На маленьком плоту

Завладевшие плавсредством, 

на поверхности реки 

занимались непотребством 

вольнодумным мужики.

 

Изгибались и вздыхали, 

сжав в ладонях древки уд, — 

так порой на сеновале, 

пестрокрыл и полногруд, 

 

бородат, клюваст и боек, 

кочет — не скажу петух — 

курочек ретиво кроет, 

погружаясь в тёплый пух 

 

тем, о чём нельзя при дамах.

Или можно, подскажи? 

Ну так вот, в развратных самых 

позах крепкие мужи, 

 

двигаясь и замирая, 

матерясь не по злобе, 

влажный путь к воротам рая, 

вопреки слепой судьбе, 

 

вопреки молве ползучей, 

пересудам вопреки, 

в пику зависти паучьей, 

— пробивали. Мужики

 

шли, блаженные, к блаженству. 

Солнце зрело в небеси, 

на мужей смотря по-женски. 

В речке плыли караси. 

 

Топчик скилл — в струе текучей 

или в омуте глухом 

избегать атаки щучьей.

Кстати, что там с петухом?

 

С петухом, друзья, не очень. 

Жаром страсти опалён, 

закативший к гребню очи, 

был он пущен на бульон. 

 

Что за горестная участь 

петухов в родном краю?

Между тем, мужам всё лучше. 

Им, как будто, похую 

 

непринятие их странной, 

осуждаемой любви, — 

им река врачует раны; 

здесь мужчины визави 

 

предаются сладкой неге, 

бывшей на святой Руси 

раньше, нежли печенеги.

Кстати, что там караси?

 

Карасям, друзья, неплохо! 

К ним с космических высот, 

весь в серебряных сполохах, 

словно ангельский исход, 

 

словно ангельская манна, 

как магическая пыль, 

оставляя след туманный, 

опускается мотыль!

 

Караси, не будь ебланы, 

бдительность послав к херам, 

вспыхнули любовью странной 

к этим ангельским дарам.

 

Не суди, читатель, строго 

и не будешь сам судим. 

Рыбья страсть к еде — от Бога, 

сей азарт непобедим. 

 

Что же видим в толще водной? 

Лицезреем сквозь очки 

или с зоркостью природной? 

То, как в пасть впились крючки!

 

Матка Боска, что за драма! 

Караси, удача — йок.

В дивный миг, счастливый самый, 

вас настиг смертельный рок. 

 

Что там щука? — рыбка Немо. 

Извини за прямоту, 

мой читатель, главный демон — 

это пидор на плоту!

 

А когда их сразу двое... 

Словом, карасям пиздец. 

Не греметь под чешуёю 

рокоту живых сердец, 

 

не сосать в придонном слое 

ртам усатым сладкий ил...

Пидарасов было двое — 

если кто-то вдруг забыл. 

 

(Двое — это пара, кстати). 

На поверхности реки 

в браконьерствейшем разврате 

утопали рыбаки. 

 

Подсекали, выводили, 

доставали из воды — 

этим родичам рептилий 

рыбьи жизни — до пизды.

 

Я срываюсь в слог пахучий, 

мой читатель, будь терпим. 

Браконьерский грех ебучий 

попросту неискупим. 

 

Фу, разит пошлейшим китчем — 

при посредстве мотылей 

черпать из реки плотвичек, 

карасей да голавлей!

 

Здесь поток площадной брани

(ох, простите, площадной) 

тот прервал, кто утром ранним, 

не советуясь со мной, 

 

всплыл к поверхности погреться, 

а сейчас, в фонтане брызг, 

долбанул хвостом в плавсредство 

и разнёс — ну просто вдрызг. 

 

То был сом, таймень, белуга 

или щука в семь пудов? 

Пофиг, главная заслуга — 

наказание скотов.

 

Вслушайся, читатель мудрый, 

в их пугливый вскукарек, 

и забудь дорогу с удой 

в направленье русских рек. 

 

Здесь — удел любовей странных, 

здесь законы не блюдут. 

Впроч, как знаешь, милый странник.

Ближе. Глубже. Щуки ждут.