levr Лев Рыжков 26.04.24 в 10:00

«Мир без Стругацких»: капли мёда в бочке дёгтя

(Мир без Стругацких. Сост. и предисл. Василия Владимирского. М., АСТ, Редакция Елены Шубиной. 2024)

Волка ноги кормят, а критика — чувство, которое сокращённо можно обозначить как ПНК. Подозрение на кал — расшифрую. При виде коллективных сборников интуиция грохочет в барабаны, и чувство ПНК усиливается многократно. И, как правило, не обманывает.

Это не вкусовщина и не предвзятость. Это просто закон такой. Потому что авторы — разные. Есть хорошие, а есть — начинающие, или, того хуже, лауреатствующие. И несколько авторов могут вывернуться наизнанку, родить шедевры. Но от окружения в сборнике не деться никуда. А оно может быть чудовищным. Как за счёт графоманской поделки перспективного юнца (или юницы), так и от залежавшейся, заветрившейся лепёхи от лауреата, который наконец-то нашёл, как пристроить давний неликвид.

Шедеврами может быть даже большинство текстов, но обязательно найдётся ложка дёгтя, которая отравит всё. Исключений почти нет. Даже всемирно признанные антологии, типа McSwenee или, что касается конкретно фантастики, Years Best — читать тяжело, муторно и тревожно. Вляпаешься обязательно.

Ну, а если говорить о конкретном обозреваемом буквопродукте — сборнике фантастики под названием «Мир без Стругацких», то шанс вляпаться — зашкаливает. Авторов много, есть лауреаты.

Но, золотые мои, участь критика — страдание. Постараюсь щадяще пересказать вам своё хождение по буквенным мукам. Трепещет дурная мысль: а вдруг пронесёт?! Впрочем, отбросим хвостом разума овода нелепых надежд — не пронесёт, вляпаемся.

На этой жизнеутверждающей ноте и начнём

 

ПОГРУЖЕНИЕ В ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ АД

Нас встречает предисловие, где составитель Василий Владимирский, объясняет нам концепцию:

«Но что, если бы вагонетка истории свернула на иные рельсы и АБС не пришли в литературу? (…) Кто оказался бы в авангарде нашей жанровой литературы, если б феномен АБС не состоялся? Какая фигура в литературе второй половины двадцатого века сопоставима со Стругацкими по масштабу и многогранности?»

Коллективные сборники со схожими концепциями в мировой практике есть. И, в принципе, задачка перед авторами стояла интересная. Вместо Стругацких творцам буквопродуктов надо было выбрать какого-нибудь одного автора из советской литературы, представить его на месте Стругацких, сгенерировать за него текст, который бы выбранный совпис исполнил бы, будь он АБС.

«…что изменилось бы в литературе, какие темы, мотивы, интонации и смыслы появились бы в ней без Стругацких. Даже не то чтобы появились — стали более заметны, ярче очерчены».

«Если подойти без халтуры, с огоньком — может, и получиться», говорил внутренний оптимист. На что внутренний реалист лишь ухмылялся.

Но за мной, дорогой читатель! (с) Уже на старте нас ждёт

 

ЛАУРЕАТСКАЯ НЕТЛЕНКА

Это рассказ Алексея Сальникова «Катамант», как бы написанный за Юрия Коваля, прекрасного писателя, автора романа «Суер-выер», «Приключений Васи Куролесова». В данном случае образцом, конечно, стал «Вася...».

И, знаете, это обстоятельство как-то даже благорасположило меня к буквопродукту. Отхлынул ужас предчувствия. Я читал последние романы Алексея, и поэтому ничего особо хорошего не ждал. После злонамеренно некоммерческих, но выстреливших «Петровых в гриппе...» Алексей стал писать на заказ и потребу. И это сделало его дальнейшее творчество слабо читаемым. Хотя литературный бомонд его поощряет, недавно наградил «бронзой» «Большой книги».

Но ужаса не случилось. Я обнаружил удивительное — Сальникова стало легко читать. Предложения короткие, местами даже остроумные. «Фишка» героя в том, что он способен вызывать к себе сочувствие на грани самочленовредительства со стороны сочувствующих. Герой попадает в достаточно дикие приключения, встречается с говорящим скафандром, падающими на коровник роботами, космическими пиратами. И это читать реально смешно и легко.

Это было приятное удивление. Рассказ даже казался чуть-чуть дебютантским, слегка робким, написанным автором, делающим в литературе первые, но наглые шаги. Благоприятное, конечно, впечатление, но автор-то — и близко не дебютант, а лауреат практически всех российских премиальных цацек.

А вот видите — стал учиться писать. Забрезжил лучик надежды. Правда, кульминационные батальные сцены Алексей как не тянул, так и не тянет по-прежнему. Но если в премиальном «Оккультрегере» финальная баталия была задрапирована отточиями, то сейчас Сальников сливает катарсис в пересказе:

«Не прошло и двадцати минут, а флот брата Юрия оказался уничтожен самим собой, а биороботы перебили друг друга…»

Ну, что сказать? Не провал, но и не зачёт. На троечку. А можно ведь было сделать балет и апофеоз, зарядить читателя адреналином. Но и то прогресс.

С мыслями о том, что не всё пропало, окрылённые, движемся дальше, и —

 

ВЛИПАЕМ В КАКУ

Происходит это с нами уже на втором тексте сборника — рассказе Ники Батхен «Страна Уран», стилизованном под Варлама Шаламова.

Авторесса особенно не парилась. Просто перенесла «Колымские рассказы» на планету Уран, на котором бесправные зэки-смертники добывают — что? Правильно, уран. Оцените полёт фантазии. На Уране — уран. В остальном сеттинг Шаламова без изменений и практически без попыток что-то додумать сверх. Бараки, лопаты, мороз, вертухаи.

К Шаламову я отношусь хорошо и считаю его российским Джеком Лондоном. Он ценен не только местом действия, но и характерами, и наблюдениями за людьми, и описанием отношений между ними, и особой атмосферой безнадёги. Всё это ушло, осталось лишь место действия.

Где-то ближе к концу происходит мягкий зомби-апокалипсис. Встают трупы зэков. Но нерва в происходящем — ни малейшего. Зэки-зомби не могут проникнуть к людям, а те и рады не работать. Среди зомбаков читает стихи рыжий поэт, явно Иосиф Бродский:

«Рыжеволосый мёртвый поэт забрался на вышку и выкрикивал оттуда сорванным голосом…»

Кончается зомби-апокалипсис ничем. Зомби уходят. Всё. Потом прилетает корабль, привозит газеты и ничего кроме. А там написано о развенчании культа личности Хрущёва.

Зашибись выдумка, согласитесь. Это, знаете, лет пятнадцать назад были натужно популярны mash-up-эксперименты, типа «Гордость и предубеждение и зомби», или там «Тимур и его команда и вампиры». В известный классический текст без особого изящества вставлялось некое масскультовское инферно, и получался, типа того, новый артбуквопродукт.

Потом эти эксперименты бесславно заглохли, всем на радость. Но Ника Батхен их вспомнила, и ровно с той же степенью изобретательности нафаршировала Шаламова снулыми зомбаками.

Если Сальников прошёл у нас под знаком «+», то здесь однозначно «минус».

Далее у нас следует рассказ Тимура Максютова «Бирюк с Европы» по мотивам Шукшина. Про колхозника-«чудика» на спутнике Юпитера, который выводит комбайном имя умершей любимой да так, что видно из космоса. Тут не скажу ни «да», ни «нет». Негатива рассказ не вызвал, но и в память особо не врезался.

Но вот уже на следующей странице нас подстерегает

 

ЛОЖКА ДЁГТЯ №2

Это рассказ Дарьи Бобылёвой «Сговор», написанный якобы Андреем Битовым.

Битов — это позднесоветский «молодой» писатель, переживший в Перестройку первую славу. В дальнейшем к новым временам он приспособился успешно, чувствовал себя хорошо, возглавил Пен-клуб. Читать его невероятно сложно — туманные повествовательные аберрации, нагромождение в одном безразмерном предложении шипящих причастных оборотов и вообще всех подряд слов. Это — то, от чего, как мы надеемся, отучился Сальников. Правда, у Битова можно найти и оттенки чувств, что, конечно, плюс. В общем, в чём-то советский Пруст (хотя и спрут во многом).

А Дарья Бобылёва — не так проста. Вы могли о ней не слышать, но она — как бы очередной российский Стивен Кинг (не смейтесь). А в этом году номинируется на «Большую книгу» — на днях вошла в лонг-лист.

Коротенький рассказ с долгой, вполне по-битовски путаной, фразой, с пелевинским финальным фокусом. Не сложным, а наподобие исчезновения в кулаке большого пальца. В принципе, это должно уже быть порицаемо. Ибо сколько можно. Да и по-битовски писать не так уж сложно — знай суй себе в авоську синтаксиса всё подряд и что попало. Вот и получится что-то похожее.

Главные герои рассказа — дочь и отец. Последний, как мы догадываемся, Николай II. Цесаревна жалуется императору на недомогание.

«— Какое недомогание? — уклонился от брошенного ему кончика спасительной нити отец, которому всё нужно было прояснить, сделать понятным, пусть даже обламывая хрупкие края и сминая мягкую сердцевину недоговорённого неуклюжим пальцем.

— Женское».

Ладно, бывает. Но вот тут-то российскую стивен-кингицу начинает нести со страшной силой. На тему женского недомогания, да:

«В те времена упоминание подобного в обществе, тем более в подобных ситуациях, действительно считалось чем-то неподобающим, хотя уже и не скрывалось полностью, и существовали даже соответствующие популярные книги, которые давали читать девочкам, вступающим в половую зрелость, как то: «Гигиена менструации», «Некоторые особенности организма женщины».

Божечки! Зачем это здесь? Нет, я всё понимаю. Иногда женщины находят удовольствие в открытом озвучивании своих недомоганий. Но при чём тут Битов? Он что — писал про менструации? Про питьё водки он писал, про Пушкинский дом, многословно описывал природные красоты. Но упоминал ли он хоть раз женское недомогание? И про Стругацких тоже не уверен.

Российская стивен-кингесса напомнила мне ребёнка, которого на улице хулиганы научили слову «жопа». И вот теперь ходит дитё: «Жопа да жопа, ха-ха!» Ну, вот такое впечатление.

А номинантке «БК» Бобылёвой ровно так же нравится талдычить про менструации. Я бы ей ради эксперимента даже приз какой-нибудь дал бы — вдруг начнёт про месячные со сцены Дома Пашкова пороть правду-матку, простите. Я действительно желаю ей победы, потому что стивен-кингица — далеко не самый чудовищный вариант.

Но этот её рассказ нелеп и плох.

Но дальше, друзья. Впереди нас ждёт

 

ЕЩЁ ОДИН МЭТР

Это Эдуард Веркин, чей устрашающих объёмов двухтомник «снарк снарк» мы как-то обозревали. В сборник Веркин написал повесть «Физики» якобы от лица старого советского фантаста Севера Гансовского.

То, что Веркин, недопонял задание, стало ясно уже из вступительной биографической заметки. Каждый автор предварял свой рассказ вымышленной биографией выбранного писателя, где тот в альтернативной, без Стругацких, реальности СССР становился гуру фантастики. А вот Веркин, кажется, написал настоящую биографию Гансовского, который из всех прочих был реальным фантастом.

«Север Гансовский был хорошо знаком с Аркадием Стругацким, что неудивительно: проблематика их произведений во многом совпадала, равно как совпадал и гуманистический посыл, свойственный всем текстам Севера Феликсовича».

Всё нормально, только по условиям задачи, Стругацких как писателей как бы нет. Иначе оксюморон какой-то получается.

Казалось бы, провал. Но нет. Веркин всего лишь подошёл к задаче серьёзно, хоть и явно недопонял. Что оказалось к лучшему. Потому что именно Веркину, наверное, из всей книги удалось максимальное приближение именно к стилю Стругацких.

Да что там, у меня, например, мурашки по панцирю забегали. Я вспомнил, друзья, то ощущение от чтения лучших текстов Стругацких. Здесь есть и странные детали, и ироничные, через поступки, характеристики героев:

«Миллер безобразно почесался под мышками. Бейти окончательно растерялся. С таким поведением последний раз он сталкивался в интернате, двадцать лет назад».

Есть и повёрнутые на науке герои — типажи физиков-шестидесятников. Присутствует и туманно-зловещая атмосфера, как в «Пикнике на обочине». Хороши и диалоги, где Веркин, кажется, на сверхсознательном уровне уловил механику АБС:

«— Хотите совет? – спросил пилот.

— Да, конечно.

— Не задерживайтесь здесь. Вызывайте корабль, лучше завтра. Я буду ждать на орбите.

— Вы считаете…

— Не задерживайтесь, — повторил пилот. — И не слушайте, что они говорят».

Странное открытие — «Физики» являются прямым продолжением веркинского двухтомника «снарк снарк». И многое в той прошлогодней эпопее становится понятней.

Плохо здесь разве что одно: Веркин по-прежнему не умеет в концовки. То есть, он может довести ситуацию до точки кипения, а что делать с ней дальше — не знает. В чём-то это соприродно проблемам Сальникова (см. выше). И что остаётся? А наихудший вариант — чудесное спасение.

Тем не менее, возможно «Физики» — лучший буквопродукт сборника.

Рецензия не резиновая, друзья. Дальше мы переходим на галоп и дадим

 

КРАТКИЙ ОБЗОР ВСЕГО ПРОЧЕГО

Молодой писатель Елена Клещенко под личиной автора «Альтиста Данилова» Владимира Орлова представляет рассказ о русалке и дриаде. Рассказ немного размытый, про русалку и дриаду на территории НИИ. На Стругацких непохоже. На Орлова — чуть больше. Но текст слишком женский. Это не недостаток, но всё-таки Орлов был мужчиной и, например, так писать вряд ли мог:

«И от старения платья и самой Людмилы, и от вечности брошки жизнь делалась невыносимой, слёзы катились из глаз, и не было силы остановить их».

Далее у нас Владимир Березин — писатель немолодой, достаточно известный. Он сделал мэтром фантастики Фазиля Искандера. И сделал, признаю, качественно. Березин толкается с Веркиным на верхней ступени пьедестала.

Что хорошо — получился коктейль из «Сандро из Чегема» и «Пикника на обочине». Сталкеровская хтонь напевным языком абхазского классика:

«Время от времени рядом с тропой швед обнаруживал странные вещи: то крохотную детскую сандалию, то ржавое ружьё, ствол которого был похож на палку и неотличим от сотен таких же упавших веток».

А вот здесь вообще отпадают все сомнения:

«Кто-то говорил, что сбываются только настоящие, выстраданные желания, а отвечают тебе не на тот вопрос, который ты задал, но на тот, что внутри тебя».

Всё бы отлично, но сотрудничество с брендом РЕШ всё-таки сбивает какой-то внутренний барьер. И можно написать, например, такое:

«Некоторых обезьян съели — не из-за голода, а больше из любопытства, другие умерли безо всякой пользы, а третьи всё же исчезли».

Все мы знаем про Сухумский обезьяний питомник, которого после войны не стало. Боюсь, Искандер бы так не написал. «Съесть из любопытства…» Ну, вряд ли.

 

ДАЛЬШЕ СОВСЕМ КОРОТКО

Ина Голдин под маской Виктора Конецкого даёт достаточно смешную космическую историю. Можно натянуть на «плюс», но в этом случае — тоже включается синдром РЕШ. Изменяет чувство меры.

«Отчего-то вспомнилась мне история про ледокол, который застрял во льдинах и не мог дозваться помощи. В конце концов оголодавшие люди дошли до каннибализма и первым съели помполита, поскольку он показался наименее полезным членом экипажа».

Не мог, мне кажется, Конецкий шутить про каннибализм. Too much это.

Дальше у нас рассказ Аси Михеевой от лица барда-писателя Михаила Анчарова. Тут уже начинается реальное разочарование. Рассказ написан абы как, сказово-прибауточно. Приходится продираться. Действие происходит в Крыму, где живут вернувшиеся из ссылки татары, евреи, греки, инопланетяне. Русская баба Клава занимает было татарский дом, но вынуждена выметаться. А всё почему?

«Но так подумать — а кто в Крыму не пришелец? Все когда-то пришли сюда, кто откуда. С юга ли, с востока ли».

Вы тоже видите ту же фигу в кармане, что и я?

Дальше у нас — писатель из Таллинна Николай Караев, который косплеит Василия Аксёнова. И выходит не просто плохо, а настолько чудовищно, что режет глаза. То, что у Василия Павловича — легко и волшебно, здесь — вторично и монструозно.

«Поэтиссимус от испуга сделался блед».

Давайте на этом забудем вообще про этот рассказ. Дочитать его невозможно.

Дальше — автор К. А. Терина с рассказом с стиле Юрия Рытхэу. Добротно, с фантазией, но не увлекательно. Перегружено и нет лёгкости. К тому же давит чудовищное впечатление от предыдущего рассказа.

Мне казалось, что жутче Караева ничего быть не может. Я ошибался, золотые мои. В финале меня подстерегал буквопродукт ошеломляющий. Это вариации финалиста «Большой книги» Сергея Кузнецова на тему Александра Галича.

Я не знаю, друзья. Девяносто страниц сталинских репрессий, изложенный брайтон-бичевским воляпюком, со своеобразным юморком. Как по мне, так и «чудовищно» в отношении этого буквонабора сказать — значит фактически похвалить. «Огоньком» перестроечным смрадно ошпарило. До тошноты фактически.

Но давайте подытожим. Сказать, что всё плохо мы объективно не можем. Есть проблески таланта, зачатки прогресса. Но содержащиеся в сборнике навязчивые репрессии наряду с нарочитыми менструациями очень сильно, до тошноты, портят итоговый результат. Благодаря навязчиво плохим рассказам весь сборник начинает производить впечатление бочки дёгтя, с редкими вкраплениями собственно мёда.

#новые_критики #мир_без_стругацких #аст #реш #буквопродукт #подозрение_на_кал

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 19
    17
    903

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Stavrogin138

    Проблема в том, что Стругацкие затронули практически все возможные струны в фантастике, поэтому делать мир без них - утопия. Можно откатиться назад и брать точкой отсчета Замятина или Булгакова - тогда шансы есть. После АБС фантастика в нашем, привычном формате без их влияния существовать не может.

    А сборник посмотрю хотя бы ради пары авторов - чисто сравнить ощущения))

  • Tovarisch

    то то, то это 

    https://www.kommersant.ru/doc/2297698

    Спасибо! )

  • ampir

    Феномен АБС никакой не феномен, а дутая конъюнктура для идиотов. Кургинян совершенно верно сказал: "Стругацкие будут прокляты русской историей"

    https://www.youtube.com/watch?v=zgraispoaAE

    https://www.youtube.com/watch?v=xfI6vzR1Co0

  • av194557

    вообще не понял этой затеи с групповой мастурбацией в чужих колготах

  • Wert_123

    Очень "бойкое перо"..  когда техникой пытаюся компенсировать отсутствие мысли. А книга, судя по всему, неплохая, надо будет прочитать.