plusha plusha 05.04.24 в 07:45

Доигрались - 2…

Прекрасные дамы и благородные доны!

Рада представить вашему вниманию вторую попытку нашего ЛИТО «Пишем втемную».  Авторский коллектив остался прежним. Авторы: moro2500, mobilshark, Джон. Координатор – plusha.

Теперь мы решили написать душераздирающую трагедию, такую, чтобы вызвать водопады слез. Как и в прошлый раз, конкретная тематика выбиралась тоже втемную. Основополагающими стали слова и словосочетание: кувалда, труп, мысли о суициде. Именно они задали канву повествования.

Рассказ состоит из девяти фрагментов. Авторы имели перед собой только незаконченное последнее предложение из предыдущей части, с него и начинали. Это было сложно. Но опять все получилось.

Хорошего всем чтения.

Ваша плюша.

Последний сыр

 

Вбивал он в вечности доску

Кувалдой скорби гвозди слов.

В сердцах отчаянья тоску

Распял. Но это не спасло.***

 

С самого утра этот день обещал стать одним из самых тяжелых. Было противно и муторно. Дождь так и лил, и лил. Будто само небо скорбело со всеми. Капли дождя, перемешиваясь со слезами, стекали по лицам убитых горем друзей и коллег, волочившихся за гробом. Впереди шли двое с охапками роз, тюльпанов и гвоздик. Они меланхолично, с неподдельной горечью устилали ими последний путь Петра Николаевича Жукова. Заводской оркестр рвал душу крест-накрест похоронным маршем.

 

На выезде из города протяжно и тоскливо завыла собака. Послышались мужские всхлипы. Вместе с ними разрыдалась, согнувшись пополам, главный бухгалтер Клара Ивановна Комарова, она несла портрет покойного впереди всей процессии. Петр Николаевич смотрел с него, как и в жизни - сурово, но с добрым хитроватым прищуром. Какая-то бабка с пустым ведром сунулась было перебежать дорогу - ее обдало такими матерными помоями, что она одеревенела на месте. Хмурые заводчане не стеснялись в выражениях никогда. А в этот день - особенно.

 

Петр Николаевич больше тридцати лет был бессменным директором завода по переработке козьего молока в сыр и творог. Каждый, кто хоть раз в жизни попробовал продукты завода «Бурёнушка», оставался его клиентом навсегда. Конкуренты кусали локти и строили козни. Петр Николаевич давал людям качество, которое проверял самолично изо дня в день. Сыпались заказы, а посему, экстренно пришлось расширять деятельность колхозов и местных фермеров по всему району.

 

Три дня назад Игнатий Муравьев, главный технолог и голова всего производства, не вышел на работу. Его не обнаружили дома – все вещи были разбросаны, в квартире царил хаос. Петр Николаевич встревоженно обзвонил морги, больницы и обезьянники. Муравьева не было нигде. А он требовался до зарезу: новый сырный пресс, самый большой в области, забарахлил и остановился. Жуков, знавший производство, как свои пять пальцев, решил сам устранить поломку. Он залез в чан, пытаясь подкрутить какой-то винтик, и тут пневмоцилиндр сработал - давящий поршень с неимоверной скоростью опустился ему на голову. Это произошло так быстро, что Петр Николаевич ничего сделать не успел. Присев от удара, он только схватился за края чана руками. Но пресс вжимал его глубже и глубже, пока не превратил в цилиндр из фарша. Кисти рук, намертво вцепившиеся в металлическую форму, приехавшие сотрудники пытались оторвать несколько минут.

 

Хоронили, естественно, в закрытом гробу. Щуплый сыровар Мухин поначалу нес его без всяких эмоций, как полено. Но услышав собачий вой, тоже почувствовал, как что-то шевельнулось у него под панцирем. Николаич был всем заводчанам как отец родной. Батя, он и есть батя. Всеобщее горе ударило волной в барабан его равнодушия. У Мухина затряслись колени. Ноша впилась в плечо, которое все больше немело. Казалось, с каждым шагом, отделяющим Жукова от небытия, гроб становился все тяжелее и тяжелее. Ближе к кладбищу дорога пошла под уклон. В этом шатком состоянии Мухин вдруг оступился и, не удержав равновесия, повалился вперед, сшибая еще пятерых несущих словно кегли. Гроб боком упал на асфальт и раскрылся. Оттуда вывалилось то, что когда-то было Петром Николаевичем: бесформенная бурая масса, зафаршированная в пиджак. Кисти рук, непришитые к рукавам, покатились вниз и измазались в дорожной грязи. Не растерявшись, Поликарп Богомолов, слесарь ремонтного цеха, кинулся на колени прямо в гущу ног, подхватил одну кисть и стал оттирать от грязи полой пиджака. Процессия остановилась в растерянности. Пока тело пытались уложить обратно в гроб, из кустов вынырнул какой-то бомжеватого вида рыжий пес, нагло цапнул другую кисть и был таков. Все ахнули и возмущенно заголосили, но Поликарп и тут не ударил лицом в грязь. Он вскочил, спрятал руку директора в боковой карман и быстро организовал поисковую группу крепких парней из своей бригады. Растянувшись цепью, они бросились на поиски собаки.

 

Непредвиденная заминка, казалось, добила всех морально. И без того убитые горем, промокшие до нитки, они стояли, не зная куда деть руки и глаза. Вспоминали Петра Николаевича, его крутой, но справедливый нрав, перекидывались скупыми фразами, но было очевидно, что всех сверлит одна и та же ядовитая мысль - куда подевался технолог Муравьев? Что могло произойти?  Неужели есть связь между его пропажей и смертью Жукова?

 

Все знали об их многолетней дружбе с директором еще со школьной скамьи, общем увлечении энтомологией, которое, казалось, у обоих доходило до крайности. Об этом было не принято говорить в коллективе, но все отлично помнили о диких выходках, что порой устраивали Муравьев и Петр Николаевич прямо в кабинете директора. Их не раз на этом ловила секретарша, всё напоминало ролевые игры, когда один наряжался в ярко-рыжий твидовый пиджак и спонтанно бегал по кабинету, второй яростно убегал и, стараясь, чтоб никто не слышал, сдержанно вопил:

 

- Ты водишь, ты водишь!  

 

Оба хохотали, как недоразвитые дети. Догнавший загонял догоняемого в угол и комично заносил над ним мохнатый тапок, реликтовый экспонат, хранящийся за стеклом в кабинете. Побежденный при этом послушно опускал руки вдоль тела, победитель наклонялся, и они трогали друг друга усами. Такая вот традиция родом из юности. Когда-то оба они учились в пищевом техникуме и мечтали о своем деле. Дружили крепко, пообещав, что будут вместе и до конца, и ни одна женщина никогда не сломает их нерушимой дружбы. Позже Муравьева призвали в армию, а Жуков поступил в Государственный Университет Пищевой Промышленности и стал в итоге Петром Николаевичем – большим и уважаемым человеком. Муравьев же навсегда остался просто Игнатием…

 

 

Три дня и три ночи, голодный и избитый конкурентами из столицы Игнатий делал подкоп. Наконец ему удалось вырваться наружу и выпасть под проливной дождь. Он быстро сориентировался, где находится, и со всех имеющихся у него ног рванул в сторону родного поселка. Тяжелое известие ударило его по голове злым ботинком. Везде были развешаны баннеры с черной полосой в углу. На Муравьева смотрели десятки лиц его глубокоуважаемого соратника и друга. Усы Петра Николаевича уверенно торчали в стороны, взгляд, как показалось технологу, таил в себе укор.

 

- Где же тебя носило, чертов идиот, - сдавленным голосом говорил этот осуждающий взгляд.

 

Не встретив ни одного живого существа, Муравьев смекнул – он не опоздал и имеет возможность проводить друга в последний путь. Стремглав он ринулся в сторону кладбища, застигнув там ужасное зрелище. Толпа под проливным дождем пыталась собрать органические ошметки и запихать в гроб. Стало страшно. Муравьев подключился к сбору. Многие, увидев его, зло зыркали, ведь именно он, лучший друг, стал невольной причиной трагедии. Но никто не заметил, как расстроенный и упавший духом технолог поднял вдавленные в грязь рыжие усы друга и незаметно положил в карман того самого твидового пиджака. Процессия постепенно восстановилась, Муравьев сменил совсем уже растерявшегося Мухина и подставил плечо под скорбное бремя гроба.

 

Мухин шел по обочине и первый раз думал о смерти. Его жизнь, простая и ровная, как дорога от дома на работу, вдруг показалась ему бессмысленной чередой чьих-то ожиданий. В школе от него хотели хороших оценок, в ПТУ надо было хотя бы присутствовать, а после свадьбы жена только и жужжала про деньги. Надо ж то, надо ж се...

 

На заводе Петр Николаевич хотел сделать из него хорошего инженера. Мухин вдруг вспомнил, как покойный наградил его железным сырником. Будучи практикантом, он уронил в сыроварню коробку с мелкими болтиками и никому не сказал. Сыр получился зубодробительный. За это работяги накрыли ротозея корытом и стали бить по нему кувалдами. Петр Николаевич, увидев такой самосуд, приказал освободить почти оглохшего и перепуганного насмерть студента.

 

- Как же так, сынок? - отряхивая от пыли, спросил его директор. - Ты же всех нас подвел. Поноси-ка это, подумай над своим поведением, - с этими словами Петр Николавич повесил Мухину на шею чугунный блин на цепи, с которым тому пришлось ходить до конца практики. Вес сырника был пятнадцать килограмм. Несмотря на это, Мухин был благодарен за этот урок, с тех пор он боялся даже чихнуть возле сыроварни.

 

А еще он вспомнил сухую мозолистую лапищу, крепко пожавшую его, мухинскую, лапку после победы на международном конкурсе сыроварения.

 

- Спасибо за сыр, сынок! - так шеф тогда сказал, и Мухин увидел, как заблестели от набежавших слез глаза директора. И сегодня, когда эти руки так чудовищно и нелепо разлетелись на дорогу по его вине, ком подкатил к горлу. Мухину отчаянно захотелось умереть. Он даже представил, как сам становится под пресс и медленно превращается в сырную головку. От этой идеи пришлось отказаться - слишком мучительно. Хотелось, чтобы все закончилось в один момент и не очень больно.

 

Наконец они дошли до выкопанной в желтой глине дыры.  Столпились бестолково и не по ранжиру. Родственники оказались сзади, а коллеги, включая Мухина, - у края. Клара Ивановна уже не сдерживала себя. Она зашлась в рыданиях так самозабвенно, что на нее стала коситься законная супруга Петра Николаевича. Когда опускали гроб, Клара Ивановна заголосила:

 

- Петечка, миленький, на кого ж ты нас покинул!? Меня и сыночку нашего? Уууууу!

 

Жена Петр Николаевича, грузная женщина с усиками, расталкивая скорбящих, подошла сзади к сопернице и толкнула ее в спину. Замахав руками, Клара Ивановна, полетела в могилу. Мухин попытался схватить бухгалтера, но не справился, и она потянула его за собой.

 

Мухин лежал на стонущей от боли Комаровой. Сверху доносились крики озверевшей супруги:

 

- Закапывайте! Зарывайте их живьем!

 

- Но там же Мухин!

 

- Насрать!

 

На упавших посыпались первые комья земли. Мухин подумал, что это совсем не та смерть, которую он видел во снах последние несколько месяцев. Его смерть приходила к нему в виде огромной доброй мухи с радужными крылышками и лицом, почему-то, его бабушки, Маргариты Тихоновны. От ее рук всегда пахло пирогами со свежим сыром, или творогом, во сне она приходила такой, как он ее запомнил - в чистом переднике и больших очках, сдвинутых на кончик носа. Она прижимала его к себе, гладила по голове и приговаривала ласково: «Ну потерпи, мужичок, потерпи... уже скоро». И Мухин уже так привык к своей будущей смерти, что совсем ее не боялся, наоборот, ему было даже прикольно - как там? Что там?

 

Но то, что происходило сейчас, заставляло его мертветь изнутри от ужаса. Он взглянул на Клару и понял, что та переживает то же самое. Казалось, перед ее глазами мелькает в ускоренном темпе вся прожитая жизнь, все грехи, победы, поражения и конечно, любовь. О, если бы можно было ещё!.. В эти последние, растянутые в бесконечность квантовые секунды она жалела только об одном - о нем... О том самом. Но всю сладость и горечь, всю нежность и бесстыдство, все бурные ночи и короткие перепихоны в обеденные перерывы в пыльных подсобках, на перилах лестничных пролетов, на служебных диванах, она не отдала бы никому, ни за что. А теперь уже, похоже и утащит за собой в могилу.

 

Их невеселым мыслям не суждено было долго засорять эфир, и без того отягощенный печалью, страданием. В мутном небе возникла быстрая, но бесконечно огромная тень, и в мгновение ока заслонила все.

 

Из необъятной пустоты вначале возникли руки, потом губы и лицо Маргариты Тихоновны. Она поцеловала его в лоб и прикосновение ее теплых губ было похоже на легкий шлепок, будто мягким домашним тапочком по упругой ягодичке. Смотрелось это до боли трогательно. Мухину стало так уютно, что губы сами сложились в некое подобие улыбки, впервые за последние сутки.

 

А Игнатий был далек от подобной сентиментальности. До его мозжечка постепенно доходили разные мысли – от глупых и наивных, до серьезных и страшных. Среди прочего, он вспомнил о красотке Юленьке Мошкиной из отдела ОТК, которая аккурат завтра должна была посетить их тайную с Петром блудную квартиру, обещая обоим много «ласковостей и вкусностей», как она выразилась. Муравьев окинул взволнованным оком толпу провожающих в последний хитиновый путь их лидера, и обнаружил Юленьку, всхлипывающую и плотно жмущуюся к главному инженеру Червяченко. Тот плотоядно млел, несмотря на холодные струи дождя.

 

«Сука неблагодарная», - подумал обреченно технолог, а потом нащупал в кармане усы Николаича и успокоился. Мысли и воспоминания о добрых игрищах в кабинете внезапно сменились осознанием того, что директором теперь предстоит стать именно ему. Радость от предстоящей власти, он снова глянул в сторону Юленьки, тут же сменилась отчаянием и страхом. Он прекрасно помнил о садистских замашках конкурентов, пытках и запугиваниях. Но он так и не выдал секретный ингредиент фирменной рецептуры их зеленоватого гнилого сыра «Козодой».

 

- Фиг вам, - процедил он сквозь зубы. В этот момент раздался гром, зловещая тень поползла по всем присутствующим. Их лица вскинулись к небесам, туда, откуда надвигалась плотная тьма. В ужасе кинулись они врассыпную. Мухин покорно лежал в могиле и смотрел, как мрак рушится на него. "Вот и конец", - подумал он и почувствовал, как ломается позвоночник и трещат кости в его грудной клетке....

 

***

В обшарпанную комнату заводского общежития чуть ли не вбежал очень лупоглазый мужичок с тапком в руке.

- Зин, представляешь, - радостно завопил он, - вчера в чесночнице случайно раздавил майского жука и мимо ведра его выбросил, не доглядел. А сегодня смотрю - тараканы его куда-то тащат. Целую делегацию одним ударом прихлопнул.

- Мухин, сука, иди уже на работу, опоздаешь. Энтомолог хуев, - Зинаида с оттяжкой шваркнула мужа по шее полотенцем и пошла ставить чайник на плиту.

 

*** Стихотворение Полковник Васин

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 171
    26
    464

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.