Крысак

Самое приятное после обеда — немного поспать. До ночной охоты еще далеко, а внутри чувствуется приятная сытость от только что проглоченной мышки. Значит, можно закрыть глаза и предаться легкой дреме. Я блаженно зажмурился и вытянулся во весь рост. За стенами бушевала метель, натужно выл ледяной ветер, но снизу, из недр здания, шло тепло. Огонь, горящий там, позволял переносить любые, даже самые жестокие морозы. И не только нам, кошкам, но еще мышам и крысам. Первых мы едим, со вторыми в основном воюем. Ну и, конечно, едим их тоже, если удается поймать. Хотя сделать это, прямо скажем, не так-то просто: они большие и страшно зубастые. И ходят всегда стаей. Но все же, иногда... Впрочем, мыши куда вкуснее, да и ловить их гораздо легче. Вот мы ими и питаемся. Что едет крысы, я не знаю, возможно, те припасы, что остались от людей.

Когда случилась Катастрофа, люди на Станции бросили всё и убежали. И обратно не вернулись, а из колодца стал идти страшный жар. Его нельзя увидеть, но вред от него огромный. Для людей — верная смерть. Но у нас, кошек, как известно, девять жизней, а крысы — те вообще никого и ничего не боятся. В том числе и жара.

Я уловил легкий, едва заметный шорох и приветливо промурлыкал: «Здравствуй, Серая!» Моя подруга появляется всегда внезапно, как бы из ничего, и потихоньку подбирается ко мне. Это у нас вроде как игра; она незаметно крадется, а я ее ловлю. Но врасплох она меня еще ни разу не застала — не на того напала!

— Здравствуй, Рыжий! Как дела?

— Хорошо, — сыто протянул я, — удачная охота, вкусная еда.

— Говорят, крысы в последнее время странно себя ведут. Не знаешь, почему?

— Тихо! — напряг я слух. — Там кто-то есть!

Прыжок — и Серая накрыла лапой одноухого крысеныша. И собралась было его уже проглотить, но тот отчаянно запищал:

— Меня прислала Шишилла! У меня послание к Рыжему!

Серая слегка ослабила хватку, но из когтей не выпустила.

— Да? — прищурился я. — Давненько я не получал послания от Шишиллы. И что же надо старухе?

Шишилла — старейшая из крыс, ей больше двадцати лет. Это очень, очень много, даже для нас, кошек, не говоря уже о крысах. Шишилла помнит людей — вот какая она древняя! И еще она главная, все крысы ее слушаются. Даже мы ее уважаем — за знания.

— Так что нужно Шишилле? — повторила мой вопрос Серая и слегка прижала когтями Одноухого — чтобы не рыпался.

— На Станции появился крысак.

— Кто? — не поняла Серая.

Ну да, она же еще молодая, не знает...

— Крысак, — пояснил я, — большой и чрезвычайно злобный крыс. Он мутант, жрет всех подряд. В том числе и своих сородичей. До тех пор, пока не останется один.

— Ну, а нам-то с этого что? — слегка пожала плечами Серая. — Это их, крысиные дела, нас не касаются.

— Еще как касаются! — пискнул Одноухий. — Шишилла просила передать: если Рыжий его не убьет, стая скоро уйдет.

— И тогда крысак примется за нас, — кивнул я.

— Верно, — подтвердил Одноухий.

— Я хорошая охотница, я убью его, — сказала Серая.

— Не выйдет, — вздохнул я, — ты не видела крысаков. Они... В общем, даже вдвоем у нас не получится. Крысаки большие и сильные, сильнее любого из нас, а зубы и когти у них такие... Драться с ними в открытую — верная смерть. Крысак вмиг разорвет и тебя, и меня, и всех, кто окажется на его пути.

— Правильно, — пропищал крысеныш, — поэтому Шишилла и сказала: справиться с ним может только Рыжий.

— Почему? — не поняла Серая.

— Потому что он не боится жара, — пояснил Одноухий, — надо заманить крысака в бетонный колодец. Рыжий перескочит, заберется на выступ, а крысак не допрыгнет и свалится внутрь, в самый жар. Где ему и конец.

— Опасно, — подумав, сказала Серая. — Я видела этот выступ — слишком узкий, сорвешься — и все. Там, внизу, точно смерть! Говорят, шерсть слезает за минуту...

— Но другого выхода нет, — вздохнул я. — Или я убью его, или крысак съест нас всех. Сначала мышей и крыс, а затем примется за нас, кошек. И начнет он с котят.

— С котят? — встрепенулась Серая. — Но они же...

— Очень вкусные, — злорадно пискнул Одноухий. — Впрочем, крысаку все равно, кого жрать.

— Молчи! — прижала его к полу Серая. — Еще одно слово...

— Извини, извини! — заверещал Одноухий. — Сказал, не подумав. Тысяча извинений! Так что же мне передать в ответ?

— Что выбора у нас нет, — вздохнул я. — Серая, отпусти его. Мы идем к Шишилле.

Серая нехотя разжала когти. 

 

***

 

В нашем Городе давно нет людей. Нет, собственно говоря, и самого Города. Давно нет, с Катастрофы. Есть лишь старые, полуразрушенные здания, в том числе и наша Станция. Но нам в ней хорошо — легко прятаться и охотиться. Неплохо также крысам и мышам. В общем, живем мы более-менее нормально, места и еды хватает всем. Но вот крысак...

Он не знает жалости, не знает меры в своей жестокости, и справиться с ним чрезвычайно трудно. Шишилла права — если его не убить... Наши крысы очень умные, знают, что с крысаком им не справиться, вот и слиняют в другое место. Конечно, во время перехода часть их погибнет, но они готовы к этому. Подумаешь, половина или даже больше замерзнет в снегу или умрет от голода! Кто-то ведь обязательно выживет, продержится до весны, а затем возродит стаю. А вот если они останутся...

Расчет у крыс простой: они уйдут, крысак сначала съест мышей, а потом примется за нас, кошек. Сожрет всех, а затем сам подохнет от голода. Зима у нас очень длинная, ему ни за что не выжить. Весной же уцелевшие крысы вернутся на Станцию и возродят стаю. Всё, как видите, очень просто. А у нас, кошек, выбора нет, нам идти некуда, придется драться или умерать. И в первую очередь погибнут котята. А их только у нашей Серой — трое. Но не все так плохо, победить крысака, в принципе, можно. Он сильный, дикий, злой, но очень глупый: когда видит добычу, несется за ней сломя голову, не разбирая дороги.

На этом Шишилла, очевидно, и строит свой расчёт. Она же очень умная... Впрочем, я об этом уже говорил. Когда-то Шишилла жила у людей в Лаборатории, но после Катастрофы осталась одна. Как-то вылезла из клетки, проползла по колодцу, где страшный, невидимый жар, и выбралась наружу. У нее слезла вся шерсть, глаза стали красными, слезящимися, но зато она обрела долголетие. По крысиным меркам — почти бессмертие. И основала стаю. Шишилла, кстати, спасла когда-то и меня: очень давно, еще котенком, я заигрался и свалился в колодец. Шишилла бросилась за мной и сумела вытащить. С тех пор я тоже не боюсь жара. Нас всего двое таких на Станции, я и старая крыса.

— Прости, Рыжий, — тихо произнесла Серая, — но не смогу тебе помочь. У меня...

— Да, — кивнул я, — котята. Жаль, что не от меня.

— Так вышло, — виновато опустила глаза Серая.

— Ладно, забудь!

И повернулся к Шишилле:

— Кто заманит крысака в колодец?

— Он, — показала старуха на крысеныша. — Одноухий хорошо бегает. А потом настанет твоя очередь.

 

***

 

Под Станцией проходит длинный коридор, темный, пустой, и в нем много ржавого железа и битого стекла. А заканчивается он входом в колодец. Где смерть. Выскочить из бетонной ловушки невозможно: высокие, гладкие, оплавленные стены. Если крысак свалится вниз — все, ему конец. 

...Я ждал в темном коридоре, притаившись у стены. Из разбитого окна тянуло холодом, вниз летели хилые снежинки. Над Станцией уже второй день кружилась метель. Город-призрак с мертвыми улицами и домами.

Крысак всё не появлялся — очевидно, охотился в другой месте. Наконец я уловил легкое движение — по коридору кто-то бежал. Точнее, несся со всех лап. Я приподнялся, приготовился — кажется, началось! И точно — через минуту мимо меня проскочил Одноухий. Надо сказать, удирал он с весьма приличной скоростью. Крысеныш притормозил на повороте, чтобы отдышаться.

— Где крысак? — спросил я.

— Сзади. Очень голодный и злой — мы испортили ему охоту, разогнали всех мышей.

— Ладно, теперь моя очередь.

Крысеныш юркнул в норку, а я продолжил его бег. Как приманка. Вскоре сзади послышался тяжелый гул — это несся крысак. Он был готов разорвать любого, кого поймает. Я поднажал — тяжелое дыхание слышалось уже совсем близко. Вперед, к колодцу! Перескочить, приземлиться на узкий карниз, вжаться в стенку и ждать, когда вылетит огромная туша крысака. Терпеть жар, пока этот урод будет жариться в бетонной бездне. И только после этого — обратно наверх.

Надо мной мелькнула быстрая тень: «Давай, Рыжий, поднажми, еще немного!» Серая мчалась по самому краю стены. Я чуть повернул голову, и это стало моей ошибкой — с разгону налетел на какую-то железку. Правую лапу пронзила боль — очевидно, напоролся на ржавый штырь. Я закрутился волчком, рядом тут же возникла Серая.

— Что с тобой, Рыжий?

— Спасайся, — прошипел я, — крысак уже близко.

— Но ты не перепрыгнешь...

— Не важно, мне все равно конец.

Серая на секунду прикрыла глаза, а затем, резко оттолкнула меня в сторону, а сама помчалась дальше. Мимо пронесся крысак — огромный, черный, с горящими глазами. Он видел мелькавший впереди хвост Серой и бежал за ней, как за приманкой. Воздух гудел и вибрировал от его мощного тела. Я с трудом приподнялся: Серая все ускоряла бег, и буквально у нее на хвосте висел крысак. Ну, давай, еще чуть-чуть! Прыжок — и Серая, распластавшись в воздухе, перенеслась через колодец, крысак ринулся следом. Он не мог затормозить — слишком большой и тяжелый. Дикий вопль — и он врезался головой в бетонную стенку, а затем, оглушенный, рухнул вниз, в горячую бездну.

Я подковылял на трех лапах к колодцу. На краю скользила лапами по оплавленному бетону Серая — ей не хватило сил, чтобы забраться выше, на карниз. Вот сорвалась одна лапа, вторая...

— Серая! — крикнул я, прекрасно понимая, что не смогу ничем ей помочь, с разодранной лапой мне не перепрыгнуть.

— Позаботься о моих детях, — крикнула Серая, падая вниз, — ты знаешь, где они!

Я закрыл глаза, не в силах вынести этой сцены. Через мгновение крик Серой затих — даже мы, кошки, не в состоянии выжить после падения в раскаленную бездну. Я постоял еще немного, а затем, когда жар уже стал чувствоваться, захромал прочь. Из щели выскочил Одноухий:

— Я видел! Это потрясающе! Она пожертвовала собой, чтобы спасти тебя...

— Не только меня, — вздохнул я, — всех нас. А теперь — извини!

И одним точным ударом убил крысеныша. Что делать, мне теперь нужно заботиться о котятах, а их трое, и они много едят...