Меня звали Диверсантом (глава 4)
С помощью девушки я доскакал до машины.
Она открыла мне дверь, помогла сесть, приподняла мою левую штанину, попросила отвертку, и я недоумённо спросил: «Зачем?»
— Быстро давай, — скомандовала девушка.
«Ого, какая командирша нашлась», — подумал я, достал из «бардачка» отвертку и протянул ей.
«Командирша» проткнула штанину отверткой, намотала ткань вокруг отвертки, получилось что-то типа жгута. Кровь действительно перестала бежать. Девушка оббежала вокруг машины, села на пассажирское сиденье и скомандовала:
— Поехали!
Пока я выруливал на главную, девушка достала телефон, набрала номер и пожаловалась:
— Светуль, представляешь, нас подстрелили, и из нас кровь течет ручьем, если ты нам не поможешь, то нас арестуют. Давай, бери свою сумку и приезжай ко мне, через десять минут мы будем дома...
— Едем ко мне, улица Декабристов, это в районе кинотеатра. Знаете город?
— Знаю, я здесь родился и вырос.
— О, значит мы земляки — я тоже здесь родилась.
— Может быть пора познакомиться? — Спросил я.
— Давайте! Меня зовут Викой…
— А я Сергей, очень приятно! Давай на ты?
— Давай!
На крыльце Викиного дома нас ждала ее подруга Светлана. В лифте поднялись на третий этаж, остановились у квартиры с номером семь.
— Везет мне на семерки, — удивился я. — Но с одной поправкой — их трудно отыскивать среди множества других циферок.
— А почему же у тебя на джипе не три семерки? Сейчас все крутые на трех семерках ездят, — озадачила меня Вика.
— Мне не нужны три семерки, мне нужна одна! Да и человек я скромный, не публичный. Номер «сто двадцать четыре» меня вполне устраивает.
— Ни фига себе, — удивилась Светлана. — Так это в сумме и есть семерка. — И, повернувшись к Вике, пригрозила пальчиком: — Вика, ты смотри у меня!
Вика развела руками: — «Да, вот так вот! Мы люди скромные и выпендрёж нам ни к чему».
Эта девочка вела себя так, словно мы были знакомы лет сто. Но у меня ее поведение не вызывало ни малейшего отторжения, более того, мне нравилась ее манера общения.
Светлана обработала рану, успокоила — мол, страшного ничего нет, заживет как…
— Как на собаке, — продолжил я ее мысль.
* * *
Ненавязчиво пытался остаться на ночь у Вики, но она выпроводила меня в гостиницу, объяснив всё просто и понятно:
— Не надо, Сергей! Я боюсь... Не тебя, себя боюсь.
Провалялся я в гостинице безвылазно три дня. Кроме Вики никто ко мне не приходил, один раз вместе с ней была Светлана, чего-то там вокруг раны поколдовала, чем-то присыпала, снова забинтовала и сказала, что всё заживает даже лучше, чем…
— Чем на собаке, — снова угадал я.
И мы рассмеялись.
* * *
Всего за несколько дней наши отношения с Викой вышли на уровень «доверительных». У меня в жизни не было никого, кроме родителей, Петровича и, иногда, Немца, перед кем я мог «раскрыть душу». Перед Викой раскрыл не только душу, но и сердце. Она мне нравилась, хотя запредельная, по моему мнению, разница в возрасте — ей нет тридцати, а мне под полтинник, — давала повод иногда сказать себе: «Серега, поздравляю, ты сошел с ума!» Я понимал, что «в таких делах» ровесниц не ищут, но тут же ловил себя на мысли, что это не совсем «те дела», это что-то больше и важнее, хотя «все те дела» были очень качественно выполнены на пятый день нашего знакомства.. Описывать «дела» не буду — ну как можно описать рай?
Вика считала Курагина очень опасным человеком и всячески пыталась уговорить меня с ним не связываться. Для оценочных суждений о Курагине, у Вики были некоторые основания. Она уже несколько лет пыталась осуществить в нашем городке свою мечту — создать некое общество, объединение, группу молодых девушек, где совсем еще юные выпускницы школ могли бы собираться, учиться чему-то полезному, что может им пригодиться в жизни; делиться знаниями, мыслями, идеями, чтобы девчонки вступали в свою взрослую жизнь не наркоманками, как это происходит сегодня, а нормальными людьми, будущими женами и матерями... Вершиной Викиных мечтаний было создание клуба «элитных невест», по типу царских институтов «благородных девиц».
— Жалко девчонок, сегодня они уже в пятнадцать лет «колятся» и стоят в очереди к бабе Зое в бордель... — часто повторяла Вика.
Она пыталась официально зарегистрировать свой «Клуб элитных невест», но после подачи заявления на регистрацию, к ней приехали курагинские «быки» и отвезли к своему шефу.
— Представляешь, Серёж, этот нелюдь завел меня в спортзал, где вся его служба безопасности тренируется, их там человек тридцать было, поставил меня перед ними и спрашивает: «Кто ее ебать будет, шаг вперед!» Ты не поверишь, они все сделали шаг вперед... Это просто ужас какой-то... Курагин при всех прочитал мне мораль и сказал, что если я еще хотя бы раз попытаюсь навредить бабе Зое, то он отдаст меня своим «орлам» на растерзание.
* * *
Мне не давал покоя вопрос: почему Курагин сразу не поднял на ноги ментов? Судя по его разговору с начальником УВД, он мог это сделать легко.
Поделился этим вопросом с Викой.
— Сергей, да тут и думать нечего, Курагин хоть и скотина, но он хитрый, умный и продуманный... Он на пять ходов вперед просчитывает свою игру. Если бы он устроил в городе гонки за тобой, то народ мог бы задаться вопросом: а нафига мы ему платим за свою безопасность, если он даже своих быков не смог уберечь? А так в городе тишина, практически никто не знает, что один Курагинский охранник в больнице, а второго недавно похоронили...
— Кого похоронили? — Спросил я.
— Алексея.
— А от чего он умер?
— Не знаю, Светка говорила, что у него что-то с печенью случилось.
— Видать, пил много…
* * *
Курагин всё же напомнил о себе — прислал в гостиницу курьера по личным поручениям. Курьер рассказал, что господин Курагин готов сохранить мне жизнь при некоторых условиях. Условий всего два. Первое — я должен компенсировать господину Курагину все понесенные им затраты на потерю, отпевание и лечение двух его лучших сотрудников в сумме пятисот тысяч долларов плюс джип «Ленд Крузер-200». И второе условие: я обязуюсь покинуть этот город в течение десяти дней и никогда здесь не появляться. Я обещал подумать. Курьер оставил мне телефон Курагина и удалился…
Думал я четыре дня. За это время разыскал следователя, которого Курагин когда-то «заряжал» на дело Мыпы, встретился с ним, побеседовали, а через день в местной газетке появился небольшой некролог о смерти «выдающегося борца с преступностью, майора Сметанина Р. В.»
Я позвонил Курагину и предложил встретиться лично, ибо суммы и условия не располагают к общению через посредников. Курагин с радостью согласился. Я для него уже был не «чмом» и «уёбком», а «дружищем».
— Хорошо, дружище, я согласен, место встречи сообщу чуть позже — сейчас немного занят, город готовится к выборам мэра, а я вроде как один из кандидатов, так что…
— Перезвоню вечером, — подытожил я.
— Годится, с тобой я всегда на связи, — польстил мне Курагин.
Я дал ему время выбрать и подготовить место встречи, позвонил вечером. Он сообщил мне место, даже кусок карты прислал — на окраине города в старом карьере под мостом.
Смотреть карьер я не поехал, ибо Курагин мог бы подумать, что я ему не доверяю... А это не так — я верю кандидату в мэры, даже больше, чем себе.
Вику не стал посвящать в свои планы — не девчачье это дело, вести разговоры про какие-то карьеры...
Съездил на встречу, по пути ничего интересного, кроме снайпера на мостовой балке, не заметил. Вышли из машин, прогулялись по карьеру, поговорили и сошлись на сумме в триста тысяч долларов, потому что я заверил, что полляма не осилю. Курагин не настаивал, ему нужна была вся сумма сразу и чем быстрее, тем лучше. Договорились ровно через неделю на этом месте. Я приезжаю на джипе, привожу триста штук зелени, оставляю деньги, джип и ухожу пешком.
— Договорились! — Резюмировал Курагин.
— Договорились! — Согласился я и уточнил: — Ровно через неделю!
— Да! — Подтвердил Курагин и предложил: — Сверим часы?
Я посмотрел время на своих часах — «Командирских», с голубым парашютиком на циферблате, подарке Петровича по случаю моего увольнения из Армии. Курагин поднял рукав пиджака, посмотрел время на своих — разница с моими была в пару минут…
— Мои не врут, у меня швейцарские, тридцать штук зелени! — Похвалился Курагин.
— Значит мои отстают, сказал я, снял командирские и приблизив их почти вплотную к его часам — подвел стрелки...
— Дружище, что это у тебя за металлолом? — Он взял мои часы, взвесил на руке и удивился — ого, чугунные, что ли?
— Да нет, это армейские умельцы приделали к заводским часам еще один корпус, сделали их электронными, ну и напихали туда батареек, чтобы на день по сто раз не заводить.
— Блять, ездить на двухсотом крузаке с каким-то гамном на руке — я этого не понимаю, дебилизм какой-то, честное слово, — скривился потенциальный мэр.
* * *
За неделю я успел многое. Фирма, в которой я сразу по приезду в город заказал памятники для родительских могилок, установила небольшие, но качественные надгробия. «Сто лет простоит», — заверил хозяин фирмы.
Попросил Вику съездить со мной в самый престижный автосалон и помочь выбрать автомобиль для своей любимой женщины.
— Для жены? — Спросила Вика.
— Можно и так сказать.
Грустная Вика походила по салону и задержалась около джипа «Ленд-Крузер Прадо». Не такой большой как у меня, но для девушки — очень даже достойный автомобильчик. Я отдал Вике ключи от Крузака и попросил подождать в машине. Она ушла, я оплатил стоимость и попросил менеджеров оформить автомобиль на вот эту даму — и отдал им Викин паспорт, «стыренный» мной у нее из сумки. В виде бонусного сервиса попросил подобрать номер с цифрами «сто двадцать четыре» и отогнать автомобиль к Викиному дому — указал адрес на бумажке…
По пути из салона домой мы заехали в магазин, купили какого-то вина по Викиному вкусу и для меня три банки пива. Подъехали к дому — около подъезда стоял менеджер с ключами в вытянутой руке. Я взял у него ключи и отдал Вике.
— Что это? — Удивилась она.
— Прокатишься или сразу пойдем обмывать?
Вика какое-то время смотрела на меня, потом обняла за шею, потом стала подпрыгивать и хлопать в ладоши, потом застыла, повернулась ко мне и совершенно серьезно спросила:
— Это теперь будут говорить, что я, как и все, тоже насосала на эту машину?
— Пойдем домой, — попросил я.
Зашли в квартиру, Вика все так же серьезно спросила:
— Сереж, так я насосала джип или...
— Вика, милая, я не знаю, как тебе ответить...Что ты хочешь услышать?
— Я хочу услышать, что тебе было хорошо со мной…
— Мне было хорошо с тобой, очень хорошо, просто чудесно!
Мы оставили вино и пиво на кухне, я взял Вику на руки и понес в спальню «обмывать» ее джип.
* * *
В назначенный день я приехал на место нашей встречи с господином Курагиным. Снайперов было уже двое, время до встречи чуть более пяти минут. Я оставил джип метрах в десяти от мерседеса Курагина, достал кейс для денег, расставил руки в стороны, дождался пока его телохранитель «обшмонает» меня на наличие оружия и пошел к своему новому «дружищу». Он сидел за рулем, а телохранитель обошел мерин, бросил свой автомат на пассажирское сиденье, облокотился одной рукой о дверь, другой о крышу авто и застыл в ожидании указаний...
Курагин приоткрыл дверь, одной ногой вылез из машины, облокотился на дверь и спросил где деньги. Я сказал, что деньги в кейсе, я отдам их ему, как и договаривались, ровно в одиннадцать ноль ноль. Я снял свои часы, подошел к нему и показал, что на моих без семи минут, спросил:
— А на твоих сколько?
Он показал мне свои — выяснилось, что мои снова опаздывали на несколько минут. Я перевел стрелки на своих часах, защелкнул на место колесико, оттянул одной рукой ворот курагинской рубашки — он был сегодня без галстука, — опустил туда свои часы и отошел к переднему левому колесу его автомобиля.
Раздался хлопок. Голова Курагина повисла между дверью мерседеса и стойкой двери, а все что ниже — стало оседать на землю...
Картина показалась телохранителю очень неприятной. Он, почему-то пригнувшись, даже не побежал, а рванул к мосту.
В этот момент со стороны трассы, послышалась полицейская сирена.
«Опаздывают», — подумал я. Снайперы молчали, ждали команды шефа, но увы, сердце их шефа висело на уровне водительского сиденья, медленно сжималось и резко разжималось. Я где-то читал, что самая крепкая мышца в человеческом организме — это сердечная мышца — руками эту мышцу разорвать невозможно, если пытаться рвать попрек.
Я взял его сердце в руки, попробовал разорвать поперек — никак. Попробовал вдоль — рвется легко... Оторвал трубку, на которой висело сердце, и оно упало на курагинские туфли. «Отмучился», — решил я, вытер руки об остатки его рубашки, вытащил из салона автомат телохранителя. Старенький, АК-47, но зачастую один старенький бывает лучше двух новых. Полицейские в форме ОМОН разворачивались в цепь. Честно говоря, я к ним отношусь с пониманием, сами по себе они ребята неплохие, просто служба такая досталась — суетятся, кричат, чуть ли не в ритуальные танцы пускаются.
— Всем лежать, работает ОМОН!
А кому «всем»? Напротив них — один я. Снял автомат с предохранителя, дослал патрон в патронник и двумя короткими очередями уронил подполковника с мегафоном, который, прячась за спинами омоновцев, «руководил операцией» Это был начальник местного ОВД, именно тот «Володя», который советовал Курагину найти пару лопат и решить вопрос с каким-то «уебком», то бишь, со мной.
Омоновцы поливали меня и прицельно, и навскидку, получалось густо и надежно.
Я видел, как легко пули влетают в меня и даже слышал, как вылетают со спины и рвут металл немецкого автопрома. Я опорожнил магазин и положил автомат Курагину на кишки... Сам тоже присел рядом.
Потом приехало несколько машин скорой помощи, стали собирать раненых... Я услышал знакомый голос и открыл глаза… Надо мной стоял Петрович, улыбался и читал мораль:
— Серега, тебя одного никак нельзя оставлять, вечно ты куда-то вляпаешься. Вот скажи мне, зачем ты положил тех двоих ребят, что лежат вон там? — И указал пальцем на двухсотых.
— Дык, Петрович, они стреляли, а я оборонялся.
— Все с тобой понятно, оборонялся он, — заключил Петрович и приказал: — Поднимайся, диверсант, поехали.
— Куда? — Спросил я.
— Домой, куда же еще...
Я встал, мы прошли с Петровичем к машине скорой помощи, он помог мне залезть в салон, даже выругал, что я не разулся, махнул водителю и мы поехали. Оказывается, здесь еще одна дорога была — прямо над мостом в сторону трассы, а там немного по трассе и налево.
* * *
— Тормози! — Скомандовал Петровчи водителю. — Приехали.
На лесной опушке стоял бревенчатый дом, ни заборов, ни сараев, никаких других построек — только дом. И около дома лавочка и небольшой столик.
— Мороженку будешь? — Спросил Петрович.
— Фруктовую?
— Ну да!
— Буду!
— Нин, тащи мороженое, у нас гость.
На крыльцо вышла женщина, примерно ровесница Петровича, улыбнулась, поставила перед нами поднос с несколькими стаканчиками мороженого.
— Помнишь, я тебе рассказывал про продавщицу в павильоне на Пушкина?
— Помню, — кивнул я.
— Это она. Теперь она моя жена, Ниной зовут...
— Петрович, я не понял, мы где находимся, на том свете, что ли?
— Почему на том? Мы на этом свете, а тот остался там.
— Получается, что мы умерли? Про тебя не знаю, но меня полчаса назад омоновцы изрешетили в хлам. Или у меня крыша едет?
— Серега, не паникуй, ничё у тебя не едет... Это они там, на том свете думают, что расстреляли тебя, а мой киллер думает, что убил меня и Нинку, но они не угадали — мы вот они, живее всех живых.
— Так мы в раю, что ли?
— Нет Сергей, это не рай, до рая нам еще целый век надо жить, и то, не факт, что в рай попадем.
— Так если это не рай, то что?! И если это тот свет, вернее — этот свет, который там считался... Чё-то запутался.
— Ничего, привыкнешь, я тоже дня два путался, здесь много наших, именно «наших», а не тех, кто против нас... Все твои Мыпы и Курагины — они в другом месте, здесь их нет и никогда не будет.
— Петрович, а ты как умер? Когда я из Москвы уезжал ты же жив был.
— Оказался не в том месте и не в то время, но я не жалею, мне тут с Нинкой хорошо... Мы с ней когда познакомились, — да я тебе рассказывал, мороженое у нее покупал, — ну и слово за слово, туда-сюда, смотрю вроде дамочка неплохая... Она тоже ко мне со всем уважением. У нее, как и у меня, тоже в жизни не сложилось. В кино сходили — не поверишь, лет тридцать в кине с дамами не был, — и я даже цветы ей купил. Короче, сидим с нею на лавочке около «Вершины», сзади подходит киллер и из ПМ с глушителем мне в затылок, а ей в голову. Ну и всё... Ошибся киллер, ему другого мужика заказывали, и тот, другой, обычно сидел на этой лавочке. Но тут уж ничё не сделаешь, бывает и такое
— Понял. Хотя, ниче не понял...
— Серега не гони лошадей, потом поймешь... Вечером тебе дадут машинку, похожую на ноутбук, будешь буквами со своей Викой общаться... Словами нельзя, а буквами можно. Словами можно будет только, когда ты ей снишься, а она тебе. Через пару дней ты научишься видеть всё, что происходит там, у них, «на том свете», а вот они нас не могут видеть. Потом сам все поймешь.
— Петрович, давно хотел спросить, ну типа вопрос на засыпку — а что за груз мы из Африки вывозили? И где он сейчас, попал к нашим или нет?
— А ты чё, так и не понял? Это ж были алмазы, из них бриллианты делают, отборные, самые крупные, добытые в Африке за год. Они нам за какие-то там поставки задолжали, типа бартера, ну и договорились, что алмазы пойдут в счет оплаты. А там у них хоп, и переворот...
Петрович съел одно морожено, принялся за второе.
— Конечно груз забрали... Меня чилийцы спасли, я у них полгода очухивался, а Лешу — переводчика, помнишь? — Его наши рыбаки в Центральной Атлантике подобрали. Он картину обрисовал, а уж забрать груз было делом техники, правда меня потом долго подкалывали, мол, закопали, закопали, а оказалось не в песке закопали, а в мышином говне... Наши ребята там пол острова перерыли, пока нашли пояса. А вот Гена с Саней — они здесь, потом встретишься с ними, поговорите. Серега, у меня к тебе тоже есть «вопрос на засыпку» — как ты рискнул ехать на встречу с пустым кейсом, ты чем думал? У этой братвы первым делом — покажи деньги!
Я доел свое мороженое и ответил на «вопрос с засыпкой»:
— Если бы охранник заставил открыть кейс — я бы начал их валить не мешкая, как ты и учил, снайперы не успели бы меня засечь. Но повезло — охранник провел металлоискателем по кейсу — и всё...
Помолчали.
— Что будем дальше делать? — Спросил я.
— Давай отдохнем немного, у нас сегодня был непростой день. Чтоб заснуть, здесь ложиться необязательно, просто представь, что ты спишь, и всё. А захочешь кушать — представь, что кушаешь. Захочешь увидеть кого-то на «том свете» — увидишь, а с теми кто здесь — их не только увидеть сможешь, но общаться, вот как мы с тобой сейчас. Отдохнем и пойдем к нашим, здесь их много. Да, чуть не забыл — твой Гриша Седой тоже здесь, недавно спрашивал про тебя, его Немец завалил... Кстати, а как тебе мой подарок? Над ним наши лучшие взрывотехники месяц колдовали. Хорошие специалисты, даже в пуговицу могли бомбочку заложить.
— Ты про Командирские спрашиваешь? Очень классные часы, хлоп — и нет Курагина! Если бы не они — этот урод еще сто лет над людьми издевался бы.
— Не всё так просто, Сергей, не всё так просто — вместо Курагина там его замша Светлана Анатольевна берет вожжи в свои руки, а она, скажу я тебе — в самодурстве похлеще Курагина будет. Ладно, закрывай глаза, и отдыхай, как говорится — утро вечера мудренее. Если Вику во сне увидишь — спроси, как ее здоровье, а то она только что купила в аптеке какое-то лекарство, на коробочке зелеными буквами написано «Frautest». Она еще не знает, что тебя нет, щас идет к своей машине, радостная такая... Освоишься немного и сам все будешь видеть, а сейчас давай спать. Поутру во-о-он за тот холмик прогуляемся, там у твоих родителей изба справная. Да, тоже тут, ждут тебя. Да куда ты, дурень?..
Но я его уже не слушал. Бежал, не разбирая дороги, радуясь тому, что ветер бьёт в лицо — отличная причина, чтобы не скрывать слёз. После стольких лет скитаний во мне росло и крепло чувство, что я наконец дома.