Меня звали Диверсантом (глава 3)

Петрович ухитрился заснуть, остальные, кроме переводчика Алексея, держались хоть и не «бодрячком», но все же без элементов стресса и срывов... Леша, как говорил о нем Петрович, — лучший специалист в своем деле, он «шпрехал» практически на всех языках, даже на таких, о которых профессиональные лингвисты слыхом не слыхивали. Языки африканских племён — это был Лешин конёк, не говоря уж про испанский, английский, китайский и прочие хинди с сарси и ивритами. Поэтому ему прощалась его физическая «недотренированность».

Лично для меня вода — среда враждебная, это не наша среда. Лес, тайга, джунгли и даже пустыня — это дружественная среда, в ней можно выжить, а вода — враг. Сидя в шлюпке, я ощущал себя как на ринге — вот я, а напротив мой враг. Кто кого! При этом понимал, что сейчас у меня с моим врагом несоразмерные весовые категории. Вода — сильнейшая стихия, одна из самый страшных на планете, а я — пылинка по сравнению с ней. Честного поединка быть не может — у меня связаны руки и ноги, а вокруг вода. Она будет бить меня со всех сторон, единственная моя надежда на выживание — уклоняться от ударов, позорно цепляться за канаты ринга, чтобы не упасть, других вариантов нет.

Наше положение усугублялось тем, что мы не имели связи с внешним миром. По условиям операции наличие личных телефонов исключалось полностью, единственный электронный прибор, при помощи которого в критической ситуации мы могли связаться с «базой», остался в рюкзаке, а его унесли пираты. Для них этот прибор никакой ценности не представлял, они его даже включить не смогут, в лучшем случае просто выбросят, в худшем — по прошествии определенного времени в приборе сработает функция самоуничтожения. Рассчитывать на «умные часы» Петровича мы тоже не могли — в результате механического воздействия они вышли из строя.

* * *

Я всё же придремал, но тут же проснулся от сильнейшего удара. Поднял тент и увидел, что наша шлюпка лежит на левом борту на берегу. Тут же последовал еще один удар — набегающей волной шлюпку приподняло и выбросило еще дальше на берег. У меня фонарика с собой не было, остался на корабле, а у Гены, Саши и Петровича фонарики нашлись. Посветили — песчаный пляж, усыпан какими-то мелкими костями...

Метрах в десяти из песка торчал то ли кусок скалы, то ли огромный камень. Достали веревку и привязали шлюпку к этому камню. Небо со стороны берега было чуть светлее, чем в сторону воды.

— Восток там, — указал Петрович в сторону берега. — Значит там — Африка, а там — Латинская Америка. — Он махнул он рукой в противоположную сторону и приказал: — Если возникнет нештатная ситуация, то действуем по обстоятельствам, друг друга из виду не теряем, а дальше «война маневр покажет».

Обулись. Небо прояснялось быстро. На берегу лес, над нами тучи каких-то птиц.

— Это не птицы, — подал голос Алексей. — Это летучие мыши.

— Мужики, пройдитесь по берегу, посмотрите, что там. В лес не суйтесь, если чё — не ввязывайтесь, сразу сюда! — Петрович отправил Гену и Александра на разведку.

Минут через двадцать «разведчики» вернулись, доложили:

— Это остров, диаметром метров пятьсот, скорее всего необитаемый, на той стороне этих мышей вообще тьма-тьмущая...

— Молодцы, спасибо, теперь вы оставайтесь здесь, а мы с Сергеем посмотрим, что там в лесу.

Прошли в лес, густой, нехоженый, деревья незнакомые, высокие, примерно в центре острова увидели высоченную скалу, облепленную летучими мышами. Со стороны Африки в скале на высоте метров десяти, угадывалась пещера, куда мыши полчищами сновали туда-сюда.

— Сбе́гай к шлюпке, притащи веревку, мы там ее целый моток брали... Отмотай метров тридцать.

Я сбегал к шлюпке, принес веревку, сделали петлю, которую с большим трудом накинули на выступ скалы наверху, у входа в «пещеру».

— Давай я, — предложил я Петровичу.

— Не надо, я сам...

Петрович пробыл в пещере минут десять, вылез оттуда — и я его не узнал, с ног до головы он был в мышиных какашках...

— Так, Сергей, дуй к шлюпке, собирай у всех пояса и тащи сюда. Сюда никого не бери, пусть стерегут шлюпку, будут спрашивать, скажи — мы сами закопаем...

Я принес пояса с «кристаллами битого стекла», привязал их к веревке, Петрович поднял и скрылся в «пещере». Минут через десять спустился, я кое-как ветками смел с него налипшие какашки, по возможности убрали следы своего пребывания и вернулись к шлюпке.

— Кто проголодался? — Спросил Петрович.

— Я! — Поднял руку Алексей.

— Сырых летучих мышей будешь?

— Нет, конечно...

— Тогда уходим.

Столкнули шлюпку на воду, нас потихоньку начало уносить от берега. Осмотрели внимательно шлюпку. В ней было пять поперечных — от борта к борту, — сидений, сами сиденья съемные, толстые, вокруг них имелись веревочные леера.

— Это что-то типа спасательного средства, — заключил Петрович, снял одно сиденье, привязал к нему веревку и бросил за борт. Сам как был в одежде, так и выпрыгнул из шлюпки, испытал плавучесть сиденья, заодно «постирал» свою одежду от мышиных какашек. Вернулся в шлюпку, обрадовал нас:

— Этой штуке цены нет, она пятерых запросто выдержит. Если чё — сидушки за борт, но веревку не отпускать, сделайте петли и крепите их себе на руку.

* * *

За двое суток, что мы провели в шлюпке, лишь один раз видели корабль, но на таком расстоянии, что он казался нам мороком — то появлялся, то пропадал из виду. Алеша пожалел, что мы не взяли с собой хотя бы десяток летучих мышей — голод и жажда напоминали о себе всё чаще. Погода к вечеру стала портиться, ветер усиливался, направление его сменилось на северо-восточное. Петрович привязал к сидушке кусок веревки, сделал на ее конце петлю и надел её Алексею на левую руку, а затем сообщил нам свое последнее напутствие:

— Мужики, если чё, мы немцы! Имена свои все помнят? Ну и ладушки. Если уж совсем туго придется, то действуйте по обстоятельствам, но про груз никому кроме наших ни слова... Это моя последняя просьба, и если хотите — приказ! Кто «наши» и кто «не наши» — вы ж понимаете, да?

К утру шторм бушевал уже так, что словами рассказать о нем невозможно — нет на свете таких слов...

Последний, кого я видел из нашей группы — Алексей, — он одной рукой обнимал сидушку, второй держался за спасательный круг. Когда волна подняла меня на свой «гребень», видел еще кого-то, обхватившего сидушку, но кто он — уже было не различить...

* * *

Сколько часов, дней, недель, месяцев или даже лет я пробыл в воде — до сих пор не могу точно сказать. Единственное, что я хорошо помню — это момент, когда меня поднимали на борт японского танкера. Двое японцев закрепили на мне некое подобие парашютных строп и по команде одного из них: «Вира!», я покинул воды Атлантического океана. Они оказали мне необходимую помощь, сделали какие-то уколы, капельницы, напоили водой, почему-то давали ее совсем по чуть-чуть. Накормили какой-то жидкой кашей...

Я не знаю, что такое со мной произошло, но какое-то время после своего спасения я не мог разговаривать — мычал, не получалось произнести внятно ни слова. Читать тоже не получалось — буквы смешивались в голове, путались. Хотя на подсознательном уровне я помнил свое имя, помнил кто я и откуда родом.

Через какое-то время к танкеру пришвартовался серый кораблик с людьми в форме — скорее всего, пограничниками. Они перегрузили меня в специальной сетке с танкера к себе на кораблик и отвезли на берег. Там пометили в медицинскую палату, несколько дней делали уколы и капельницы, а когда я начал понемногу разговаривать, перевели в заведение, смахивающее на тюрьму — вокруг территории высокий забор, в здании несколько этажей с зарешеченными дверьми. «Квартиру» мне выделили на втором этаже. Люди в форме ушли, но мою дверь оставили открытой.

Три раза в день кормили — приносили что-то съедобное, но мне незнакомое. Выходить на улицу не запрещали, но там нечего было делать — двор маленький, мне хватало получаса, чтобы подышать свежим воздухом. Недалеко от моего «отеля» была авиабаза — это я узнал, прогуливаясь по двору. Военные самолеты часто садились, взлетали...

Через три месяца владельцы «отеля» вспомнили обо мне и прислали для беседы настолько пожилую женщину, что я даже боялся, не умрёт ли она у меня камере от старости, за что мне добавят срок.

Женщина в ноутбуке писала вопросы на испанском, программа переводила их на русский, я читал, писал ответы на русском, ноутбук переводил на испанский... Так мы общались с ней полдня. Я назвал свое имя по «немецкой» легенде, на вопрос «Как вы оказались в территориальных водах Аргентины?» ответил, что катался на лодке, попал в шторм, лодка утонула, а меня спасли японцы. Попросил у нее телефон, мол, дайте позвонить — получил отрицательный ответ: «Здесь мобильная связь отсутствует, так как близко расположен военный объект. Телефоны только стационарные».

Женщина ушла и вернулась через полгода с судебным решением, по которому я приговаривался к лишению свободы сроком на три года за незаконное пересечение границы Аргентинской республики.

* * *

На третьем году срока в мой «отель» привезли русского — я услышал родной голос и от радости чуть с ума не сошел.

Парень, совсем еще пацан, лет двадцати, да и то вряд ли... Зовут Димоном — так он представился. Его поселили на том же этаже через две камеры от меня. Проговорили с ним весь день.

Димон — хакер, написал какую-то программу для связи с представителями супер-пупер секретного проекта Аненербе, который находится в Антарктиде, но поскольку пиндосы давят своими спутниками всякие попытки таких связей, то Димон со своим корефаном Максом приехали в Ушуаю — это самый южный город на планете, чтобы уже отсюда связаться с представителями Ананербе. Он надеялся, что отсюда ему никакие пиндосские спутники не помешают.

В аэропорту Ушуая Димона с его другом Максом арестовали, на Димона была ориентировка ФБР, а Макса его отец отмажет, он у него нефтяной магнат.

— И что теперь с тобой будет? — Спросил я.

— Ни фига хорошего — завтра меня отсюда заберут ФБР-овцы, и будут раскручивать на работу с ними. Хрен им, я свою программу грохну, как только доберусь до компа.

— Дима, если попрошу об одном одолжении — поможешь?

— О каком? Если кого-то грохнуть — нет, это мимо, если кого-то хакнуть — как два пальца.

— Ни то и ни другое. Я хочу, чтобы ты позвонил по указанному номеру и произнес слово в слово текст, который я тебе сообщу. Сделаешь?

— Текст большой? Номера я как нефиг делать запоминаю, а тексты — с этим сложнее.

— Текст в одно предложение, всего пять слов.

— Диктуйте номера телефонов.

— Не забудешь?

— Не забуду, диктуйте!

Я продиктовал ему два телефонных номера и условную фразу, которую поймут те, кому она адресована.

— И еще, Дима, отправь на эти номера sms с геолокацией вот этого «отеля» где мы сейчас с тобой находимся.

— Легко! — заверил Димон и, пожав друг другу руки, мы разошлись спать.

* * *

Через две недели ко мне в камеру зашел сотрудник нашего «отеля» — как я понял за без малого три года, он тут был за главного, — в сопровождении двух офицеров в форме ФБР. Они поговорили о чем-то на испанском, мой «отельеро» положил перед ФБР-овцем бумагу, тот прочел, подписал ее, второй офицер застегнул на мне наручники и мы пошли на выход.

«Вот тебе и Димон, — думал я. — Сдал говнюк меня ФБР-овцам».

За воротами мне помогли сесть в старенький армейский джип, и мы поехали в сторону американской военной базы. Я поздравил себя с очередным этапом в своей жизни, тихо, почти шепотом, произнес:

— Поздравляю Серега, ты попал в плен...

— И вот так всегда, — среагировал ФБР-овец на мою мысль о пленении. — Нет бы поздороваться со старым другом, обнять, а он про плен че-то там втирает. Эх, Серега-Серега, жениться тебе надо, а не сидеть на краю земли и не кричать во все колокола «Спасите люди добрые!»

Первый раз в своей взрослой жизни я плакал. Плакал громко, навзрыд, взахлеб, со слезами с соплями...

* * *

Миновав военный аэродром, мы свернули направо в сторону Гуадалито — небольшого городка на самом побережье Атлантики. Остановились на старой смотровой площадке, Петрович со своим коллегой переоделись в цивильную одежду, форму ФБР и все свои причандалы — усы, бакенбарды, очки сложили в кейс, засунули под заднее сиденье джипа, а сам джип завели, включили передачу и направили к обрыву.

— Там глубоко, не найдут, — сказал Петрович. — А с другой стороны, его и искать никто не будет, кому он нужен?

Через десять минут мы улетели на вертолете в ближайший городок, где два часа назад этот вертолет был арендован для туристической прогулки. Оттуда самолетом до Буэнос-Айреса, а там ИЛ-62 ждал нас, как самых дорогих пассажиров.

* * *

Прилетели в Москву. Добрые люди предлагали остаться в столице, но я отказался, устал от суеты, захотелось спокойствия и неторопливости.

Вернулся в свой городок, родительский дом найти не удалось, на его месте красовалась двухэтажная парковка для автомобилей. Единственный человек из моей доармейской юности, кого удалось разыскать — Виталик Бородин, — мы с ними жили на одном этаже.

Просидели с Виталием за бутылкой у него на кухне почти до утра, он рассказал многое из того, что случилось за время моего отсутствия. Рассказал, как и от чего умерли мои родители.

При сносе нашего дома городские чиновники предлагали жильцам небольшие деньги и переселение во временное жилье за городом, кто не соглашался, к тем приходили крепкие ребята с короткими стрижками, запугивали, избивали.

Мои родители отказывались от денег, просили переселить их куда-нибудь недалеко от нашего дома. В связи с «дерзостью» стариков, к ним зачастили «крепкие ребята» с битами. Из последнего визита «крепких ребят» к моим родителям Виталий помнил лишь начало:

— Я тогда только пришел с работы, умываюсь и слышу какой-то шум на лестничной площадке. Выскакиваю из квартиры, смотрю, трое отморозков во главе с Мыпой — это местный бла-та-та, — долбятся в двери вашей квартиры. Я им говорю: «Мужики, вы че делаете? Там же старики», — Мыпа мне битой по голове приложился, я и отрубился.

Мыпа оказался человеком слабослышащим, пользовался слуховым аппаратом, и после моего первого удара рассказал, кто их «подрядил» на убийство двух стариков, и даже сумму гонорара за заказ назвал — «тысяча баксов на троих, по триста с лихуем на рыло». Назвал имя человека, от которого получил деньги — «Курага».

Я уж собрался уходить, но всё же попросил Мыпу уточнить:

— А как же менты, следствие, суд?

— Дык, суда не было, — поведал Мыпа. — Курага своего следака зарядил, он оформил всё как бытовуху, ну там типа старик был против переезда, а бабка была за переезд. Они поскандалили, она ему скалкой в переносицу заехала, а он, прежде чем двинуть кони, толкнул ее, она упала затылком на угол тумбочки и картина Репина.

Курагу я нашел быстро — он был владельцем страхового агентства, офис которого располагался в центре города. Агентство не простое, в нем страховали свое имущество бизнесмены, чиновники и просто богатенькие жители нашего городка. Принцип простой: застраховал жизнь на пять лет — тебя пять лет никто не убьет. Застраховал магазин на три года — три года его не будут грабить и он не сгорит. Но если не застраховал свой ларек, то завтра его или подломают, или сожгут.

Поднялся на второй этаж. В приемной за стойкой в красивом кресле восседала дама средних лет с приколотым к кофточке бейджиком «Секретарь-референт Светлана Анатольевна».

Поздоровался, спросил, могу ли я пройти к господину А. П. Курагину?

Светлана Анатольевна спросила мои имя, отчество, фамилию и цель встречи. Назвал имя, цель встречи — «по личному вопросу». По внутренней связи секретарь доложила шефу обо мне и получила ответ: «Пусть заходит».

Я зашел в кабинет, еще раз представился и попросил А. П. Курагина подтвердить или опровергнуть информацию о том, что это именно он нанял «спортсменов» для избиения моих родителей и заплатил им за это по триста тридцать долларов каждому.

Вместо ответа Курагин рявкнул в телефон:

— Света, Диму ко мне, немедленно!

Зашел молодой человек в темном костюме, Курагин встал из-за стола и указывая на меня пальцем, спросил:

— Дима, это что за хуйня!

Дима вытянулся по стойке смирно и отрапортовал:

— Не могу знать, Андрей Павлович!

— Ну если не знаешь, я сам тебе расскажу, кто это. Это, Дима, чмо и зовут его никак, но тем не менее, оно заходит ко мне в кабинет и базарит про какие-то грустные дела давно минувших дней. И только за то, что вот это чмо попало ко мне в кабинет, я могу тебя уволить к ёбаной матери, и пойдешь ты туда, откуда пришел — к бабе Зое в бардак и будешь там охранять проституток от пьяной гопоты́.

Закончив речь, Курагин закурил и приказал секретарше прислать к нему в кабинет человека по имени Алексей.

Через пару минут пришел Алексей — высокий крепкий парень с двухдневной щетиной. Ему хозяин кабинета представил меня так же, как и Диме, и попросил:

— Алеша, позвони этим, кто занимался стариками, ты их должен помнить, спроси, что они наплели этому хмырю, — и указал на меня.

Алексей позвонил куда-то недолго поговорил, потом сделал еще пару звонков и доложил шефу:

— Мыпа умер.

— Когда?

— Вчера.

— От чего?

— Он упал, и ему слуховой аппарат влез в мозги на пять сантиметров.

— А остальные двое?

— Они тоже умерли вчера. У них печенки полопались.

— Понятно, — заключил Курагин. — Тогда расспроси этого придурка с косой, что ему надо? — Курагин сел в кресло и отвернулся к окну.

Алексей присел на край стола и, глядя на меня, приказал:

— Рассказывай! У тебя есть минута.

Я кратко изложил свои требования к его шефу:

— Я предлагаю господину Курагину проехать сейчас со мной в управление внутренних дел и там под протокол оформить явку с повинной в том, что это именно он заказал...

Курагин резко повернулся, скомандовал то ли мне, то ли Алексею: «Стопэ!», — снял телефонную трубку, набрал номер, включил громкую связь и дружеским тоном сообщил своему собеседнику:

— Привет, Вова, привет, дорогой!

— Андрей, что-то случилось? Я сейчас уезжаю, через часика полтора перезвони, ага?

— Володь, не спеши, вопрос нарисовался, нужна твоя помощь. Ко мне тут пожаловало одно чмо и предлагает пройти с ним к тебе и написать там явку с повинной о том, что я заказал какую-то старую проститутку вместе с ее столетним дедом, дабы освободить место под строительство твоей стоянки на Калинина. Вот я и хочу спросить, что ты мне посоветуешь?

— Андрей, мне что, прислать тебе пару человек с лопатами или, может быть, ты сам найдешь лопаты? Ты меня удивляешь, честное слово...

В динамике послышались короткие гудки. Курагин отошел к окну, оперся руками о подоконник, и если бы не шуршание кондиционера, можно было бы сказать, что в кабинете повисла гробовая тишина.

Курагин молчал минуты две — думал. Вернулся к столу, сел в кресло и озвучил свои мысли.

— Алексей, Дима, давайте сделаем так! Берите этого уебка и везите его на трубную базу. Я подъеду часа через два — полечим болезного. Вы все поняли?

— Так точно! — доложился Дима.

— Все понял, шеф, будет сделано, — отрапортовал Алексей.

Ребята взяли меня под руки, и мы пошли к выходу. Между внутренней и наружной дверьми офиса я ударом среднего пальца в точку «эль» попросил Диму отпустить меня. Дима не стал возражать и прилег здесь же, в тамбуре.

Пока я уговаривал Диму, Алексей вытащил из-за пояса пистолет и успел нажать на курок. Пуля прошила мне левую голень. Поступок Алексея мне не понравился, и я уложил его рядом с Алексеем, при этом ноги Алексея оказались на лице у Димы.

Чтобы добраться до машины, мне предстояло проскакать на одной ноге метров тридцать. Кровь на моих темных брюках внимание прохожих не привлекала, но следы на сером асфальте оставались весьма заметными. Я понимал, что сейчас меня записывают несколько камер видеонаблюдения, не считая автомобильные видеорегистраторы. Я знал, что через минуту центр города будет оцеплен, а ещё через пару минут на меня направят десятки автоматных стволов. Мои размышления о предстоящих событиях прервала девушка в голубой кофте, она поднырнула мне под левую руку со словами «давайте я вам помогу».

 

Продолжение следует.