«Река»

Изначально это была повесть Вацлава Серошевского «Предел скорби. Из жизни прокаженных». Повесть выглядела странно: совершенно нелитературно. В ней напрочь отсутствовала какая бы то ни было декоративность или так называемая работа со словом. Мир в повести косноязычен и груб. Никаких изысков и высокохудожественных отклонений от прямой — всё предельно просто: сложно, значит с ложью. Добра здесь не жди ниоткуда. Или ты погибнешь, или выживешь, а завтра всё начнётся заново. По кругу. Сквозь эту прозу нужно продираться, её не оценить под кофе и сладкую булку. Страсти и поступки здесь как в методике Антонена Арто с его «театром жестокости». Вот эту самую повесть адаптировал в сценарий Эверт Паязатян и самотёком заслал на «СТВ».

Когда Сергей Сельянов предложил взяться за этот проект Балабанову, который как раз выпускал в прокат «Брата 2», режиссёр немедленно нашёл повесть, опубликованную в журнале «Мир Божий», прочитал её и — начисто переписал, вымарав оттуда всю киношную экзотику. Эстетское восхищение цельным миром первобытности (читай «Апокалипсис» Мэла Гибсона), пограничное существование между жизнью и смертью Балабанову до фонаря. Его взгляд на прокажённых — прямой. Не сверху, не снизу, не сбоку, без заигрываний со зрителем, без отыгрыша в гуманизм. Люди как люди, у которых — в силу разных причин — произошел разрыв с прошлым и никакого будущего не предвидится в принципе. Только настоящее.

Действие «Реки» происходит в общине прокажённых, на выселках («на краю земли»). Эти люди оказались вместе случайно. Они не семья и не сплоченный народ. Они не балуют детей и не чтут стариков, потому что перед Госпожой — так они называют проказу — все равны. Они не знают своих сроков: каждый новый день — это и есть их будущее. Они изгнаны цивилизацией и теперь их задачи сведены к ежедневному выживанию: ловля рыбы, заготовка дров и сбор сена для единственной коровёнки. Сквозь прогнившие шкуры в чум проникает дождь и снег: залатать нечем. Умерших выбрасывают без излишек погребального церемониала. А если сил совсем нет, то труп полежит и так — есть да пить не просит. Социум «ноль», социум — освобождённый от всего, амнистированный из жизни. На контрасте — запредельная красота тундры, подробнейшим образом переданная операторской магией Сергея Астахова.

В фильмах Балабанова герои живут в обречённом обществе. В «Реке» происходит почти то же самое, что и в «Брате» или в «Войне». Самоутверждение личности, но не посредством забитой, «рефлексирующей манифестации», а путём действий, порой страшных в своём простодушии, но, кажется, единственно верных.

Финал повести словно напрашивался на экранизацию к Балабанову: к разрушенному поселению приходит медведь и поедает трупы, и единственную чудом уцелевшую в пожаре восьмилетнюю девочку. «Вот она, та самая балабановщина!» — воскликнет посредственный кинозритель, ни хрена, кроме «братьев» да «Жмурок», у режиссёра не смотревший. Но Балабанов, в отличие от Серошевского, всегда, в каждом своём фильме оставляет выбор за героем. Балабанов завершает фильм по-своему: спасшаяся из пожара девочка находит на пепелище новорожденного ребёнка, укладывает его в лодку, пристроив рядом бутыль с последним молоком от сгинувшей в огне коровы, — и отталкивает от берега. Сама же девочка в лодку сесть не успевает: под ней ломается лёд. А лодка, подобно индейской пироге, отправляется в неведомое путешествие. Джармуша режиссёр «Реки» смотрел, и фильмы его любил. Но это не отсылка к «Мертвецу» и не метафора лодки-колыбели. Это издёвка над стереотипными оптимистическими концовками. А-ля «мир входящему». Но только дети прокажённых — всё равно прокажённые. Они никогда не смогут выйти «в люди». За пределы проклятого поселения. Но какая-то толика надежды у зрителя всё равно проскальзывает. Не зря в заглавие фильма вынесена движущаяся, действующая, живущая река, вместо стоячего зловонного болота, как в повести Серошевского.

Картину снимали под Мурманском, а съемочная группа жила в Кандалакше. Ежедневно, выезжая на локацию, приходилось более часа двигаться по обледеневшей дороге. 21 ноября 2000 года машина со съёмочной группой перевернулась. В машине находились Алексей Балабанов, его жена Надежда Васильева (художник по костюмам фильма «Река») с пятилетним сыном и исполнительница главной роли — Туйара Свинобоева. За рулём был Сергей Астахов.

Я знал, что маршрут от гостиницы до съёмок очень опасный: горная дорога с высокими обрывами, ещё и гололёд. Я вёл машину осторожно, но внезапно на нас вылетела «девятка». Я не смог затормозить, моя машина задом слетела с дороги и рухнула с 6-метровой высоты.

 — Сергей Астахов

Все, кто был в автомобиле, серьёзно пострадали, а за жизнь молодой якутской актрисы Туйары Свинобоевой врачи боролись пять часов. К сожалению, спасти её не удалось. К этому времени было снято около половины материала. Балабанов не стал искать другую актрису и картину закрыл.

Через год Алексей Балабанов и продюсер картины Сергей Сельянов вернулись к отснятому материалу, и смонтировали его, заполнив пробелы закадровым комментарием режиссёра. На выходе оказалось, что это отнюдь не памятник несостоявшемуся фильму, а настоящее, мощное кино. Картина, близкая природе шаманских практик, начинаясь фрагментарными сюжетными линиями, постепенно собираясь в единое целое. Как после долгой пляски с бубном происходит впадение в транс, в безропотное повиновение беспощадному, скорбному течению «Реки».