levr Лев Рыжков 12.04.24 в 09:49

Даниил Туленков как самообучающийся первопроходец

(Даниил Туленков. Шторм Z. У вас нет других нас! М., «Яуза-каталог», 2024)

Давайте, дорогие мои, для начала поймём одну очевидную вещь. Могуществу Елены Шубиной и вообще её паноптикуму приходит конец. Это не выдавание желаемого за действительное. Это всего лишь следствие достаточно очевидных процессов, которые происходят прямо сейчас у нас на глазах.

И дело даже не в том, что «тузы»-цацконосцы пополняют реестры иноагентов. Просто людям надоело. Вот этим самым читателям. Ну, сколько можно читать про сталинские репрессии, рефлексии психологинь, пубертатные терзания лесбиянок? Сколько можно распознавать фиги в карманах и иронические смешочки? Просто всё перечисленное — уже не жизнь. И не повод отдавать деньги за книгу. А книга сейчас — предмет роскоши. И надо быть совсем уже Лев Валерьевичем безбашенным типом, чтобы жертвовать деньгами, местом на полках, да и драгоценным временем в пользу чего-то подобного.

Да и, в конце концов, я этот тренд своими глазами видел. На ярмарке non/fiction. В первый день. Вот представьте — в центре зала такая Елена Шубина за своим прилавком, а вокруг — пусто. Потому никому это всё не интересно. А вот издательство «Яуза» — на конкретном таком отшибе расположилось, на маленьком столике, у стенки. Но у этого столика — толпа. И конкретно эту книжку — «Шторм Z» — хватают, как сочные беляши в заводской столовой. Ну, и Лев Валерьич схватил.

Можете мне не верить, но я в трендах за всю свою жизнь не ошибся ни разу. Как-то всегда заранее знал, что будет на волне. И сейчас безошибочное чутьё утверждает, что на волне будет именно вот это. Фронтовая проза XXI века. Просто потому, что в литературном процессе, вот представьте себе, есть такая вещь, как нерв эпохи. Если его затронешь — ты король. И пожеланиям спонсоров со всеми в мире маркетинговыми ухищрениями этого эффекта не перебить.

А паноптикум условной Елены Шубиной и всё подобное — сползает в ад. Это случится скорее, чем мы все думаем. Не потому, что нам так хочется, а как следствие закономерных процессов, которые происходят вот прямо сейчас. И надо всего-то им не мешать.

А то, что делает Туленков, станет мейнстримом. Писатель он — не особо опытный. По первым страницам «Шторма Z» я бы даже сказал, что и вовсе не писатель. Что касается авторского бэкграунда, я обратил внимание вот на что:

«А ещё книга, написанная мной в 2002-2005 годах и изданная в Питере в 2019-м».

Я не проверял и не гуглил, поверил автору на слово. Пусть будет издание в Питере.

Но давайте лучше я скажу вам,

 

ЧЕГО Я БОЯЛСЯ?

Графомании. Притом, такой, знаете, на пафосе. Ну, вы поняли. А графомания непременно будет на том пути, который торит Туленков, и по которому за ним пойдут остальные. Если не у самого первопроходца, так у последователей.

Попробуем понять: графомания ли перед нами? Разберём по признакам. Например, графоману мучителен свой собственный текст, который становится буквополем страданий. Это главное. Дальше идут такие симптомы, как шаблонность, напыщенность, натяжки.

Но нет, друзья, непохоже на то, чтобы Туленков сам страдал от собою же написанного.

Есть ещё один признак графомании — она фальшива. Фальшь при этом настояна на пафосе, попытках разжалобить, вызвать какую-либо непререкаемую эмоцию, высмеивание которой будет, в свою очередь, порицаемо общественностью. Есть ли такое?

Нет. Герой Туленкова вообще какой-то весь без пафоса. На войну он пришёл не из каких-то идейных соображений. Просто он отбывает наказание в колонии, по экономической статье. Нет, с ним там не случилось ничего «невывозимого», просто: «Тюрьма всё стремится «оболотить» и выкрасить в один, серый, цвет. Поглотить, отупить, убить всё живое в человеке, атрофировать все мыслительные и чувственные процессы».

А война, в свою очередь, — «это фонтан эмоций, чувств и ощущений. Это обострение всех форм человеческого осязания. Это миллионы деталей и штрихов, от количества которых взрывается мозг человека, едва переступившего периметр лагеря, места, где всё измеряется штучно, не превосходя количества пальцев на руках».

Военного пафоса, пламенных разговоров о патриотизме, даже уничижения противника — нет как нет. Как по мне, так по очень тонкому льду Туленков пролавировал.

Образ противника — серьёзный. Возможно, объективный.

«Украинский солдат вынослив, неприхотлив, идейно мотивирован, настроен идти до конца».

Да и наши под Работино, где происходит действие, противника, кажется, отнюдь не бьют:

«Запомнился только один штрих: был яростный штурм, и он захлебнулся. Бойцы откатились. А командир, духовитый парень, рванул вперёд, на адреналине, ворвался к хохлам в окоп, бился с ними и попал в плен.

Хохлы отрезали ему голову и выставили на бруствер».

Впрочем, один раз бьют, но, как мне показалось, скорее в виде исключения:

«Ловлю себя на мысли, что впервые с моего прибытия за ленточку я наконец-то наблюдаю, как разделывают хохлов. Обычно это мы всё время откуда-то бежим, откуда-то откатываемся, эвакуируемся, теряем товарищей, технику, проваливаем задачи.

Но в эту игру можно играть и вдвоём».

Но и какого-то страха перед противником нет. В эпилоге автор расставляет акценты:

«Украина не государство.

Это блядский дом, населённый ведьмами и кикиморами. А на кровати лежит пьяный Тарас без штанов».

Что немаловажно, есть и ощущение — как бы его назвать? Ну, что автор не врёт, что ли... Не выхваляется подвигами, например. Вместо чего-то героического рассказывает неприглядное, притом для себя:

«Когда я начинал свои заметки, я был намерен выкинуть из цикла этот мерзопакостный эпизод. Слишком мразотной сыростью веет от этой истории».

Достаточно бесхитростно, но, согласитесь, располагающе.

«Это как в описании запахов войны стыдливо избежать запаха говна».

Туленков, в общем-то, не избегает. Да, служба — не сахар. Особенно для бойца подразделения «Шторм Z», где служат за амнистию осуждённые. И на пути встречаются отнюдь не ангелы — а порой и садисты, и аферисты. Притом, с нашей стороны.

Располагает ещё и то обстоятельство, что

 

АВТОР — ОБУЧАЕМ

Притом, самообучаем. Я ведь не случайно обмолвился ближе к старту, что по первым страницам книга не показалась мне вышедшей из-под пера именно писателя.

Потому что на старте у нас — что-то вроде автофикшна. Было такое чудовищное явление в коммерческом книгоиздании, как «менеджерский роман» со страдающим героем, который от первого лица, завывая, вещал о себе, любимом.

Вот и в «Шторме Z» призрак какого-то офисного страдальца мелькнул.

«Три месяца я на СВО.

Формально и по сути я здесь по доброй воле. Однако меня бы не было здесь, если бы не чудовищный, несправедливый приговор Кировского районного суда Екатеринбурга, отправивший меня за решётку на долгих семь лет».

Ну, так… Неявно мелькнул, заставил предположить, что возможен некий «Духless на фронте». Но обошлось. Уф!

Хотя первые страниц двадцать-тридцать герой говорил, в основном, о себе. А! Вот! На странице 28 страдающий герой вдруг заявляет:

«Мне больше интересен внутренний мир людей, шагающих в бездну. Переживания, ощущения, мысли, эмоции. Проявление низменного и высокого».

То есть, явно даёт понять, что дальше-то собирается рассказывать не о себе, а о людях. «Да неужели?» — ехидно подумал Лев Валерьевич и уже приготовился поймать автора на пустословии.

А тот возьми, да и действительно о людях начни рассказывать.

Притом не о хороших людях. Это может быть и вороватый штабист, и бывший мент, которого боец другого отделения послал на три буквы, а тот в пьяном решил заняться «задрочить» всех нарушителей сразу.

Атмосфера повествования — откровенно неуютна. Не по себе читателю находиться в ней. И это, кстати, плюс. И я наконец понял, что мне не нравилось в «Севастопольских рассказах» Льва Толстого. А то, что они уютны. Чувствуется, что барин писал. А вот здесь такого нет.

Раз уж заговорили о Льве Николаевиче, то в тексте встречаются упоминания двух писателей, которых вы угадаете и без меня. Первый – правильно! — Ремарк, хотя, по Туленкову, был это не самый простой человек:

«Он вообще пиздобол, этот Эрих Мария Ремарк».

Про второго, которого вы, несомненно, тоже угадали, чуть помягче:

«Галочка в голове была поставлена, внутренний Хэмингуэй удовлетворён».

На пространстве этой, не самой большой, крупными буквами и с большими отступами изданной книжечки мы, в общем-то видим, как автор эволюционирует: от «Духlessа» к Ремарку и далее. Это не какой-нибудь окостеневший премиально-шубинский заморыш, а автор самообучаемый, набивающий шишки, но и извлекающий опыт.

А раз так, то хотелось бы поговорить

 

ПРО НЕДОСТАТКИ

Они, конечно, есть. Поговорить о них надо, чтобы самообучаемый автор-первопроходец просто не делал так больше.

Основной недостаток — скачущая композиция. То мы на фронте, то вдруг в тюрьме, то опять на фронте, но за несколько месяцев от первого эпизода текста. Это не то, чтобы фатально раздражало, но возникает мысль: «А почему бы, блин, автору не расставить всё более-менее по порядку?»

Мысль о линейной хронологии выгодна ещё и тем, что логическая последовательность повествования вполне себе даёт возможность показать некую эволюцию героя. А скачки «туда-сюда-обратно» оставляют его, увы, статичным, без развития.

Да и резонов для таких хронопоскакушек особо-то и нет. А на неаккуратность — весьма похоже.

Второе концептуальное замечание — тоже про неаккуратность. На этот раз со словами. Понятно, что автор торопился выплеснуть важное, в результате чего появляются всякие забавные ляпсусы:

«Я выждал паузу, чтобы слово «долбоёб» как можно глубже провалилось в его сознание…»

Временами проскальзывает неточность словоупотребления. Например, здесь:

«Грудастые и жопастые девки в купальниках жеманно потягивали какое-то адское пойло из полторашек.

Проходя мимо них, я испытывал какой-то совершенно дикий сюрреализм».

Ну, и читатель на таких словооборотах тоже, глядишь, сюрреализм-то испытает. Сюрреализм — всё же не чувство, а направление в искусстве. Ведь нельзя же испытать соцреализм, или поп-арт, или абстракционизм?

Раз уж у нас промелькнули «грудастые и жопастые», то заметим, что эроса в «Шторме Z» нет в принципе. Сплошной танатос. Хотя нет. В одном фрагменте всё же есть:

«Как-то мистер Басмач привёз в расположение проститутку, изгнал из дома, где жил, всех омега-самцов, кроме одного, оставленного для охраны, и этот омега-самец стал свидетелем неслыханной мужской силы мистера Басмача.

Притаившись за гипсокартонной стеной, до утра слушал он сдавленные стоны жрицы любви и шум нефритового стержня мистера Басмача».

Ну, в общем-то понятно, что про «шум нефритового стержня» автор не всерьёз, стебётся. Но всё равно — немного чересчур.

А то ещё есть такой момент. Понравится автору какое-то слово, и он давай, как ребёнок, повторять его, склонять на все лады:

«Вдалеке послышалось жужжание дрона. Мы врассыпную бросились в лесополку и рассосались по кустам. Ваня тоже рассосался.

Когда дрон улетел и мы пошли дальше, выяснилось, что Ваня рассосался практически весь».

Пишет автор в основном короткими предложениями. Но иногда его заносит на длинные дистанции. Как следствие, начинаются блуждания и противоречия. Как, например, здесь:

«Прощались с нами сотрудники учреждения если и не по-свойски, то и без какой-то казёнщины. Вполне нормальные человеческие напутствия: берегите себя, возвращайтесь, ну и, естественно, «тут делать нечего вам, ребята, давайте, чтобы мы больше не пересекались».

Слово «возвращайтесь» явно влетело сюда в случайном контексте. Своевременно не было вычеркнуто, из чего заключаем, что рукопись была слабо вычитана.

Я почему сейчас всё это говорю? Потому что роман, чувствую, ещё наделает шуму в литературном болотце. На него набросятся, будут отыскивать слабости. Пусть лучше автор заранее о них знает. И не надо, чтобы он верил каким-нибудь надменным гнусам боллитровского мирка, которые не преминут сказать: «Да он писать не умеет!» Но тут как в анекдоте: «Я-то протрезвею, а ты — такой же страшной останешься». А техника — это достижимая вершина. Тем более, что автор самообучающийся.

Главное, чтобы нутро было нормальное. Прочее — приложится.

«…признать свою слабость — это тоже барьер.

И хотя бы его ты должен преодолеть.

Если, конечно, хочешь быть честным хотя бы с самим собой».

Так-то, малята.

#новые_критики #даниил_туленков #шторм_z #окопная_проза

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 60
    22
    1573

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • ivan74
  • pergar

    глеб бобров "Эпоха мертворожденных"... тот случай когда книга написана о событиях 14-24 ..годов...но в 2008 м году... и некоторые события  описанные  поражают своим попаданием в реал вплоть до географических локаций. хотя в ней есть явное влияние манагерской прозы...как это ни странно будет звучать 

    что касаемо обозреваемой львом книги то понятно что  большая часть написанного будет чем то вроде дневников .. простых рассказов... линейных историй.. (поэтому думаю нелинейность это как раз то что выделит это произведение среди других )

  • SergeiSedov

    Даниил Смирнов Шубин 

    Точно - первая книга "Марадер" вторая "Каратель" - где хоррору погуще. "Эпоха мертворожденных" - за это Бобров был даже министром культуры (или до сих пор?) в одной из республик. Страшные, по настоящему страшные книги. С ними даже Некрономикон по жути не сравнится. А ведь писались они, как фантастика, выдумка, антиутопия.

  • Renkas

    Говорят, Туленков -- активный поклонник нацизма. Но мы сейчас о литературных качествах книги. Пробовал его читать, когда всё это печаталось в его телеграм-канале кусками (канал удалён в итоге). Как мне кажется, главная проблема настоящей и будущей новой окопной прозы (а я прочитал её довольно много) -- умение/возможность рассказать читателю интересную историю о войне/вокруг войны. С учетом нынешнего положения вещей и развития технологий, когда войну можно наблюдать в прямом эфире 24/7, все эти "кровь-кишки-расп@д@расило" людям не особо интересны. Возможно поэтому на передовых позициях сейчас -- военная и около военная поэзия, так как лирика проще добирается до людских эмоций и не требует больших форм. Посмотрим, как будет развиваться эта новоая окопная проза.

  • ivan74

    Renkas 

    да никак. бабки кончатся и разбегутся.

  • Renkas

    Tenkara 

    Кто разбежится? Куда? Почему?

  • Karl

    "«Грудастые и жопастые девки в купальниках жеманно потягивали какое-то адское пойло из полторашек."  это полюбому откудато из каментов Плоцкого Поцелуева))))

  • Renkas

    Kremnev207 

    Всё эротоманите?

  • Karl

    Renkas 

    констатирую факт

  • irse-daxar

    Про "нефритовый стержень" , это самое смешное место во всём произведении. Ничего там не "чересчур". Мистер Басмач - персонаж очень интересный, а упомянутый эпизод помогает понять его образ.