Соседка и я
Посвящается Камскому Халцедону
русской поэзии — Староверову Е. В.,
который попросил меня написать
это посвящение ему
Среди селян прослыл я мудрым Старцем,
Суть — виды повидавшим Мудрецом.
Есть малость тех, кто кличет самозванцем,
Но большинство — духовным Образцом!
Я нынче пробудился раньше света —
Из липкой мглы ещё не выполз день.
И по пути к избе, из туалета,
Соседку перегнул через плетень.
Давно немолода, но сохранила
Незримый след от красоты былой.
И всякий день, с улыбкой хитро-милой,
Она следила скрозь плетень за мной.
Мои глоза — брильянты в три карата,
Косились в неохватный небосвод:
«Чумацкий шлях» *, стремительным домкратом,
Летел во тьме. С ним я. И огород...
***
― Тому лет двести, в «Нариманских» шузах, блукал я по стране, красив и смел.
В Филях мне подносил абсент Кутузов. Кипренский мой портрет запечатлел.
Обучен мной стрельбе из пистолета был Пушкин, за тогдашних 100 рублей.
Мои консультативные советы план декабристов сделали наглей.
Стихи мои знал наизусть Жуковский. Я пару опер Глинке написал.
И от восторга взвизгнул Айвазовский, когда докрасил я «Девятый вал».
Меня лечил от диареи Боткин — болезть отстала, перейдя в запор.
Мы с Менделеевым бодяжа водку, поймали «белку» — тремор до сих пор.
Десятилетья канули в закаты,
Седой лобок изрядно поредел.
Большевики, декреты, наркоматы,
И я средь них! Как прежде. В гуще дел.
Нёс продразвёрстку в закрома отчизны. Создал основу плана ГОЭЛРО.
Гнобил врагов народу ненавистных, к штыку привычно приравняв перо.
За мной красноармейские колонны, шли на погибель, не неся потерь.
Подарок Фрунзе — красные кальсоны, ношу всегда по праздникам теперь.
Танцуя с саблей, я отрезал ногу себе случайно. В рану капнув йод,
Пришил на место ногу, слава Богу, Семашко мне, но задом наперёд.
Лечился я в Москве, как партработник. Походка необычной стала. Но!
В Кремль ковылял настырно на субботник, чтоб с Лениным вдвоём таскать бревно...
Прервав меня, соседка распрямилась:
― Интиму-то дождусь ли, старый пень?!
Да что с тобой не так, скажи на милость?!
Ты ж в сотый раз мне гонишь эту хрень,
А где же нежность?! Где же страсть, дядь Жень?!!
И молвил я, жалеючи сердягу:
― Лады! Про птиц послухай виршик мой... ―
И вот сижу на грядке враскоряку
От оплеухи бабы шебутной.
* «Чумацкий шлях» — ета Млечный Путь