Фотосессия

Забежал я в пятницу после работы к Витюхе с электромонтажного участка — пивка попить, футбол посмотреть. Витькина благоверная с дитём на выходные к родителям свалила, так что горизонт на алкодроме чистый, пиво сразу кончилось, и побежали мы после первого тайма в угловой за водкой.
Обратно струячим, глядим — на Маромойской девчули шпалерами выстраиваются, клиентов ждут. Витёк скосился на них и гундосит:
— Ишь, вся деревня тут! Прямо, картина саврасая «Грачи налетели»!
— Ну, а ты что хочешь? — пытаюсь примирить его с действительностью. — Весна, спрос, предложение! 
— Не, ты посмотри! — не унимается Витя. — Вон та ваоще платок нацепила! Гайморита боится! Минетить с соплей в ноздре ей западло!
— Да ладно тебе! Может, у нее лишай или, там, псориаз какой...
— С лишаем на панель? За это убивать надо!
— Да ладно! Может, просто лысая!
— А вот щас снимем и посмотрим! — дурное дело скорое. Через пять минут девчуля озирала неискушенным оком Витькины апартаменты, а мы водку разливали: себе по двести, ей — сто.
Девчуля выпила, закашлялась. Витька ее между лопаток похлопал, грит:
— Хорош сидеть, бациллу разводить. Дуй в ванную, раздевайся, подмойся и приходи!
А девчуля ему в ответ:
— Вы что, голой меня снимать будете? — тут мы отпали в первый раз.
— А ты что, в одежде умеешь?
— Мне девки в общаге про раздеваться ничего не говорили!
— Какие девки? В какой общаге? Ты про что, сердешная? — и тут девчуля поведала нам историю своих страданий:
— Меня препод на зачете срезал. Третий раз. Мне девки говорят: «Да дай ты ему!» А что я дам? В СПК зарплату задерживают, отец с матерью сами с хлеба на воду перебиваются! Пошла в общагу, хотела у соседок занять, а те послали: «Иди! Встань на Маромойской — парни подойдут, снимут, денег дадут». Вы меня для журнала снимать будете или просто фотки в интернет выложите? Может, для журнала и в одежде можно? — у меня аж челюсть отпала. Витька пацан женатый, и не к таким закидонам привык, но и он только промычать смог:
— Дык, одетую мы бы тебя и на Маромойской сняли! А для модельного агентства — только голой!
Ушла бедолажка, в ванной плещется, а мы вопрос решаем:
— Может, нах ее пинком под зад? Девчуля-то и для сельской местности недалёкая, а тут вдруг по простоте душевной кипеж поднимет? Под сто тридцать третью подведёт?
— Да погоди ты! — не унимается Витюха. — Хоть пофотографируем, коли такой абзац вышел. Недаром же ее водкой поили? А там, глядишь... — и тут жертва его замыслов из ванной выходит, и у нас зыркала круглее колец вокруг Сатурна становятся! Потому как не каждый день такую няшную натуру в таком голом варианте так близко наблюдать доводится!
Витёк первый опомнился:
— Ты чё трусы-то не сняла?
— Так они ж у меня маленькие! Совсем как стринги эротические!
— Да твоими стрингами только ворон на чучеле в огороде пугать! Ну-ка, хорош титьки лапами от народа скрывать, давай лучше резинку у трусни оттягивай! Типо того, снимаешь! Сильней, сильней оттягивай, до самой расщелины! Сексапильная ты наша! — и пошло, поехало! Витюха вокруг девчульки вприсядку скачет, камерой как пулеметом щелкает, со всех ракурсов запечатлевает — ни дать, ни взять — папарацци в натуре! Только и слышно:
— Спинку, спинку держи! И пузо втяни! А теперь ногу на стул! Во-во-во! — и девочка то ли во вкус вошла, то ли сто грамм ее догнали, но раскраснелась и менжуется все меньше, а показывает все больше. И ведь есть ей что показать! И грудка опрятная, и ножки на загляденье, и животик так и манит прощупать изнутри все его тайны! — Ты косынку-то зачем на бестолковку навьючила?
— Мать носить велела! . 
— Это зачем? Больная что ли?
— Почему больная? Это чтоб пацаны в городе видели, что покрытая, и не приставали!
— Покрытая? Это как?
— Да вы что? Не знаете, как бык корову кроет? Баран — овцу? Ну, и мужик бабу так же! 
Тут мы с Витькой опешили в третий раз.
— Так у тебя муж есть?
— Нет, откуда же? Из деревни все ребята давно по стройкам да охранным конторам разъехались. А нам, девкам, — век вековухами вековать!
Тут даже Витька скис:
— Пойдем, братан, покурим! — в коридор вышли, приятель мой репу чешет: — Так эта коза еще и целочка? Да еще в косынке? И что с ней теперь делать?
— Да уж, проблема! Дадим денег на такси, и адью, май лав! Не кровопускание же тут устраивать!
— Что ж, против правды жизни не попрешь! Готовь тугрики, будем выпроваживать чудо в перьях!
Бедолажка так обрадовалась завершению фотосессии, что колготки на ходу, уже в подъезде, натягивала: так заторопилась. Но минуты не прошло, звонок в дверь:
— Ребята, там у подъезда какие-то мальчишки на гитаре играют. Я одна боюсь идти. Может, проводите?
— Лады, провожу! Все равно домой пора, — водка выпита, футбол кончился, пора и честь знать: благословил меня Витюха отэскортировать нашу гостью мимо малолетних рокеров-рэперов. И вот идем мы по ночному городу — весна, звёзды на небе по яблоку, лужи по асфальту разливные, попутчица моя каблучками постукивает, грудкой под платьишком потряхивает, лапку мне под локоть сует, и размышляю я о том, каким лохом надо быть, чтобы снять путанку, не попользоваться, деньги заплатить да еще и провожать пойти?
И девчуля тоже слегка в ахтунге: глянула на деньги, которые мы ей на такси дали, и скуксилась:
— Ой, наверное, не хватит! Я опять пойду на Маромойскую встану! Может, еще какие ребята снимут, побольше дадут!
— Куда ты? — еле успел ее за руку схватить. — Второй раз не прокатит!
— А что делать? Преподу за зачет сколько надо дать? 
Тут уж я до глубины души возмутился: это что за засада такая — деньги, нами с Витькой честным трудом заработанные, какому-то шнырю универскому отстёгивать? Ладно бы за дело, а то за всякую фигню! Зачет!
— Ты, родная, совсем сдурела? Ну-ка, пойдем! — притащил ее домой, спрашиваю:
— Какой зачет-то завалила?
— По физике! Второй закон термодинамики!
— Херня какая! — отыскал старый школьный учебник, ткнул ее носом: — Вот, читай! Как все выучишь, мне расскажешь!
— Да, а тут форму-у-у-улы!
— Вот ручка! Запиши на ладошке! — ну и тупая путана мне досталась! Никак не может понять, чем теплота сгорания отличается от температуры у телят при сепсисе! Я тоже не знаю, но хотя бы объяснить могу!
Родители проснулись, выглянули из спальни:
— Что случилось?
— Да вот, репетитором подрядился! Уроки даю! — отец с матерью посмотрели, как ученица моя носом в учебник клюет, поулыбались, про внуков подумали и дальше спать пошли. И путанка моя щекой к граниту науки приложилась и засопела. Я уж ее и в ребра тыкал, и за ляжку тормошил — не просыпается! Вот что сто грамм водки с человеком свободной профессии делают!
Под утро намесил ей кофе, бутерброд колбасой накрыл и отправил в объятия препода — любителя девок термодинамить:
— Ни пуха, ни пера!
— К черту! — и надо бы эту историю забыть, да не получилось: выхожу на следующее утро на работу, смотрю, у подъезда моя путанка топчется, ждет кого-то.
— Привет! Ты что?
— Вот! Возьми! — протягивает деньги, которые мы с Витькой ей на таксо дали. — Я так сдала! Только стала ему рассказывать, как телятам температуру меряют, он мне сразу зачет и поставил!
— Оставь себе! Мороженого купишь, поешь, или еще чего...
— Не-е! Возьми! Чтобы не считали, что я вас кинула и деньги ни за что взяла. Думаешь, я такая дура, что не понимаю, зачем пацаны девок снимают? Только испугалась очень, когда вы ко мне подошли. Знаешь, как девчонкам больно, когда им это делают?
— Откуда же мне знать? — мы бежим к автобусной остановке: ей ехать в универ, мне — на завод, я чуть со смеху не покатываюсь от ее откровений. — Да и не жаловался до сих пор никто! — попутчица моя даже обиделась:
— А ты и рад? Может, они сквозь слёзы терпели? Я-то знаю! Меня Колька с Овражьего конца тем летом на сеновале снасиловал, когда к матери на похороны приезжал. Думала, от боли сдохну! А вы — сразу вдвоем... Вот и прикинулась с перепугу девочкой-припевочкой: а вдруг ребята добрые окажутся, на сиськи посмотрят, денег дадут и отпустят, — незадавшаяся путана отвернулась и даже губки надула. 
— Ладно! Забудь! Проехали! — добежали до остановки, в автобус запрыгнули, тронулись. Люся вроде как и сторонится меня, но далеко не отходит. На следующей остановке народ подвалил, нас прижало друг к другу; Люська и так, и эдак покрутилась, потом вроде потеплела, отмякла, смотрит исподлобья, но уже добрее:
— Слушай, а давай встречаться! — грудкой прильнула, коленкой торкнула. — Будешь мне по физике помогать. А я готовить умею! — хотело было брякнуть: «Да кому ты, на сеновале юзанная, нужна!» — да язык к глотке присох. Потому как, с одной стороны, чем сеновал хуже, допустим, кушетки на родительской даче? Или подоконника в женском общежитии? Или топчана в инструментальной кладовой нашего цеха? А, с другой стороны, и грудка у Люси теплая, и ляжка прохладная в такт колдобинам на наших городских проспектах то скользнет, то приткнется и подрагивает, и хозяйка ее уже и не думает отстраняться! Пока я сопли глотал, Люська в натуре шах и мат ставит: 
— Ты только не думай, что я динама какая! Я, между прочим, потом к Кольке на сеновал всю неделю ходила, пока он обратно на стройку не уехал.
— Зачем же ходила, — помаленьку начинаю ее за бочок придерживать, — если тебе больно было?
— Больно-то больно! А вот только без «больно» скучно! — вот и пойми этих девчонок! Однако делать нечего! Позвал вечером в кино. Посидели на последнем ряду; после сеанса Люся сама в чапыжник позади кинотеатра потянула:
— Ой, больно! Ой, не надо! Ой, больно! Ой, еще! — потом полчаса изливала избыток чувств слезами мне в жилетку на парковой скамейке. Я уж испугался, как бы юный организм не загнулся от обезвоживания, но обошлось! Выжила, позвала в общагу, прикормила там варениками с луком и картошкой. А потом — куда деваться? — еще раз отрепетировали «Ой больно! Ой, не надо!» 
И жизнь стала налаживаться! Потому как одно дело идти на обед в заводскую столовку и жрать там котлеты на машинном масле, а другое — заглянуть к Люське в общагу, подержать ее за теплую попу, похлебать щей, зажевать их картошечкой с лучком кольцами... 
А вечером или в киношку сгонять, или в кафе посидеть, а то и просто в лесопосадки за городским парком заглянуть: «Ой, больно! Ой, не надо!»
Я уж родителей стал готовить, матери намекаю: мол, не нужна ли тебе подсобница? Есть тут одна — очень любит стирать и гладить!
Ан, нет! Остался-таки я без щей с варениками. Витька, гад, обездолил! Взял, и прикола ради послал фотки нашей Люси по разным журналам и модельным агентствам. А через неделю вызов приходит: «Ждем вашу кандидатку там-то и там-то тогда-то и тогда-то». 
И подорвалась Люся в столичные эмпиреи. И на обложках голяшками засверкала, и на подиумах фигуряет, и замуж вышла не то за продюсера, не то за промоутера. А в интернете целое кино выложено: когда на конкурсе красоты побеждала, пьяный мужик с криком: «Да имел я ту Люсю на сеновале во все дыры!» — полез на красную дорожку. Вот только охранник так ему электрошокером яйца закоротил, что теперь Коляну с Овражьего конца впору ток давать в отстающие районы.
Оно и правильно: не хрен со своим сеновалом мешать юным дарованиям подниматься к высотам культурного творчества! Тем более, когда на их купальники две тысячи человек зырят!