Так проходит (начало)

Было начало осени две тысячи восьмого года. Я шел по проспекту, отмеряя стуком каблуков свою одинокую жизнь. Светло серое небо, умытое недавним дождем, радовало глаз. Дышалось легко, словно я только что вышел из склепа с застоявшимся кислым воздухом в еловый лес. Я улыбался. Совсем чуть-чуть, кончиками губ, но улыбался. Осень. Такая долгожданная и понятная. Осень, милая сердцу и душе. Таким как я лето не приносит радости. Летом одинокие становятся одиноки вдвойне. Для нас лето не маленькая жизнь, а маленькая смерть. И лишь осень намекает на правду, смывает налет бессмысленности с окружающей реальности, убирает с улиц лишних людей, дает возможность вздохнуть и умиротворенно оглядеться вокруг. Она делает мою жизнь настоящей.

И я выхожу из дома, оградившись от шума города наушниками плеера. Прохожу квартал за кварталом. Гуляю без цели, просто так. Иду и слушаю любимые песни, вспоминаю друзей, события прошлого, смотрю на дома и деревья, кутаюсь в любимое серое пальто, пытаясь защититься от порыва прохладного северо-западного ветра. Вдоволь набродившись, я оставляю темный от дождя асфальт дожидаться меня в одиночестве и захожу в одно из излюбленных мною кафе выпить чашку кофе и почитать любимую книгу. Согревшись, я выкуриваю пару сигарет и возвращаюсь домой. Дома готовлю что-нибудь и ужинаю перед телевизором, выбрав какой-нибудь хороший фильм из своей подборки. Так обычно проходит мой выходной, но в этом году на сентябрь пришелся отпуск, так что я исчерпал все запасы книг и сегодня решил отправиться за покупками.

Когда одиночество наносит особенно сильный удар я все же выбираюсь в люди. Довольно редко, но такое случается, тогда я покупаю в метро билет в театр и смотрю какую-нибудь вещь или иду в кино или на пару ночей становлюсь обитателем рок бара, где мешаю алкоголь и музыку. Но чаще всего я посещаю эти огромные торговые центры и брожу там часами. Вот и сегодня я направляюсь в один из таких муравейников. Громадина торгового центра, безвкусное стеклобетонное чудище, давила и угнетала. Обклеенная со всех сторон придурочными рекламными плакатами, она походила на дом спятившего миллионера. Я остановился у крыльца и закурил, обдумывая куда надо зайти в первую очередь. В итоге решил начать с книг, затем музыка и наконец фильмы.

Докурив, я щелчком отправил окурок в урну и, конечно же, промахнулся. Автоматические двери с тихим шелестом пропустили меня в этот уездный филиал Вавилона, а толпа потребления тут же равнодушно приняла нового голодного собрата, и я безропотно позволил ей донести меня до эскалатора.

На большинство проплывающих мимо людей смотреть было страшно. Их совершенно пустой взгляд пугал меня до чертиков. Так, должно быть, смотрят убийцы маньяки, когда им выносят приговор, но и у них наверняка что-то плещется во взгляде. Глаза окружавших меня были пусты абсолютно. Словно все их чувства вымели метлой.

Зато во взглядах людей спускавшихся по соседней лесенке вниз поселилось спокойствие. Больное спокойствие насытившихся вампиров. Это царство зомби разбавляла лишь молодежь. Задумчивые, веселые, грустные, заплаканные молодые люди были еще живы. Их живые души как бальзам на сердце. Мы еще повоюем.

На нужном этаже народу было немного. Видимо, ювелирные украшения, кожгалантерея и книги не пользовались особой популярностью, первые по причине дороговизны, последние по причине... Даже не знаю, может, по причине вымирания читающих как класса.

Я обожаю книжные магазины, я прощаю им все: засилье ширпотреба типа «Как вести себя так, чтобы тебе было хорошо, а другим еще хуже»; десятки гарри поттеров на стеллаже «Самые популярные книги месяца»; Минаева, Робски и Собчак в дорогом издании под надписью «Современная русская проза». Главное что там есть Литература и атмосфера счастья. Атмосфера настоящей человеческой радости, которая не мешает никому жить, покоя, который не претендует на весь мир, покоя к которому ты пришел сам, счастья, не внушенного тебе телевизором, но выбранного и найденного сознательно и самостоятельно.

Я выключил плеер, аккуратно, чтобы не запутались, свернул наушники и убрал в карман.

В магазине было не больше шести человек, учитывая его огромную площадь, это просто смешно. Пара невнятных студенток с корзинами в руках недалеко от входа, усердно сопя, запасались канцтоварами. Ручки, наборы простых и цветных карандашей, скотч, ластики и точилки, степлеры с запасными обоймами, скрепки и клей, файлы и папки, блокноты и бумага для принтера и все это в количествах способных обеспечить средних размеров армию офисных трудяг на пару лет. Зря я все-таки не смотрю новости, может, там объявили о катастрофическом неурожае канцелярских изделий в этом году.

Чуть дальше, у полок с пособиями по здоровому питанию, в нерешительности стояла девочка сорока с лишним лет и с таким же весом. Почему-то я решил что она сыроед и еще пара месяцев здорового питания сделают свое дело. В противоположном конце зала два парня искали что-то среди учебников по различным видам права, тихо перешептываясь. Вообще книжные магазины, как и библиотеки, действуют на людей волшебно. Только стоит человеку переступить их порог, как тут же рукоятка громкости уходит в крайнее левое положение и даже отъявленные хулиганы, забредя в них по какой-то случайности, умолкают или разговаривают шепотом.

Напротив «Зарубежной прозы» я остановился, краем глаза заметив довольно милую девушку в черном берете. На вид я дал бы ей лет пятнадцать. Наверное, выбирает книги по школьной программе. Я стал рассматривать полки, прикидывая сколько книг стоит сегодня купить. Я брал книги одну за другой, взвешивал их в руке и наслаждался приятной тяжестью. Открывал, перелистывал, вдыхая аромат свеженапечатанных историй. Их запах сродни запаху жареного мяса, если ты не ел неделю, он такой же волнующий, зовущий и желанный.

Потоптавшись около стеллажа минут десять, я остановился на трех книгах: «Улисс» Джеймса Джойса, много о нем слышал и давно хотел прочесть; «Синайский гобелен» Эдварда Уитмора и сборник рассказов Эдгара По. Я уже собирался идти на кассу, в последний раз окидывая взглядом полки, как почувствовал легкое неуверенное прикосновение к своему локтю. Повернувшись, я увидел перед собой ту самую, симпатичную девушку в черном берете.

— Простите, вы не могли бы мне помочь, — тихим чувственным голосом произнесла она, — мне так неловко, утром я забыла надеть линзы, а в этой книге очень мелкий шрифт. Прочитайте мне аннотацию, пожалуйста.

Девушка протянула мне том в темно синем переплете и смущенно опустила глаза.

Я взял книгу, перевернул титульный лист и прочел:

— «Роман, который многие критики называли и называют “главной книгой Олдоса Хаксли”.

Холодно, блистательно и безжалостно изложенная история интеллектуала в Англии тридцатых годов прошлого века —трагедия непонимания, нелюбви, неосознанности душевных порывов и духовных прозрений.

Человек, не похожий на других, по мнению Хаксли, одинок и унижен, словно поверженный и ослепленный библейский герой Самсон, покорно вращающий мельничные жернова в филистимлянской Газе.

Однако Самсону была дарована последняя победа, ценой которой стала его собственная жизнь.

Рискнет ли новый “слепец в Газе” повторить его самоубийственный подвиг? И чем обернется его бунт?»

Я вернул книгу.

— А вы читали? — внимательно выслушав девушка подняла на меня глаза.

— Именно эту его книгу — нет, но он мастер и я уверен, что она хороша. Можете смело ее брать. А если вдруг вам не понравится, я верну деньги, — шутка вышла корявой, но черный берет очень искренне улыбнулась и я успокоился.

— Как же вы меня найдете, если даже не знаете моего имени? — в ее пепельно-карих глазах заплясали веселые чертики.

Я немного смутился, но тут же нашелся:

— А вот я сейчас угощу вас чем-нибудь, и вы как порядочная девушка оставите мне номер вашего телефона!

— Меня зовут Аннушка, — не переставая улыбаться она взяла меня под руку и повела к выходу.

Расплатившись, мы направились в местный общепит.

За едой Аня молчала, лишь изредка, чуть наклонив голову на бок, с интересом поглядывала на меня. Первые впечатления схлынули, и теперь я никак не мог взять в толк, что я здесь делаю и как я тут оказался. Пока мы покупали пиццу и молочный коктейль, Аня рассказала, что учится на втором курсе философского факультета, что незнакомые люди постоянно ошибаются в ее возрасте, что причиной этому, видимо служит ее небольшой рост — всего 160 сантиметров — и миниатюрное телосложение.

Тем временем я смог более подробно рассмотреть ее. Без берета и пальто Аня выглядела еще трогательнее. Черные, ниже плеч, волосы красиво и свободно струились, обрамляя почти детское круглое лицо с наивно распахнутыми озорными глазами, совсем маленький носик, чувственный рот и подбородок с едва заметной милой ямочкой. Портрет дополняла кокетливая родинка над верхней губой у правого уголка рта.

— Значит, тебя зовут Олег, ты в отпуске, тебе двадцать пять и твое хобби угощать незнакомых девушек пиццей, — она смешно вытянула губы и, прикончив свою порцию маргариты, тянула из трубочки молочный напиток.

— В точку, — мне нравилось ее слушать. Ее голос, очень музыкальный и спокойный, интриговал. В нем чувствовалась тайна и присущая только молодым девушкам особенная, почти мистическая сила.

— Ты не похож на любителя книг.

— По-твоему, парни которые любят читать это всегда долговязые, сутулые, длинноволосые, прыщавые и неопрятные подростки?

Аня рассмеялась.

— В точку.

— Тогда спешу тебя разочаровать. Я читаю с пяти лет и бросать это дело не собираюсь, а прическа... я может и не стригся бы под полубокс, но мои волосы решили что им будет лучше расти в разные стороны, поэтому когда они отрастают больше сантиметра я начинаю выглядеть слегка нелепо.

— Ты смешной, — Аня вдруг встала из-за стола, подошла и поцеловала меня в щеку.

Я замер и, наверное, покраснел. Совершенно не представляю, как вести себя в подобных случаях. Но Аня сама пришла мне на выручку, и я был ей за это благодарен.

— Не напрягайся, я такой человек. Если чувствую что-то — не могу удержаться. Мне захотелось тебя поцеловать, и я поцеловала. Не расстреляют же меня за это.

Мы разговаривали о книгах и музыке, о театре и кино. Пару раз поспорили, но в основном наши мнения совпадали. Аня часто шутила и смеялась, иногда надолго задумывалась над моей фразой, а потом отвечала умно и содержательно. Я не заметил, как пролетело полтора часа, зато успел поймать себя на мысли, что мне не хочется ее отпускать. Так уютно мне давно ни с кем не было. Да и ей похоже нравилось наше общение.

— Выпьешь еще что-нибудь? — у меня пересохло во рту от долгого разговора и хотелось пить.

— То же, что и ты, — Аня едва заметно улыбнулась и, взяв сумочку, стала что-то искать.

Очередь была не слишком большой, и минут через семь я с двумя стаканами легкого пива стоял у нашего столика, только там уже никого не было... Не было Ани, не было ее пальто и уборщица уже успела убрать со стола, лишь пакет с тремя книгами сиротливо пристроился на стуле.

Я расстроился, не понимал, что случилось, почему она ушла, почему не сказала ни слова?

Я присел за стол, поставил пиво и начал массировать виски. Когда болела голова, этот массаж мне неизменно помогал. Но сегодня все манипуляции были зря. А может и не было никакой Аннушки? Может быть, мне все привиделось? Мало ли, что творится в голове, что-то перепуталось, и слабенькийэлектрический импульс пришел не туда, куда должен был. Я стал озираться в поисках зеркала. На противоположенной стене отыскалось одно. Я вскочил и подбежал к нему. Чуть ли не прислонил к нему свою левую щеку и скосил на него взгляд. На коже чуть заметно, но все-таки виднелись следы ее помады. Хорошо хоть не спятил. Еще бы понять, отчего она сбежала.

Негромко играла музыка. «Song to say goodbye» лилась из динамиков, вынося приговор моему образу жизни и мировоззрению. Когда грустно, я всегда слушал Placebo, то ли для того чтобы мне стало еще печальнее, то ли чтобы знать, что кому-то тоже бывает хреново.

Я сидел в кресле под светильником, пил неразбавленный ром, а в пепельнице дымилась недокуренная сигарета. Весь вечер я размышлял о своем неожиданном знакомстве с Аней и об ее внезапном исчезновении. Черт возьми. Я так старательно отгораживался от окружающего мира, а какая-то юная пигалица за неполные два часа разрушила все мои оборонительные редуты и забрала покой.

Перебрав все возможные варианты, я признал правдоподобным лишь один — ей было скучно, и когда я ее пригласил, она подумала «почему бы и нет», но потом я ей надоел, и чтобы не утруждать себя объяснениями Аня решила уйти по-английски. Ладно. Не больно-то и хотелось. Я допил ром, докурил и, чтобы окончательно успокоиться, решил прочитать один из рассказов мистера По. Взял книгу открыл и на форзаце прочел:

«Пройдет неделя, и если ты все еще будешь хотеть меня видеть, встретимся у станции метро ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ ровно в шесть вечера.

Аннушка.

P. S. Ты гладко выбрит, мне нравится».

Я улыбался. Совсем чуть-чуть, кончиками губ, но улыбался.

 

— А тебе не говорили, что рисовать в книгах — дурной тон? — я сразу узнал Аню. Она стояла ко мне спиной и не заметила, как я подошел. Одета девушка, как я и ожидал, была просто, но со вкусом: белые туфли на каблуке средней высоты; светло голубое платье, чуть ниже колен; короткая шерстяная курточка, выгодно подчеркивающая осиную талию и завершавший образ, длинный вязаный шарф. Аня будто бы создавала вокруг себя некое пространство. Пространство, абсолютно не связанное с настоящим, не привязанное ни к месту где мы находились, ни ко времени. Это был ее личный пятачок рая, в котором она, безусловна, была Евой. Нет, не Евой, а более загадочной и непонятой Лилит. Первой после Бога. Куда бы она ни шла, что бы ни делала, ее постоянно окружал кусочек нездешнего, но прекрасного мира. Казалось, зайди в него, и его благодать станет для тебя откровением, защитит и укроет от проблем и невзгод враждебного и чуждого душе мира. Но я все равно боялся осквернить этот чудесный радужный мыльный пузырь своей неуклюжей поступью. Ветер, спускавшийся сверху, нежно играл с ее волосами, вплетаясь в них струями-лентами, словно желая заплести косу, спускался ниже, теребил подол платья и, наконец, поднимал вихрь багряных листьев, заставляя их танцевать хоровод вокруг стройных ножек в белоснежных туфлях. Так, наверное, танцевали древние забытые племена вокруг костра или идола своего божества. Такой я увидел Аннушку спустя неделю после нашего знакомства. Она медленно повернулась и с неизменной улыбкой произнесла:

— Считай это памятной надписью. Дряхлым старичком будешь меня вспоминать.

— Может быть, пока я не стал дряхлым старичком, пойдем прогуляемся?

Аня молча взяла меня за руку, делясь теплом своей ладошки. Мы перешли через дорогу, спустились по небольшой каменной лестнице и оказались на красивой аллее, усаженной липами. Аллея тянулась вдоль берега небольшого канала. Деревья, сомкнувшись медно-золотыми кронами, превратили ее в сказочный коридор. Мы не спеша шли по асфальтовой дорожке, словно морщинками, испещренной мелкими трещинами. Солнце уже совсем не грело, завершая свой путь по бледно-голубому небу, но воздух еще хранил тепло. Мимо нас то и дело проходили парочки и проезжали велосипедисты, и каждый раз Аня теснее прижималась ко мне, словно боясь потеряться в потоке людей. Мне нравилось чувствовать ее рядом, нравилось идти молча, не размениваясь на пустые фразы, не задавая глупых вопросов. Ее присутствие почему-то успокаивало. Как будто сейчас зима, кругом, до горизонта, снег, а я сижу в доме у камина, укрытый клетчатым пледом. Когда я был один, где-то внутри меня, на периферии постоянно жила тревога. Причина этой тревоги мне неизвестна, но с Аней она исчезала. Таких людей в моей жизни было мало. Я их очень ценил и дорожил ими как мог. Всю неделю я не находил себе места, выкуривая по тысячи сигарет в день. Не мог спать и читать, не мог слушать музыку и выйти на улицу. Не мог понять, чем же меня зацепила девушка в черном берете. Только теперь я сумел опознать давно забытое чувство, неожиданно разбуженное Аней. Но я все еще боялся признаться себе в этом, не смел поверить, что так быстро смогу полюбить. Внутренний голос твердил прописные истины, о том что я ее совсем не знаю, о том что это поверхностное увлечение, спровоцированное долгим отсутствием женского внимания, но с каждой минутой, проведенной с ней, он звучал все тише и тише, становился слабым и немощным. С каждым шагом по этой аллее я все яснее понимал, что хочу проводить с ней все свое свободное время, понимал, что не хочу, чтобы сегодняшний вечер заканчивался.

— Эй! О чем ты там думаешь в своей голове? — Аня внимательно смотрела в мои глаза.

— О тревоге и клетчатом пледе, — почти не соврал я.

— Хм. А я подумала ты размышляешь, как минимум, о нанотехнологиях. Наморщил лоб, брови сдвинул к переносице. Больше так не делай, я слышала от этого кожа на затылке может треснуть. Давай где-нибудь сядем, жутко курить хочется.

Мы расположились на первой попавшейся свободной скамейке. Аня присела на краешек в пол-оборота ко мне, а я облокотился на спинку. Достав из кармашка куртки мятую пачку и вытащив сигарету, она стала задумчиво стучать фильтром о ноготок большого пальца. Я закурил.

— Чувствуешь это? — Аня тоже прикурила и неглубоко затянулась.

— Что? — не понял я.

— Осенних листьев горько-сладкий дым, — девушка подняла голову, будто принюхиваясь.

— Наверное, недалеко жгут листву, хотя у меня нос заложен. Ничего не чувствую.

— А я чувствую и это так здорово. Пахнет беспечностью, детством. Когда уже вечер и мама зовет домой, а ты еще вдоволь не нагулялась и не хочешь уходить со двора, потому что боишься, что завтра будет не так хорошо как сегодня, —Аня вздохнула и улыбнулась, — у тебя же было детство? Ведь было?

— Конечно. Наверное.

Я совсем не люблю курящих девушек, но, наблюдая как курит Аня, я получал эстетическое удовольствие. У нее выходило это очень органично. Не вульгарно и не пижонски. У них с сигаретой получалась гармония. Наверное есть такой тип людей, которым идет курить, как некоторым идут очки, и в них они выглядят красивее и интереснее.

— Ты давно куришь? — я сделал последнюю затяжку и направил окурок в урну.

Аня на мгновение задумалась, легким движением пальчика стряхивая пепел.

— С полгода наверное. Я начала курить, когда посмотрела фильм Джармуша «Кофе и сигареты». Потом решила бросить, но передумала.

— Почему?

— Ну, во-первых, мне нравится, а, во-вторых, должно же что-то связывать меня с реальностью. Сигареты — это такая тоненькая ниточка, не будет ее, и воздушный шарик оторвется и улетит высоко, высоко. Попробуй его потом поймать.

Я посмотрел на нее и со всей серьезностью произнес:

— Я бы тебя ни за что не отпустил.

Аня сжала мою ладонь и, подвинувшись ближе, прикоснулась своей щекой к моей. А губы ее чуть слышно прошептали «Спасибо, Олег». Я ничего не ответил, а только крепко обнял ее за плечи. По темнеющему небу проплывали редкие почти прозрачные облака. Вдалеке послышался вой сирены. Наверное, где-то случился пожар или кого-то убили, или у кого-то прихватило сердце, а мы просто сидели обнявшись, отгороженные от реальности теплом друг друга. Я уже не мог вспомнить, когда в последний раз сидел с девушкой на скамейке. Словно моя память погребена в чемодане на чердаке неизвестного мне дома под ворохом ветхих одеял и матрасов. Как случилось, что я стал забывать себя? Как случилось, что я превратился в отшельника? Как случилось, что я стал бояться действительности? Ответов у меня не было. Ни одного. Но рядом сидела Аннушка. Мой билет обратно. И я во что бы то ни стало должен успеть запрыгнуть на подножку уходящего поезда. Поезда, который вернет меня к жизни.