Онтологический Вассерман или ещё немного о «законах языка ирокезского»

Некоторые напиваются с горя, некоторые с радости, а я — с утра.

Компост, одержавший щемящую муть,

Отметил лицо целомудренной дрёмы.

Мудрила весна, бодро выпростав грудь,

На пашни для муз навалив чернозёма.

Дроча на чадру ли, с Макаром Чудрой

Дурача корчмой Маракотову карму,

Стал праздником булькнувший в брюхо Prazdroj,

За пояс заткнувший ума Бодхидхарму.

И пусть уж не тридцать, и не тридцать шесть,

Без Лили увидишь ли Лалу в Ширазе?

Петля или пуля? А всё-таки есть

Последний кураж в зарифмованной фразе.

Замри ж, шаромыжник, и вижди и внемль,

Каносся пред Ершалаимом ашрамы,

Как камень за камнем свой сахарный Кремль

Кладёт куни лингва округ Харе Рамы.

Поэтому хамством припудренный смех

Дарил Гуинплен часто вовсе не сдуру,

Чтоб живородящим стал паховый мех

В ухмылке его всемогущего гуру.

И вечно держал он тем шире карман,

Чем фи́лее был по природе геронто-.

И онтологически стал Вассерман

Перпендикулярен его горизонтам.