plusha plusha 23.04.24 в 09:20

Доигрались - 3…

Прекрасные дамы и благородные доны!

Наше ЛИТО «Пишем втемную» никак не уймется, и даже погружается все глубже в свои изыскания. Теперь искрометный мужской юмор наших отличных авторов разбавлен лукавым женским. Авторы:

Ольга Гарина,

plusha,

Джон, 

mobilshark.

Жанр очередного шедевра – пародия на бабапрозу. Вводными словами, выбранными тоже втемную, стали:

Алевтина, косметолог, гештальт терапевт;

Отправиться путешествовать;

Берег слоновой кости (пляж);

Грудь снегиря.

Рассказ состоит из шестнадцати фрагментов, написанных втемную. Автор видел только половинку последнего предложения из части, написанной перед ним.

В процессе работы почти одновременно родилось мнение – а не попробовать ли нам писать в открытую? По 1500-2000 знаков друг за другом? Может, получится еще интереснее? А пока наша шикарная мелодрама.

Приятного чтения.

Ваша плюша.

Не желаете закрыть гештальт?

Ура, наконец-то! Я еду к морю! Вам, конечно, интересно, кто я такая? Зовут Алевтиной. Лет - тридцать семь, но это по секрету, выгляжу не больше, чем на двадцать два. Замужем не была. Разумеется, потому что не хотела. Работаю косметологом, но недавно выучилась на гештальт терапевта, курсы закончила двухмесячные. А все потому – что людей насквозь вижу, каждого, всегда.

Живу с персидской красоткой Люсиндой, вон на стуле сидит, облизывается. Я бы и ее с собой взяла, да у нее вязка назначена, с Джексоном, тоже перс, медалист выставок. Мама сделает, в соседнем подъезде живет.

Я еду в местечко Грудь Снегиря. За название выбрала, потому что у меня грудь, как у того снегиря - крепкая пятерочка, деньги долго копила. Там санаторий военный, найду себе настоящего полковника. А еще лучше, генерала.

Вот он, голубой вагон моей мечты. СВ, понятно. Я первая. Сейчас, чувствую, придет он, тот самый, который…

Дверь отъехала в сторону. В купе вошел лысый блондин в кремовых бриджах. Такой, знаете ли, провинциальный Джеймс Бонд лет сорока, страдающий алопецией. В мужских пальцах болталось, поскрипывая, ведро яблок. Под сетчатой безрукавкой угадывались пластины бицепсов пресса. Его глаза остановились на моем лице и быстро соскользнули в декольте.

"Озабоченный фермер. Только этого не хватало", - мысли заметались по моей голове, как пугливая мошкара.

Но гость поставил ведро и улыбнулся совершенно обезоруживающей доброй улыбкой:

- Мартын Тупица, - протянул мне свою лапищу, в которой невесть как очутилось яблоко. От него так пахнуло мужчиной, что я привстала. Но у меня подкосились пальцы на ногах, и я села. Что-то теплое заструилось между нами. На курсах это называли феноменом. А может быть и монодрамой. Я немного подзабыла.

- Алевтина, - я изящно цапнула фрукт.

Его красивая, будто смазанная чем-то блистательным голова, одобрительно кивнула.

- Вы докуда едите? - безграмотно спросил он, и у меня судорожно задышала матка... Маткой я научилась дышать ещё до курсов, на тренинге по актёрскому мастерству. Его вела продвинутая всеми частями тела актриса, которая была в тантрической связи с одним тибетским монахом. Он её и научил. В общем, меня повело...

- Куда я ем? - переспросила я.

- Докуда? - уточнил он.

И я махнула рукой вдаль. Но получилось - в сторону туалета.

- Там что? - настойчиво задавал мне вопросы Мартын, нервно почесывая некогда белокурую голову.

- Грудь, - выпалила я, сделав глубокий вдох всё тем же органом и подпрыгнув на месте.

- Чья? - не унимался фермер-маньяк.

- Снегиря, - уже не так уверенно ответила я.

Мартын посмотрел на меня очень внимательно. Может быть, и он в этот момент обнаружил в себе матку, хоть и был далек от понимания, как ею дышать. Но я была готова его научить.

Вы знаете, со мной такое редко бывает. Наверное, это что-то кармическое. Я вдруг увидела все свои прошлые жизни... И везде, в каждой из них, он появлялся с этой своей дурацкой улыбкой наивного колхозника и с ведром яблок.

И тут Мартын достал из-за спины маленькую гавайскую гитару (кажется, она была воткнута сзади за пояс его безумно дорогих брюк-клеш в полосочку), элегантно погрыз черную каемку ногтей, чтобы придать им остроту, побренькал на струнах, сексуально глядя мне в оба глаза, и сказал:

- Грудь Снегиря, говорите? Это очень знаменитое место. Знаете, чем? Есть удивительная легенда....

При этих словах у моей матки открылось второе дыхание и, чтобы скрыть волнение, я немного пукнула, приподняв половинку ягодицы.

- О! - воскликнула я, томно обмахивая веером вокруг себя. -  Я вся внимание.

Мартын потянул носом, словно ощутив тревогу в сердце, взял яблоко побольше, потер о штаны, аккуратно откусил, оставив только корешок, и начал петь, поигрывая на двух струнах.

Поначалу было не разобрать этого мелодичного мычания, - его рот был забит, - но постепенно я поняла, что речь идет конечно же, о несчастной любви. Когда-то давно, пел Мартын, в деревне жили двое. Его звали Снегирь, потому что от самогона и гипертонии у него и летом, и зимой были ярко малиновые щеки и красные глаза, а у нее была большая белая грудь. Любили они друг друга безумно. Каждый вечер, тайком от председателя сельсовета, они встречались на берегу реки и чирикали так, что из речки вылезали раки и плодились под эту музыку как сумасшедшие кролики, а поселковые собаки сбегались поучиться у них, как практиковать доги-стайл, но не подхватить вагинизм. Он был без ума от ее грудей. В порыве страсти она била его ими по щекам, приговаривая:

Ты, снегирь мой толстомордый,

Весь такой лихой и гордый.

Знаешь, милый, не боюсь!

Коль обидишь - будет кусь!

Целый день и всю ночь я как заколдованная слушала завывания попутчика. Меня ожидает невероятное место! Чуть станцию свою не проехала. Прощаясь, Мартын попытался вручить мне свое ведро, в котором остались три яблока, но я вежливо отказалась.

Санаторий старый и ветхий. Но какая разница, рядом море, а сердце стучит, как оглашенное, от самых лучший предчувствий. Быстренько натянув бикини, я легкой трусцой помчалась на пляж.

Ух ты ж! Такого я даже представить не могла. Одни мужчины! Как в банке с вареньем, абрикосик к абрикосику! Я могла бы тут жить. Надо узнать в администрации, не нужен ли им гештальт терапевт или хотя бы косметичка. А где жены и дочери? Впрочем, какое мне дело… И еще, они почти голые. Как тут понять, кто генерал?

Я растянулась на горячем песке. Сначала подошел заросший курчавой шерстью капитан, но оказался сущим ипохондриком. Потом веселый майор-холерик элегантно засрал мне мозги казарменными байками. Третий, курсант летного училища все время пытался ущипнуть мою стройную, как антилопа Гну, попку. Достаточно, обедать и спать!

После ужина я решила изучить окрестности.  Алый шифон обвил мою грандиозную фигуру, оставив обнаженными разные интересные мужчинам места, слегка подрумянившиеся на пляже. Южный вечер дышал розами и подмигивал светлячками. Накинув сверху шелковый золотистый палантин, я отправилась на танцплощадку искать развлечения. На огромной круглой сцене, обставленной бетонными лавками, тряслись под "Беловежскую пущу" три пожилые старушки лет пятидесяти и один моложавый генерал, разменявший восьмой десяток. Сначала я тигрицей, учуявшей добычу, прошлась по кругу, пофыркивая. Поставив сумочку на асфальт, сделала несколько эротических па собственным тазом. Флюиды, разогнавшись, мощной волной тут же ударили генеральского чина ниже портупеи.

- Ох... - ахнул он фальцем совсем не по-генеральски, будто какой-нибудь пузатый мальчишка. Я направила в его сторону декольте, описала в воздухе грудью волнующий эллипс, а потом подпрыгнула. Колебания моих прекрасных близняшек чуть не снесли его с ног. Он подошел ко мне и проворковал:

- Сегодня мои ротозеи потеряли где-то здесь крылатую ракету. Товарищ ангел, вы, когда с неба падали, ее не видели?

- Я не ангел. Я - Алевтина, - улыбнулась я как можно обворожительней.

- Генерал Лепольд Данилович Куницын, - представился он. - Для вас просто Лепик. Не опрокинуть ли нам в честь нашего знакомства чего-нибудь крепенького. Или сладенького?

Он громко и раскидисто засмеялся, запрокинув свою, слегка дрожащую голову, назад. Мне вдруг показалось, что она там, сзади, так и останется – настолько долгим было ее возвращение на исходную позицию. А еще я подумала, что вряд ли смогу называть его Лепиком. Может быть, лет сорок назад он и был Лепиком, но сейчас… Сейчас надо было решать: крепенькое или сладенькое? Или… кумыс «Вымя снегиря» перед сном.

В нашем санатории все имело отношение к снегирю. Столовая – «Крошки снегиря», бассейн – «Снегириная лужица», кинозал – «Тарантино и снегирь»… Себя я чувствовала в этот момент блудной дочерью снегиря.

Итак, что же делать? Матка молчала. Интуиция – тоже.

- Я пью медовуху, – вдруг вырвалось из меня.

Леопольд моментально перестал смеяться.

- А вы непростая женщина, - произнес он, пронизывая меня до самых трусиков своим генеральским взглядом.

И тут я почувствовала к этому малознакомому человеку сильную эмоциональную привязку. Вот увидела его проникновеющий, умудренный сединами взгляд, и ощутила, что есть между нами мощное энергетическое поле. Со мной так бывает. Пять минут назад ничто не предвещало, и тут – нате…

- Я – простая женщина, - почему-то ответила я и подставила ему свой локоток.

Меня этому научили на тренинге «Как влюбить в себя мужчину?» Кстати, первым пунктом памятки, которую нам дали с собой, был такой: мужчины – такие же люди, как и вы, даже хуже.

- Что ж, дорогая, - сверкая своими генеральскими глазами и усами, сказал Лепик-Леопольд, моя новая любовь, - нет слаще напитка чем медовуха, как и нет слаще губ, чем твои! И... и...

От избытка чувств он не смог договорить и судорожно прильнул к жбану с бражкой. Пил он долго. Его усы постепенно закручивались спиралью кверху. Тикали часы. Наконец, как комар, насосавшийся крови, Леопольд отбросил пустой жбан, размазал ладонью по лицу пену с усов и продолжил:

- Давай договоримся так, Алевтина. Ты ведь Алевтина? Я старый солдат, о любви знаю только из анекдотов, да и время поджимает, - он на три секунды свел глаза к переносице, - так что, не будем тянуть кота за яйца. У нас тобой есть три благоприятных позиции: есть где, есть кого, и есть чем. И это все о нас с тобой. И даже есть еще бухануть в моей располаге. Букеты, конфеты, это все потом. Сейчас надо дело сделать. Трахтибидох.  Согласна? Тогда выдвигаемся на позицию.

Я была до того очарована его солдафонским шармом и обаянием, что все мои соболя намокли от полноты чувства и ожидания свидания с его таинственным принцем, одна мысль о котором заставляла меня икать от любви.

Чтобы сэкономить время, мы пошли пешком. А я, пьянея от нарастающей страсти, бежала за ним, обломав каблуки и не в силах отвести глаза от его вздыбившейся плоти, которая стрелкой компаса торчала из расстегнувшегося галифе, безошибочно указывая путь.

Когда мы прибежали в располагу, весь шифон и гипюр на мне был безнадежно утрачен. Солдаты в казарме только-только готовились к отбою. Генерал хлопнул в ладоши и скомандовал:

- Так! Бойцы! Подьем! Все на плац и отжиматься до победы!  Мне надо срочно поставить пистон вот этой даме, - он поднял меня на руки и бросил на железную койку…

Проснулась я у себя в номере. Бог мой, кажется мне самой скоро потребуется гештальт терапевт или сразу психиатр. Эта Грудь Снегиря не для меня, определенно. С грустью вспомнила нежного Мартына из поезда, все время в разных штанах. Решено, сегодняшний день будет милым и спокойным. Собрав сумку с пляжными принадлежностями, я отправилась завтракать. О, Боги! В столовой опять одни мужики, так и буровят меня взглядами, вот-вот насквозь протрут! А меню-то, меню: куриное филе «Снегирь в погонах», желе «Птичьи язычки», отбитые яйца в сухарях «Гнездо снегиря».

- Нет-нет, мне пожалуйста кофе по-восточному и овсянку с изюмом, и никаких этих ваших птиц! – строго отрапортовала я подбежавшему официанту.

Не успела я вытянуться на лежаке под ласковым солнышком, как на меня упала чья-то тень. Открыв глаза, я увидела возвышавшегося надо мной запотившегося официанта.

- Бутылку виски с содовой, - неожиданно для себя заказала я. Но содовой не оказалось и пришлось довольствоваться напитком “Буратино”.

 

 Я так расстроилась, что решила наколдыриться как распоследняя Мальвина в пионерлагере «Золотой ключик». После пятого стакана я вдруг увидела перед собой Папу Карло. До сих пор не могу понять, что это было? Глюки? Сон? Послание высших сил? Настораживало только то, что высшие силы меня настигли в состоянии нестояния, так сказать. На трезвую голову еще ни разу не беспокоили.

Папа Карло улыбался мне доброй улыбкой Николая Гринько. А чуть поодаль стоял Джузеппе. Гринько ему кивнул, и они вместе начали гладить меня по голове. Их лица были словно в тумане, но глаза я видела отчётливо. Они будто спрашивали: "Куда же ты дела, Алевтина, свой выстиранный и выглаженный пионерский галстук?»

- Где я? - с трудом вороча языком спросила я у Папы Карло и Джузеппе.

- Ты в стране чудес, - хором ответили они.

- А что я тут делаю?

- Счастье своё ищешь... Но вряд ли найдешь, - ответил Джузеппе и трагично посмотрел на меня.

- Почему? 

- Потому что счастье твоë в яйце, а яйцо.... на верхней полке.

На этой фразе Папа Карло и Джузеппе испарились, меня опять замутило, и я проснулась. «Какой странный сон», - подумала я, поглаживая свое упругое, но в то же время расслабленное тело. За окном мелодично и немного печально пели петухи, мычали коровы, некормленные вот уже неделю, потому что вся Грудь Снегиря отмечала День Освобождения от Независимости, то есть, Пятницу. Обычно здесь праздник продолжался от пятницы до пятницы. Местная скотина выживала как могла: грызла заборы, провода, друг друга. Легкий, как бы средиземноморский бриз, доносил до моих утонченных ноздрей романтичный запах ромашек, навоза, перебродившего сидра.

Мои проворные пальчики бегали по клавишам акупунктуры тела в поисках музыки. И когда, - совершенно случайно! - средненький шалунишка на моей руке набрел на точку Джи, тошнота тут же прошла, солнечный лучик проник в спальню и позолотил пурпурной замолодью роскошные заросли соболей между моих раскидистых ног. Но что-то мучительно мешало мне отдаться чарующей волне волшебного расслабона, в голове все крутились слова: «сон..  пистон... шансон...». Где-то все это крепко переплелось, да еще эти папа Карло и Джузеппе...

Мне не давала покоя мысль: поставил ли кто-то из них мне пистон, хотя бы во сне? Смогла ли я закрыть этот гештальт? Прислушиваясь к своей волнующейся плоти, я искала в ней малейшие вибрации, отголоски толчков, оставленных чьим-нибудь могучим нефритовым копьем судьбы. Но тщетно...

Счастье мое! Где же ты? В чьих яйцах притаилось от меня? На какой, -  о, карамба! - верхней полке?

И тут я вспомнила Мартына, его единственное яйцо и верхнюю полку поезда. Краска стыда, жгучей страсти и вожделения залила мое, и без того юное лицо. Суетно живу, суетно. Дни летят, а я словно бабочка, порхаю невесть где, забыв решительно обо всем. Отправлюсь-ка сегодня на экскурсию, в замок кого-то из предков Снегиря, старинный. Это должно быть умиротворяюще.

 

Замок был просто волшебный. Со всеми этими старинными штучками и мраморными полами. Группа отправились на крышу обозревать окрестности, а мне стало лень. Триста одна ступенька – не шутка, да еще по винтовой лестнице, упираясь в зад впереди идущего. Я толкнула какую-то дверцу, и она поддалась. Вниз вели железные ступеньки. Но на ногах я не удержалась и полетела в пустоту, мимо ступенек. Когда пришла в себя, сначала не поняла, где нахожусь, потом вспомнила. Посмотрела вверх, свет проникал через открытую дверь наверху, но немного. Ступенек всего три, остальная часть лестницы давно отломилась. А я лежу где-то под землей, явно в пещерах, о которых рассказывала гид. Впереди шумит море, надо идти туда, искать выход, иначе я могу заблудиться.

Я вошла в светлый грот с высоченными сводами, прошла через него и очутилась в уютной келье. Я помедитировала немного и тут же увидела цвет собственной ауры. Он был голубоватый с небольшими коричневыми прожилками. А еще мне показалось, что в келье кто-то есть. Я открыла глаза и никого не увидела. Но почувствовала! Как некий дух облапил мою ауру сзади ласковыми прикосновениями, прошелся между ног дуновением теплого воздуха и порывисто стянул трусики. Я поддалась этой нежной силе и наклонилась вперед, расставив ноги. Он пошебуршил в завитушках моих нижних волос, раздвигая губки, и вошел в мое лоно плотным потоком. Я изогнулась как кошка, не веря своим ощущениям, а меня пронзал богический фаллос чистого горячего ветра. Вокруг бушевали маленькие торнадо из прелых листьев и пыли, из страсти и вожделения. А он входил и выходил, доставляя неземное наслаждение, будто кто-то хорошо чувствующий включал и выключал волшебный компрессор у меня между ног. Наконец я бурно финишировала, ветер стих, и я, натянув трусики, пошла в сторону шума волн.

Заканчивалось мое путешествие. Нужно было возвращаться в санаторий. Секс с божественным ветром был у меня впервые. До этого из божественного в моей жизни был только чертов палец - камень в виде фаллоса в Геленджике. Какая-то неземная сила водгрузила меня на него и ввела в состояние транса. В момент оргазма я неистово кричала мантру "Ом", вибрируя всеми струнками тела и души. Тогда, как и сейчас, я почувствовала, что перехожу на новую ступень сознания. Это всегда в моей жизни происходило со спущенными трусиками.

У входа в санаторий привычно торчала фигурка снегиря Кеши. Но сегодня он смотрел на меня каким-то новым, заговорческим взглядом. И тут я впервые обратила внимание на его грудь. На ней было нацарапано: 95Е. Это же размер моей груди. Еще один знак…

Лёгкая, беременная божественным ветром, я влетела в номер, покидала вещи в чемодан и вызвала такси. До отправления поезда оставалось сорок минут. Шарики в моей голове уже вторую неделю крутились как попало, поэтому я взяла телефон и отправила короткую эсэмэску. Молодой хачик - портье Джордж - через пять минут уже условно стуканул в дверь. Я открыла.

За дверью стояли двое: он и у него.

В зубах роза, на его толстом коричневом фламинго поднос с шампанским, и он весь - абсолютно гол от розы до пяток.

Я закрыла за ним дверь и глянула на часы.

Когда через пятнадцать минут этот выжатый лимон ушел, держась за стены и оставляя мокрый след на полу, я подхватила чемодан и кинулась к выходу.

Там уже ждал таксист Рустэм.

- Два счетчика, - сказала я, сев на переднее сиденье и расстегивая ему ширинку. Рустэм закусил удило и вдавил педаль газа в пол.

Эти чудесные дни так преобразили меня... Если бы за каждый закрытый гештальт давали гешефт и ставили печать на тело, то у меня свободное место оставалось бы только на пятках. Или во рту. Хотя... во рту тоже нет.

Я успела. Только зашла у купэ, как поезд тронулся. Дверь с шумом отъехала в сторону и возник он. Тупица. Такой же беспощадно лысый, красивый и интеллигентный, как в прошлый раз. От него возбуждающе пахло «Шипром».

- Мартын! - я кинулась ему на грудь, и мы рухнули на пол. У него из рук выпало ведро, по полу покатились яблоки. Поезд набирал ход, и под его ритмичное постукивание мы прямо на яблоках принялись закрывать последний гештальт. Будто перед апокалипсисом, Мартын остервенело проникал своим нефритовым бамбино в мои раскоряченные, пурпурные врата любви. И так, и этак. И по-черному, и по-белому. Волынка пела, душа плясала, колеса и зубы стучали, небу было жарко, черти на наших плечах стыдливо отводили глаза... Поезд будто чувствовал жар, гнал без остановок куда-то на край.

В дверь постучали.

- Хм... -  в проеме возникла голова проводницы с ласковой улыбочкой, - вам чай... прямо в постель?

- Нет, - одновременно ответили мы, не прекращая движения, - в стаканы и на стол.

- А вам? - спросила она куда-то в сторону.

Проследив за ее взглядом, мы увидели пару наших соседей по купе. Мужчину и женщину. Он якобы читал газету, пропалив в ней две дыры, а она, откровенно засунув руку в святая святых, была уже почти в обмороке.

Я поняла, что мой отпуск благополучно продолжается.

- Здравствуйте, - обратилась я к ним, - это не то, что вы думаете. Не пугайтесь. Я только недавно закончила курсы и сейчас на практике.

Не хотите ли закрыть гештальт?

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 154
    16
    796

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.