8 минут 30 секунд

Мы ждем команды. Угрюмые, но еще живые. Я занял место убитого командира отделения. В БМП уютно и тепло, а за бортом проливается небо.

Слева — надежный наводчик. Уверенный, спокойный, решительный. Цепко ощупывает тридцатимиллиметровой пушкой сектор обстрела. Смотрит в прицел упрямо. Даже слишком.

— Вася, — кричу ему, прижимая ларингофон. — Все норм?

Вася, не отрываясь от прицела, скалится.

— Все ништяк, командир.

Вася готов.

В десантном отсеке притихли ребята. Каждый о чем-то думает. О ком-то. И я думаю. Об Ольге. Но думаю коротко. Отрывисто. Недолго. Красивая. Родная. Подумал и хватит. Увидимся после.

Комбат любит, когда море огня. Когда шквал. И мы готовы. Мы тоже любим, когда море и шквал. Машина забита боеприпасами по самую башню. Две тысячи патронов к пулемету, пятьсот выстрелов к пушке и четыре противотанковые ракеты. Цинки с патронами к АКМ, снаряды для РПГ, короба с лентами для ПКМ, ящики с РГД-5 и РКГ-3, подсумки со снаряженными магазинами, гранаты для подствольников.

Будет вам море, товарищ комбат. Утопим или утонем.

Ориентиры намечены и пристреляны. Впереди — враг.

Я смотрю в триплекс и слушаю эфир. Через мгновение он оживает. Голос командира роты тверже нашей брони.

— Первая рота! В атаку! Вперед! Вперед! Вперед!

Тройное раскатистое «эр» кипятит мою кровь, и я рефреном передаю команду механику-водителю:

— Вперед! Вперед! Вперед!

Двигатель взрывается зверем, протяжно ревет, и машина с места вырывается из окопа.

Мы набираем скорость, гусянки рвут дерн, и я снова кричу водителю:

— Держать строй!

Шлемофон приглушает звуки, но я слышу, как ребята тянут «Ура!». Сейчас страха нет. Он был до и будет после. Сейчас есть лишь бой.

Я не вижу, но знаю — по противнику долбят минометы. Пикируют сверху болванки, смешивая врага в тесто. Плюются станковые гранатометы, выкашивая живую силу. Превращая в мертвое нечто.

Жестокий художник готовит инсталляцию — кровь, мясо, порох, земля и дождь.

Теперь эфир не умолкает. Разбивается треском помех. Рубленные команды и знакомые голоса. Слышу свой позывной.

— Броня девятнадцать. Ориентир два. Сто метров правее. Уничтожить.

Сквозь узкое окошко триплекса нахожу приметный холм. Чуть поодаль замечаю вспышки.

— Вася, видишь? Крупнокалиберный.

Вася молчит. Поворачиваюсь.

— Вася, блядь!

Он меня слышит, но вместо ответа, по привычке, кивает.

Мне смешно.

— Давай короткими. И из ПКТ добавь.

— Понял, работаю.

Хорошая вещь — 2А42. Такая же на вертолетах. Но пороховыми газами башню заволокло после первых же очередей. Я проверил вентиляцию — работает. Хорошо если не придется надевать противогаз. Осколочно-фугасные снаряды рывками двигаются в ленте.

— Вася, хорош.

Но Вася для верности дает еще очередь из пулемета.

— Сделали, — говорит довольный наводчик.

До рубежа спешивания десанта остается около километра. Я кричу ребятам «Приготовиться!». Они заряжены на драку. В последний раз проверяют оружие.

Слышу, как по броне щелкают пули. Снова смотрю в триплекс. Восемнадцатая чуть вырвалась вперед и тут же нарвалась на ПТУР. А перед нами земля вспучивается кумулятивным разрывом. Механик — умничка — уводит машину влево. Я, на удивление, спокоен. Командую:

— Башня на девяносто вправо. Цель одиночная — танк. Бронебойными. Огонь. Огонь. Огонь.

Вася кричит «Есть!» и мы кружимся в вальсе.

Пушка строчит неумолимо и метко. Тут же шарахаем «Фаготом» и убираем танк с доски.

Водитель притормаживает. Отстреливаем «Тучу», и БМП скрывается в облаке плотной дымовой завесы.

— Выметайтесь! — бойцы на ходу покидают десантный отсек.

Нам бы продержаться еще немного. Чтобы ребята прошли за броней по полю. Чтобы подольше. Чтобы пожили.

Неожиданно пятнадцать тонн железа качает от удара в левый борт. По глазам бьет рыжая вспышка.

Я глохну и не слышу Васиных криков. Только вижу, как он горит. В каком-то жидком, вязком, густом огне. Через секунду вспыхиваю сам.

Утопим или утонем.