается по вере, а я, — здесь он горделиво откинул голову, подражая римскому патрицию, — верующий.

Тринадцатый давно не видел столь рафинированную наглость вкупе с фанатичным блеском в глазах. Крестоносец, не иначе. Обычно новопреставленный пребывает в оболочке боли и страданий. Горько сожалеет о смерти, часто пытается договориться. Но этот... именно из таких, по протекции, и набирали бескрылых служителей канцелярии. Благочинности ноль, зато рвения и злобы для выполнения рутинных обязанностей хватает.

Краем глаза ангел заметил, как из темного сгустка проступил черт. Стоял, ожидая свежину, от нетерпения облизывая пухлые губы и притаптывая копытцами.

— Да, Темным таки удалось навязать моду на губы уточкой и ножки палочками, — внезапно подумал Светлый. — Как и эксперименты с телом, инцест, содомию. Кажется, эта людская цивилизация катится к закату.

Видя, что золотой ковровой дорожки не будет, недавно умерший плюхнулся в облако.

— Молодец, хороший мальчик, — прокомментировал Светлый, пряча усмешку. Затем достал из невесомых складок одеяния пилочку и стал невозмутимо подпиливать ногти. — Слушаю тебя, сын мой. Рассказывай, на что жалуешься.

— Ну... я ненавижу эту женщину. Это она мне всю жизнь испортила, — его кулаки снова сжались от ненависти, голос возвысился до крика, — она всегда меня унижала. Всегда использовала. Я делал для нее все, на коленях ползал. Только чтобы похвалила. Подарки дарил, проблемы ее решал. Как только вокруг нее не бегал, а она...

Он шмыгнул носом. На экране, словно фильм, появился кусок его жизни. Худощавый, гибкий, красивый особой породистой красотой, свойственной лишь старинному роду, мальчик ловил руками рыбу. Резкое движение — и подросток победно взмахивает рукой вверх. Пляж аплодирует. А она... не смотрит.

Вот он уже красивый юноша приносит ей цветы, а она... с любовью смотрит на его отца.

А вот он с ворохом бумаг отстаивает в суде интересы семьи, а она... забирает себе квартиру, оставленную бабушкой.

Сюжеты, где мужчина добивается успеха, а потом все рушится, повторялись и повторялись. То его выводил из себя ее нелепый телефонный разговор — и он заваливал важные переговоры. То она появлялась на пороге, утверждая свое право на его личную жизнь.

— Каждый раз, когда она вмешивалась, все рушилось, — немного успокоившись, грустно комментировал умерший. Печаль темными кругами оседала на облачное кресло. — Стоило мне добиться каких-то успехов, появлялась она... и все, чего достиг я сам, обесценивалось. Вот еще смотри...

На экране появился модно одетый парень. Студент весьма престижного университета. Кадры жизни на экране проносились один за другим. Вот он побеждает в спорах с преподавателями, вот ловит восхищенные взгляды девочек. С ощущением внутреннего превосходства выруливает Maserati по старинным улочкам. Путешествуя по Европе, легко переходит с языка на язык. Им восхищаются, его знаниям реформации католицизма завидуют, его не просто слушают — его слова, когда он того хотел, успокаивали мятежные души.

— Прекрасно же все, — заметил ангел. — Обласканный жизнью ребенок из хорошей и богатой семьи.

— Если бы...

На экране снова он, весь погруженный в документы. Звонок по телефону, разговор, после которого он буквально тупеет. Цифры и буквы теряют значение, улетают, словно мотыльки. Еще сюжет: она с букетом цветов закатывает истерику, обвиняя его в невнимательности и неблагодарности.

— Меня даже убили из-за этой суки! Как только у меня все налаживается, влезает она. Все рушит! Ненавижу.

— Положим, отравили тебя не из-за нее. Не наговаривай, — заметил ангел, достав цветочный нектар для ногтей. Капнул капельку, подождал, пока она увеличится до золотистого шара. Всунул туда пальцы. Шар засветился малиновым, потом вспыхнул и исчез. Ногти Тринадцатого защищало и украшало роскошное покрытие в золотых тонах. — Творчество как оно есть.

Светлый вытянул руку и полюбовался прекрасной работой. От столь явного пренебрежения к собственной персоне мужчина, еще недавно считавший, что мир обязан вращаться вокруг него, впал в ступор. Замолчал, застыл без движения.

— Продолжим, — сказал ангел и плавно провел рукой в воздухе.

На экране появился новопреставленный, с азартом песика породы лаготто-романьоло ищущий нестыковки в отчетности.

— Да! Я раскрыл схему воровства, — гордо подтвердил он. — Там столько мошенников. И главный ни о чем не знает.

— Скажи, а зачем ты доложил об этом своему непосредственному начальнику? — Светлый, казалось, больше слушал свой внутренний голос, чем собеседника. — Неужели интуиция не подсказала, что и он в доле?

— Плевать на интуицию. Там такие дела проворачивались... Только я мог их остановить!

— Ясно. Гордыня задавила осторожность. Шестому чувству в той ситуации места не нашлось.

— Я хотел, чтобы она мной гордилась, — отрицая собственные ошибки, прошептал мужчина. Отвернулся от экрана и стал ковырять грязное облако, так и не осознав, что ненавидимая им женщина вела его по жизни. Когда она спорила с учителями, те оказывались во власти навязчивого желания доказать юной особе свой профессионализм. А словно скульптор, вытягивали и полировали способности мальчика. Так он даже сумел победить застенчивость и научился не бояться толпы. Ее появление часто спасало от крупных неприятностей, а нелепые звонки удерживали от необдуманных решений. Это ее, а не его, обостренное шестое чувство не раз спасало от аварий. Ее интуитивное вмешательство в личную жизнь отсекало проходимцев и охотниц за чужими деньгами.

— Интересно, зачем шеф выдернул меня из Нирваны ради этого упертого эгоиста, — подумал Тринадцатый. Закрыл глаза, мысленно подключаясь к инфопространству и внимательно просматривая то, что было на самом деле.

Нет, точно не математика: считает на калькуляторе. И не философия, хотя языком работает весьма умело. Ого! У него шестое чувство на энергию денег! Этот тип, сидящий рядом с ним в послесмертной обиде на единственную по-настоящему любящую его женщину, не сводил дебет с кредитом, он точно знал, где искать! И обогащение не было его целью.

— Такой ценный кадр... И такая зависимость от матери, — вынес свой вердикт ангел, отключаясь от потока информации. — Сделать из него обычного клерка, а потом, через время переправить в Пекло... Мда... Банально. И историю это не изменит.

Агент Тринадцать достал из одеяния свиток и приказал появиться именам лишь тех, чей потенциал в умелых руках мог послужить Свету. Черт в клубящемся темном сгустке в сердцах сплюнул, выругался и исчез.

— Вот. Сеньор К. Отравлен, потому что не рассчитал силы в подковерной борьбе. Замечательно. Раз этот... ммм... обиженный мальчик из России чувствует себя мессией, пусть продолжит начатое Агостино. Пора бы навести порядок в Папской канцелярии, — Светлый вскочил, расправил крылья. Нежные светящиеся перышки покрылись серебряной броней. В руке появился легкий меч. — Что ж, продолжим игру с новыми героями, а то духовенство, прикрываясь верой и любовью к ближнему, решает совсем другие задачи.

Облака-кресла исчезли. Вокруг новопреставленного появилась серая паутина. Несколько тонких жгутов тянулись в бесконечность, к постепенно остываемому телу. Легкими отточенными движениями ангел перерезал все, что связывало мужчину с прошлым. Взмах мечом — и липкий кокон вспыхнул, осыпался пеплом.

Схватив ничего не понимающего собеседника за плечо, Тринадцатый трижды шлепнул его по лбу плоской частью клинка:

— Нарекаю тебя Агостино. Служи на благо Добра и Света. Да, и помни... Вино отравлено.

Балахон из черного стал белым светом, растворяя черты лица мужчины. Из центра большого шара света, словно росток, появился тоненький светящийся жгут. Потянулся к новому телу где-то в Риме. В роскошном кабинете особняка, где только одна люстра стоила, как годовой бюджет маленькой, но гордой страны, итальянец глубоко вздохнул и открыл глаза.

 

*диаконисса – женский церковный сан.

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 15
    6
    185

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.