Sale

«Ты ищешь человека, который был бы с тобой, потому что ты одинок. И ты ставишь на нем ярлык — это твой “возлюбленный”. Ты хочешь, чтобы все принадлежало только тебе, и ты меняешь своего “любимого” так как тебе хочется... прям как куклу.

Это самое эгоистичное, что может быть в человеке».

«МелоХолик»-комикс

— Проходи, — она делает неопределенный жест, и уже на ступеньках я пытаюсь мучительно осознать — она это сказала? Она вообще открывала рот? 
На улице почти лето, внутри почти осень. Полумрак, ряды вешалок, тремпелей, унизанных платьями, шубами, давно вышедшими из моды нарядами. К запаху застывшего времени примешиваются нотки сандала, из курилен в углах поднимается дымок благовоний, в ватной тишине тонет любой звук. Бывают дни, когда я люблю пропадать вот так, в таких местах, будто в библиотеке, разглядывая чужие вещи, с чужих плечей. В них кто-то умер, кто-то жил, кому была дорога эта раритетная ветошь. Я читаю по ним чужие истории, но это совсем не то, что подглядывать в замочные скважины, нет, тут кроме одежды полно всякой всячины — вот древний комод с резными ножками, на нем поцарапан лак и медные ручки стерты добела, шкатулки для драгоценностей, китайские вазы, гирлянды искусственных цветов, свисающих по углам, — от них веет прощальным шармом, покоем, пылью с запахом ладана, — упитанные японские божки, дорогая кухонная утварь, фарфоровые безделушки... куклы, все то же сиреневое платье с чёрными кружевами, шляпой кружевной черной, в панталончиках черных.

Я прохожу мимо них пару раз в неделю, может больше. Странная семейка, хотя, что тут странного, каждый волен выбирать себе стиль, улыбку, без улыбки, манеру поведения, отсутствие манер; их мать, сын, муж, дочь, большой джип в углу парковки, — все здесь и что такого, что они любят каждое утро вытаскивать все эти вешалки на улицу, почти на проезжую часть, почти поперек дороги, и усаживаются пить чай в шезлонгах прямо на тротуаре за маленьким столиком? Шубы, конечно шубы накануне жары, ведь это так необходимо в июне, но что-то кроме, что-то еще, а мать всегда в каком-то балахоне и чалме, может отыгрывает роль звездочета, и так неторопливо пьет чай, будто она не хозяйка бутика, а царица. «Проходи» — говорит она, но не видно ни глаз, не слышно голоса, только жест рукой, будто отпускает грехи или дает тебе выбор. Педиковатый сынок с крашеным чубчиком и в туфельках с помпончиками, — я бы постеснялась такие надеть, а ему в кайф, ее дочь выбивает из шуб пыль и моль прямо в прохожих, они чихают, почему-то говорят спасибо сами себе и спешат перейти на другую сторону улицы. Вообще-то им повезло с расположением, солнце в жару сюда редко заходит, да еще и каштаны, — они все время сидят за своим столом в тени, пьют чай, им даже не нужен кондиционер, им не нужны покупатели, — в районе пяти они так же неторопливо начнут заносить все эти вешалки обратно в магазин, растягивая ритуал до темноты, но как все это вяжется с тем, что на Виолетте все то же сиреневое платье, черные панталончики, та же сиреневая шляпка? 

Я сейчас проснусь от кошмара. Ну что ты, не кошмара конечно, что за детский лепет, ведь это ее лицо, я помню, вон на щеке, до сих пор белой как мел, отколот кусок, и папа заклеивал его клейкой лентой, замазывал белым, — глупышка! — шутил он, это всего лишь кукла, тебе просто померещилось, — а я уснула и проснулась от боли в животе, снилось, что у меня располосованный живот в районе матки и вверху, под грудью, и я вот такая исполосованная хожу, больно ужасно, крови не много, а я до больницы добраться не могу. То школа, то двор подруги школьной, то моменты из детства, в конце уже вышла на дом у моря, именно тот, халупа и деревянное крыльцо.. Там в крыльце щель.. Я нагнулась посмотреть что там внутри щели.. И 

Этот день закончится как обычно. Я сейчас выйду отсюда, спущусь по лестнице, они не проводят меня даже взглядом, -«ты так ничего и не купила?», — продолжат пить чай и вести себя так, будто живут прямо тут, на улице, и совсем не боятся дождя, ветра, снега. Они дождутся темноты, снова похоронят в этом погребе обратно свои шубы, немного театральные наряды, зайдут сами, закроют двери изнутри и возможно исчезнут, их просто не станет, а за это время я доберусь домой, закипячу чайник, скорее всего выпью кофе, может чаю, разденусь и, не выключая свет, залезу под одеяло.

Так я пролежу ночь.

(«я проведу ночь за сигаретами
день в рюмке
и улетучится вся моя грусть»)

Что будет утром? Кто знает, возможно выглянет солнце, возможно будет дождь, что-то случится, или ничего не нарушит ленивую цепь скучных эпизодов, но все же лучше я сейчас уйду, доберусь домой, домой, и спрячусь под одеяло, и если удастся, сквозь сон, я смогу проникнуть снова туда, в тот дом у моря, в ту халупу, увидеть деревянное крыльцо.... а в нем щель... я нагнусь, чтобы посмотреть, что там, внутри щели... И

Убедиться, что Виолетта все-таки там, не здесь, там, потому что я похоронила ее под тем крыльцом, я убила ее, свою Виолетту, потому что она мешала мне спать, из ее раны на щеке вечно вылезали тараканы и мешали мне спать, они мешали мне спать, спать.. а папа кричал — ну что за идиотские шуточки! — и каждый раз он откапывал, приносил ее обратно, снова и снова я среди ночи обнаруживала ее на полке под светом уличного фонаря, ее сиреневое платье, панталончики и шляпка были в грязи, в земле и из дырки в ее щеки все лезли тараканы, чтобы
Мешать мне спать.