Они заботятся о нас (часть 2)

4.

Я оглядела свою казенную однушку, похожую на усредненный номер в отеле с усредненным же блеклым уютом. 

Отчаянно захотелось броситься и вытереть несуществующую пыль, как если бы я ждала с визитом не грубоватого орка, а маму с инспекцией. 

Вспомнилось, как мама заставляла меня в детстве помогать ей с уборкой, а я вечно отнекивалась. А теперь вот — самостоятельная жизнь. Мне бы, может, тоже помощь не помешала. Мама от меня, конечно, не отказалась из-за отсутствия магии и назначения на Завод, но я чувствовала, как сменился её тон общения. В нём всё ещё было достаточно любви, но — самое страшное — в нем сквозило оно. Разочарование.

Я оставила все, как есть. С полотенцем, которое я бросила на кресло, потому что утром торопилась. С разбросанными везде книгами. Пусть Луг видит то, что окружает меня каждый день. В конце концов, я же научилась без ужаса смотреть на то, как он чавкает и рвет мясо крепкими зубами. 

Луг пришел около семи. 

Он стоял на пороге и смотрел на меня. Луг был достаточно высок для орка, выше меня сантиметров на пять. На запястье он зачем-то нацепил кожаные браслеты с зелено-бурыми камнями. Браслеты ему явно мешали, и Луг вцепился в них, как если бы они были шнуром для аварийного выхода. 

Я тоже смотрела на него. Лицо с грубыми чертами не пугало меня ни капли, потому что я ни у кого не видела таких глаз — внимательных и живых. 

— Пройду? — Луг нервно улыбнулся.

Я нехотя шагнула в сторону, давая ему пройти, потому что больше всего мне хотелось сделать шаг не от него, а к нему. 

Хотелось вжаться в него и вдохнуть полной грудью горьковато-травянистый запах его тела. 

Вместо этого мы пили чай. Он сидел, выпрямив спину, и рассказывал о том, что ему учинили настоящий допрос, когда он появился на пороге моего общежития. К кому, с какой целью, зачем? Всё фиксировали. Вопросов задавали больше, чем обычно.

— И что ты сказал охранникам? — я бесшумно, как меня учила мать, поставила чашку на блюдце. 

Луг наконец-то посмотрел мне прямо в глаза. 

— Я сказал им, что некоторые эльфийки предпочитают кого-то покрепче. 

У меня была секунда на то, чтобы решить, что делать дальше. Плевать. Кто знает, что будет дальше. Может быть я совсем скоро стану такой же, как и мой братец Марк. Может быть со мной случится такое же легкое недомогание, как у гномихи. 

Я медленно подошла к нему и села ему на колени. 

— Абсолютно верный ответ, — одобрительно сказала я и обвела пальцем острую скулу.  

Дальше пусть сам решает, как быть. 

Луг все решил правильно. Он положил руку мне на бедро, отчего у меня перехватило дыхание, и притянул меня еще ближе. 

Его дыхание было прохладным, но когда он пробежал губами по уху и шее, мне стало жарко так, как никогда в жизни. В кончиках пальцев появилось покалывание, похожее на ток. 

Возможно, то, что должно было быть дальше, было бы прекрасным. 

Не сложилось.

За дверью послышался шум и через секунду раздался звонок. Пришли Имин с Томой.

Через пять минут мы сидели за столом вчетвером. Моя нога касалась ноги Луга, и от этого было тепло и хорошо.

— Слушайте, но это же невозможно, — сказал Имин, подливая себе кипятка. — Нас отбирали по какому принципу? Мы не способны работать с магией, так? Но как тогда эта гномиха всё вокруг в камень обратила, а?

— Тут все непросто, — с уже привычными ироничными интонациями заговорил Луг. Мне он таким особенно нравился. — Магия живёт вроде бы во всех, но не все её способны использовать, тут правда твоя. 

— В институтах выявляют, кто и как может свою магию использовать,— подхватила Тома. 

— Вот именно, — не унимался Имин. — А нам что та ведьма говорила в приемной? В вас нет магических способностей. Не выявлено! И как тогда?

— Историю бы лучше не пропускал, — усмехнулся Луг. — Помнишь про развитие магии? Там же как — сначала только ваши эльфы и гномы ее умели пользовать. Потом Корандион выявил, что в каждом живом есть она — была бы душа. И потихоньку все расы в себе магию вскопали.

— Да ну я же не про это! Ну и что, что у всех есть? Использовать же ее могут не все. Для этого мы и проходим тест — чтобы понять, проснется в нас магия со временем. Гномиха эта как-то неправильно тест проходила? Или сам тест не такой уж и объективный? 

— Это другой вопрос. Всплеск эмоций, может, какой-то. Спонтанная инициация посредством столовских деликатесов. 

— У меня каких только всплесков не было. И ничего, — протянула Тома.

— У людей вообще сложно. У вас магия больше воздушная. Не с конкретными объектами, а с чувствами. Лучшие проповедники и аферисты — именно люди. Потому, может, у вас не работает.

Я тоже решила поучаствовать в разговоре. 

— А у нас водная. Жидкостная — вроде так говорили. И я тоже сколько раз с мамой ругалась, а вода от всплесков моего гнева так ни разу не вскипала.

Луг посмотрел на меня с деланной обидой и убрал ногу в сторону. Потом сказал, выдохнув:

— Да разве это важно? Случилось что случилось. Причины мы вряд ли узнаем. Тут же другое важно. Тест может ошибаться. Или нам врут, украшая наши острые или не острые уши длинной лапшой. 

— А я о чем! — воскликнул Имин. — Мой начальник как-то проговорился, что на Заводе не просто идет сборка техники, что здесь она наделяется магией. Чтобы можно было чем угодно управлять. Раньше вон, говорят, газонокосилки сюда свозили, чтобы они сами по себе работать могли. Теперь — телефон насытил энергией, он и газонокосилку запустит, и пылесос, и кофемашину. Откуда они столько магии берут, чтобы насыщать ею все эти приборы? 

— Отличный вопрос, Имин, — задумчиво проговорил Луг. — Вот это нам и надо выяснить. А чтобы выяснить, нужно все-таки как-то Завод изучить. 

Я все понимала. Слухи эти про Завод, происшествие в столовой, но мне стало очень горько и даже страшно. У меня в животе бабочки эти треклятые порхают, а он думает о героических свершениях. 

— Говорить — одно, — процедила я. — Никто нам не позволит на Заводе остаться после закрытия. Даже если твой туалетный план сработает — далеко тебе не пробраться. 

— Проверим, — Луг легко повел плечами, как будто рассуждал о школьной шалости. 

Мне захотелось его чем-то треснуть. 

— Давайте тогда хотя бы не спешить, — взмолилась я, наплевав на выдержку. — Пусть история с гномихой забудется, и они будут считать, что все обо всем забыли. 

Я проводила их ближе к двенадцати.

После полуночи в гостях оставаться было нельзя. Таково ещё одно дурацкое правило. Они ведь заботятся о нас. 

На прощание, когда Имин и Тома уже шагали по коридору, я поцеловала Луга в губы, и снова почувствовала это покалывающее электричество в пальцах. Может, вот она — моя личная магия?

5.

Жизнь устаканилась, пошла по натоптанной дорожке, без поворотов, ям и колдобин. 

Завод и впрямь оказался не таким устрашающим, как нам рассказывали, как внушали год за годом, как о нём думали в больших городах. Да, конечно, было непросто. Целый день в цеху, блоки, которые становились всё тяжелее ближе к концу смены. Проводки, которые царапали кожу, как шипы, ближе к вечеру. Инструменты, которые всё сложнее было держать в руках. Но ведь умелые пальцы освобождают голову. И главное — вечером до полуночи я могла оказаться наедине с Лугом.

Мы лежали в кровати часами и болтали, насытившись друг другом. Вспоминали детство. Я рассказывала, как мама возила меня в деревню к дедушке, который так заколдовал удочки, что те умели сами рыбу из реки выуживать. Луг не верил и хохотал, показывая тенями от пальцев сценки о том, как удочки спорят, какой червь более пригоден для карасей. 

Сам Луг рассказывал о том, как сложно быть орком в классе, полном людей и эльфов, как трудно завоевывать себе авторитет, как важно не прогибаться, ведь если согнешься хоть раз — участь твоя предрешена. 

Самыми интересными были рассказы Луга об истории. Её он знал прекрасно. Он был лучше любого учителя. События прошлого в его устах оживали. Это были потрясающие рассказы: о том, как магия с помощью особых техник впервые вышла из человека по имени Корандион, как он обуздал её с помощью медитаций, как орки тоже нашли в себе силу земли, как гигантские каменные скульптуры древности оказались не просто архитектурными сооружениями, но заточёнными в них гигантами с бьющимся в глубине сердцем. Луг рассказывал, как объединились все расы, как впервые образовали города совместно, как начали изготавливать технику и насыщать ее магией, отбросив ненужные эксперименты с паром и электричеством. Он красочно описывал, как магия стала регулироваться государством, как поставили на контроль всякое магическое вмешательство, как появился Завод. Он вдохновлялся особенно, рассказывая мне, какое прекрасное будущее ждёт всех живых существ, наделённых душой, когда магическое законодательство выйдет на такой уровень, что никто не посмеет использовать свою внутреннюю силу в корыстных или любых других низменных целях.

Он был не просто прекрасный любовник, но и потрясающий собеседник. Друг. Поддержка и опора. Для меня, эльфийской девочки, он стал всем после того, как сначала отец отдалился от меня, выбрав государственную службу на севере, а потом отдалилась и мама, осознав мою никчемность. 

Зато Луг был рядом каждый день, и это вселяло силы, давало надежды на завтра.

Мы обросли предметами быта, как камень на дне океана — ракушками.

На крышку ноутбука мы приклеили нашу совместную фотографию, которая осталась от похода в городской парк — раз в месяц нам разрешалось выбраться в мегаполис. В ванной мы держали две мочалки — на случай, если ему нужно было помыться у меня после особенно жарких вечеров, перед выходом к себе. На крошечной кухне появился страшный оркский нож, который Луг притащил, чтобы иногда по вечерам мне что-то готовить. 

Всё это было хорошо, и я не верила, что здесь, после изгнания на Завод, вообще может быть так хорошо, и я призналась маме, что влюблена и не хочу, чтобы она попробовала пробить мне повторную экзаменацию через свои старые связи.

Да, это было чудесное время.

Два-три раза в неделю мы встречались с Имином и Томой, которые тоже стали невозможны друг без друга. Чего мы только не обсуждали: перспективы использования магического насыщения в строительстве самолётов, раскопки в Индии, где, как говорят, обнаружили новый материал, который содержит магии больше, чем любой древний артефактный колодец, взгляды религиозных служащих на запрет верований в неодушевлённые предметы. И многое, многое, многое другое.

Когда разговор в очередной раз заходил про Завод, про попытку разгадать тайны его недр, про непознанную сущность его, я думала только об одном — пусть всё это останется только пустым трёпом. Пусть всё так и останется в моём мирке — послушные пальцы, обжигающее дыхание Луга в мою ключицу, наши разговоры и беседы. И ничего другого не нужно, вот она, судьба моя, черт с ним, с мегаполисом, с перспективами, за которые хватаются там все живые, с местом в обществе и почетом. Ничего, ничего, ничего не надо — только пусть это не прекращается.

Но всё, видимо, когда-то заканчивается.

Была зима. Снег покрывал все дома на территории, но не сам Завод. Вокруг него не собирались облака — обходили стороной, как будто опасаясь. 

Я вернулась домой и приготовила чай. Разложила всё, что нужно Лугу для ужина: мясо, сливочное масло, розмарин, соль, перец и немного паприки. Сама я острое не любила, но ради него готова была потерпеть. И даже привыкла.

Он не пришёл. Ни через час, ни через два, ни в полночь.

Я чего только не придумала. Оркская девушка из его погрузочного цеха, над которой он смеялся из-за того, что она слишком нарочито его домогалась. У нее получилось. Или — он просто остался дома. Устал. Проверила разрешённый мессенджер, но его не было в сети с полудня. Да, я ему надоела. Просто захотел побыть один. 

Я не могла присесть. Ходила из угла в угол, смотрела на снег, который рушился с небес, обкладывая тротуары и застилая дороги. Проверяла мессенджер. Нет. 

Неужто все? Неужто  разлюбил?

Лучше бы просто разлюбил. Лучше бы сбылись мои дурацкие страхи влюбленной дуры.

Утром за завтраком в столовой я встретила Имина с Томой. Специально дождалась, не страшась выговора. Тома кивнула молча и отвела взгляд. Я поняла сразу — дела плохи. Очень плохи. Если бы я не стиснула зубы, то, клянусь, завыла бы.  Вот так — на пустом месте, из-за отведенного взгляда. Стало тяжело дышать.

Имин увлек меня за собой и сказал:

— Инцидент в погрузочном. Слышала?

Я даже покачать головой не смогла. Только тяжело выдохнула и почувствовала, как закружилась голова. 

— Вечером у тебя, — шепнул он. — Тут не надо.

Я стояла посреди столовой минуты две, не в силах пошевелиться. Как будто спустя почти полгода та гномиха обратила в камень и меня.