Тырко-Чач — Шелковые косы
На белом, на синем Алтае жил молодой охотник. Вот вернулся он с охоты домой. Добычу богатую привёз. Зашёл в свою юрту, смотрит — пусто в юрте, неуютно. Очаг погасший, казан немытый, постель холодная. Не с кем слово сказать, некому удачей похвастать. Полог опустил, темно стало.
«Э-э, жениться мне надо, однако, — подумал охотник, — жену взять красавицу, чтобы солнышком юрту освещала». Решил — сделал. Все соседние аилы объехал, всех невест пересмотрел. Все-то ему нехороши: то глаза не черны, то брови не густы, то волосы не чёсаны. Сел охотник на камень у коновязи, что делать, не знает.
Шёл мимо старик: спину годы согнули, на лице морщины горными ущельями пролегли. Вскочил охотник, поздоровался почтительно, войлочный чепрак на камень набросил, старика усадил. «Ты много видел, абай, подскажи, где мне жену найти? Чтобы красавица была, солнышком юрту освещала. Нет таких среди наших девушек!»
Старик трубку выкурил, ответил: «В дальнем аиле за рекой живёт Тырко-Чач — Шёлковые косы. Лицо у неё как луна, глаза как спелые смородины, а волосы как блестящий шёлк. С утра до вечера она их расчёсывает, жениха поджидает».
Поблагодарил охотник старика и поехал в чужой аил, за реку. Увидел Тырко-Чач, ум потерял: волосы её ручьями текут, до земли спускаются. На зелёную листву посватался, на жёлтую листву повёз жену к себе в юрту.
Поехали на белом коне, в гриве ленты развевались, чёрные косы Тырко-Чач на солнце блестели. До реки доскакали, встали отдохнуть. Достала Тырко-Чач костяной резной гребень, косы расплела, стала чесать. Любуется охотник — не налюбуется. Вот дальше ехать надо; сели на белого коня, переправились через реку. Река быстрая, бурная, холодная. «Ой-ёй, — закричала вдруг Тырко-Чач, — я гребень на том берегу оставила, поедем обратно!»
Сказал ей охотник: «Я тебе новый гребень подарю».
Ответила Тырко-Чач: «Мой гребень из старой кости резан, тонким рисунком украшен. Только он моих кос достоин; не нужны мне твои подарки, поехали назад!»
Что делать, переправились обратно. Подобрала девушка гребень, снова через реку перебрались. На полёт стрелы отъехали, закричала Тырко-Чач: «Ой-ёй, я шпильки свои на том берегу оставила, поедем обратно!»
Сказал ей охотник: «Я тебе новые шпильки подарю».
Вскинула голову Тырко-Чач: «Мои шпильки из розового кедра точёны, у них головки яшмовые, только они моих кос достойны! Не хочу твоих подарков, поехали назад».
И ещё раз перешёл реку белый конь. Взяла Тырко-Чач шпильки, с охотником в седло села; брови чёрные свела, когда копыто на мокром камне скользнуло. На два полёта стрелы отъехали, закричала девушка: «Ой-ёй, я бусы-шакны на том берегу оставила! Они из стеклянного бисера собраны, семь цветов радуги в них переливаются, только они моих кос достойны. Вернёмся обратно!»
Промолчал охотник, дёрнул повод. Вновь ступил в воду белый конь; нашла на том берегу Тырко-Чач свои шакны. Сказал ей охотник: «Ты отдохни немного, я пока коня напою». Вскочил в седло, перемахнул реку, дальше поехал. «А я?! Меня забыл!» — запричитала ему вслед Тырко-Чач. Обернулся охотник, крикнул: «Не нужна мне жена, которой своя красота дороже подарков мужа! Волосы долги, а прихоти дольше!»
Так и ускакал в свой аил. Девушку выбрал, женился. Не такая красавица досталась, как Тырко-Чач — Шёлковые косы, зато милая и работящая. Мужа с охоты ждала, огонь в очаге поддерживала, еду готовила, напевала тихонько. Как солнышко, юрту освещала. Доволен был охотник.
Давно уж правнуки того охотника на белом, на синем Алтае дедами стали. А Тырко-Чач — Шёлковые косы, говорят, всё на берегу сидит, чешет костяным гребнем волосы и плачет. Далеко по воде вечерами разносится жалобный голосок. Люди слышат — стороной обходят, хоть и не помнят уже, откуда у речки хитрое имя взялось: Кумалыр, «сто раз будешь перепрыгивать».