Dm_Kosh ВА.С.П 26.03.24 в 01:28

MARCO PRETO

24.10.2002

 


«Новости на этот час о теракте в Москве... за последние сутки в переговорах участвовали представители власти и общественные активисты, по их итогам из концертного зала удалось вывести трех заложников... женщин с грудными детьми... Сейчас в помещении остаются еще около тысячи человек, многим из них требуется медицинская помощь...» 

***

 


Злые дни снова встали над Русью — черная сказка вернулась: Горыныч Змей с прилетел с южных гор и взял в залог тысячу душ! Запер в дуброве, пролаял окрест:

— Я! Я теперь царь на Москве!

Так.

Проспали змея чудо-богатыри, дырявыми оказались заставы. Чары и свет уступили места свои мраку. Оставалось лишь дожидаться кромешников, тьмой заполнивших земной окоем. Каких кромешников? Ваших! Ведь черная сказка — она же про каждого! И куда глаз ни кинь, всяко прочтешь: «жди свою очередь». А подашься в бега, мрак догонит, за плечи возьмет и пропоет задушевно: «Гой еси, добрый молодец, куда путь-дороженьку держишь?»

***


....Я вкатывался в третье тысячелетие без семьи, любимого дела и своего угла. Работа была пресной: вешать лапшу на уши, кланяться начальству и зубоскалить в курилке. Мои клиенты тихарились по больницам, базарам и лавочным закуткам. По вторникам я заправлял двадцатилетний «жигуль», погружал в багажник рекламу и выезжал в нашу древнюю волость, словно ковбой на далекое ранчо. До ближайшей аптеки имелось два часа безмятежного ходу. Можно было подумать и помечтать...

Вершиной плеча был Первополетск, родина пионера космических трасс — у отеля стоял его бронзовый идол. Я регистрировался, забрасывал вещи в номер и спускался в бар. Фонари освещали одинокую статую, я же смотрел на нее, словно Нильс на каменного Короля, и мысленно вопрошал — как ты смог? Один взлет, одно приземление, те же триста верст к апогею орбиты — и весь мир без ума? С моего триумфального дембеля канула дюжина лет, а я даже банально не встал на ноги! Душа, недолго повисев вертикально, падала аморфной массой на пол, словно из нее вытащили стержень.

Тосклива была моя жизнь.

И если бы я взглянул на нее из моего триумфального прошлого, просканировал каждый час гражданской рутины — не нашел никаких одобрительных слов. Я ничего не добился. Ни родового наследства. Ни эффективной женитьбы. Ни закадычного друга, готового устроить на теплое место. Ни достойной зарплаты. Ни нормальной профессии. Ни образования, ни жилья, только комната в старой квартире под неусыпным надзором беспокойной родни. Дебютный брак развалился, бизнес не пошел, любимая женщина сбежала к любовнику, лучшему другу ее муженька. Теперь они подали заявление в ЗАГС и были очень мне благодарны.

Мне не везло. Я был скучен, угрюм, нелюдим.

О, как тосклива была моя жизнь!

Хотя за что-то сканер цеплялся. По дороге домой — да-да, в той самой еженедельной «петле» по районным аптекам, в неуловимой точке на трассе в районе Усладово я становился другим! Легким, веселым! Жизнь переставала дышать нечищеным ртом вышибалы! Я четко знал, что построю дом, заведу дело, стану чего-то там достойным и даже лишусь чувства юмора. Я словно возвращался к себе прежнему, всесильному дембелю, кому все нипочем! Перед глазами как бы отодвигался волшебный полог, и открывалась чудесная даль, и понималось, что есть судьба и как в нее лучше шагнуть. Это было сродни наваждению, но накатывало оно неизменно в одном месте, после универсальных процедур, и значит, было не совсем от меня. Оно казалось записью волшебной сказки, которую внезапно прочитывал взгляд, а трасса была невидимой книгой! И длилось это, пока мое тело не затаскивалось обратно в обрыдлую хату. Но в новой командировке Возвращение воскресало, и, наслаждаясь его силой, тут же суеверно мнилось мне, что некие высшие силы поместили его в судьбу как дурацкий трамплин, школьный мостик, манящий возможностью возврата к мечтам. Всунули ради хохмы, чтобы ржать всякий раз, наблюдая, как я опять и опять улетаю с него в кучу дерьма. Была здесь своя глумная механика, она и радовала, и бесила.

Так длилось два года. Я не знал, как выскочить из судьбы Можно зажить по-другому? Или — забыть?

24 октября 2002 года по приезду в Первополетск, я заселился в одноместный номер с розовыми обоями, с кроватью под серым пледом, тумбой с графином, маленьким цветным телеком с белым кабелем, и окнами за синими глянцевыми гардинами. Оставил на палевом половике наплечную суму, кинул на желтую тумбу мобильник, принял душ, переоделся в спортивный костюм и в нетерпении спустился в маленький бар на четыре стола. Взял сосисок, пива в бюргерском огромном бокале, присел у витрины-окна, и пожаловался на жизнь бронзовому исполину — и в этот вечер с особенным жаром! Я молил его разрешить эффект возвращения, втемяшить в башку, наконец, куда мне податься, что сделать, чтобы, наконец, приземлиться в достойной, а еще лучше — в сказочной жизни, как однажды у меня едва не случилось. «Или я... больше не буду с тобой разговаривать, — погрозил я постояльцу на площади в ночное стекло, — махну рукой на обряды, волшебные ритуалы... да и вообще отменю святую систему!

На зеркальной стойке двоился высокий стакан с янтарным напитком. Но я почти не притронулся к пиву. Сделал два мелких глотка, смочил губы и вдруг понял, что надо оставить Ему. Тут же возвысил братину над притолокой, щелкнул пальцем по краю — показал собутыльнику — «Вот! Оно твое!» встал, и поднялся в свой скромный номер. Не снимая синих сланцев, лег на продавленную кровать, накинул на колени колючий плед. Взял пульт, и начал щелкать каналы. Теперь я не боялся нарваться на новости. Драма с заложниками показалась далекой, надуманной. Мне было хорошо, и я не понимал, почему должно быть иначе. — я лежал, лениво щелкая пульт, пока на экране мельтешили прокладки, путевки, акции, бородачи с автоматами... Но все было не то и не то.... Наконец, в кадре появилась широкополая шляпа, пустыня с кактусами и валунами, оседланные лошади и мужик с пистолетами, начался старый вестерн про утомившегося вора-стрелка, решившего начать новую жизнь в пограничном городке, эдакой сухопутной Тортуге, отстойнике для всякого сброда. Туда не сует нос полиция, и даже васпы, двигающие фронтир, обходят его стороной.. С первых кадров Герой попадает к местной шушере в лапы. Его грабят и избивают, потом бросают в пустыне, справедливо считая, что им закусят койоты. Но Герой выживает, кое-как оклемавшись, сам себя назначает шерифом, и с меткими подручными наводит порядок твердой рукой. Вскоре подопечные превращаются в полицейских, проститутки — в домохозяек, а он — в почтенного градоначальника, которого на смертном одре навещает Фантазия молодости — знаменитая актриса со старой афиши, скоторой он не расставался всю жизнь. Несмотря на годы, актриса такая же молодая.

Ящик бубнил слова внешним суфлером, набившим рот горстью орехов. На середине я задремал. И тут же провалился в документальный фильм-ужасов — урок физкультуры в моей бездарной.. надцатой школе. Просторный спортзал с небеленым потолком с сетками на огромных окнах. Синие полы, с кругами и линиями баскетбольной площадки. Мы, двенадцатилетние подростки, в белых футболках и синих трико строимся вдоль стен по белой черте баскетбольной площадки. Мы хихикаем и толкаемся. По команд о малорослика в синей майке с волосами до шеи, местного физрука, делаем перекличку, потом разбиваемся на пары и расходимся по гимнастическим снарядам. Наш с Андрюхой мучитель — длинное четырехгранное обернутое кожзамом бревно на выдвижных трубах-копытах, тот самый чертов гимнастический конь! Нам нужно с разбегу заскочить на пружинящий мостик, оттолкнуться, расставить ноги и пролететь над его деревянной спиной. Все просто. Но только вижу я плохо, а очки не ношу. И прыгать мне муторно. Однако же, разбегаюсь, прыгаю на деревянную плиту — ее я различаю на последних шагах, неудачно отталкиваюсь... лечу, и чувствую боль между ног, затем кувыркаюсь через голову и падаю на пол, под радостный гогот бездельников. Через паузу на фоне балок светлого потолка наблюдаю над собой физрука, по частям: сначала — накачанные ноги в синих трениках с белыми «лампасами», потом треугольную спину в черной майке, его пшеничные волосы, рельефные бицепсы на жилистых, и бугры дельтовидных эполет... Затем, сквозь малиновый звон, стоящий в ушах, слышу «фепелявую» речь. Встряхиваю головой, поднимаюсь с пола. Что он говорит, пока не разбираю, только: «фл-фл-фл». Но вот он отходит к синим дверям, делает короткую пробежку, запрыгивает на мостик, изящно отталкивается и, почти не касаясь коня, перелетает его и приземляется в полуприседе. Разведя руки, медленно поднимается в полный рост. Опять подгребает ко мне, уже сидящему под стеночкой на низкой скамейке, показывает рукой на точку старта и объясняет шепелявой скороговоркой, что с таким осторожным разбегом я в Эль-Пасо не попаду... Какое еще Эль-Пасо? — изумляюсь я, привстав со скамейки. «Обыфное! Куда все фтремятся!» — злится физрук. И сверстники на меня смотрят, как на дебила — Слепень не слыхал про Эль-Пасо! Потом пошла обычная для сна невнятица, слившаяся в какофонию звуков и образов...

Открыл глаза — по экрану бежала белая рябь. На часах была глубокая ночь. А в голове звенело: Эль-Пасо, Эль-Пасо...

— Какое еще к дьяволу, Эль-Пасо? Причем тут Эль-Пасо?!

Сонливость сняло как рукой, я подскочил и принялся мерить шагами крохотный номер. Раз-два-три шага — от желтого шпона двери, по желтой дерюге — к окну в синих гардинах. Раз-два-три шага... Потом опять упал на постель, уткнулся носом в подушку. Втянул запах затхлости и дихлофоса. Откинулся. Полежал. Перевернулся и, словно школьник после неудачного приземления, уставился глазами в потолок. Он тоже был белый, только в углу у бронзовой трубки карниза — с дымчатая паутина трещинок по штукатурке, «Вот именно, паутина. И я как глупый паук, в ней завязший, словно попавший в плен собственных причуд».

Взгляд переполз с гардин на темную полынью окна, по которой бегали отсветы фар.

Урок физкультуры, школа и прыжок на Эль-Пасо. Умней не придумать.

Но главное — школа. Ненавистная, напрасная школа. Нет, если уж нужен был вещий сон, присниться должно было так: 

....

 


Белый свет, дай совет, парой фраз, покажи сказ.

Черная ночь, белый свет

Правь-Лебедянь, дай совет.

Расскажи-покажи

Как это.

 

Да, присниться должно было так. Я лечу по космической орбите на ракете «Восток». Прошел апогей, аппарат вошел в плотные слови атмосферы. Тесно, жестко. Перед взором плывет звездное небо, его в иллюминаторе заслоняет яркая, подобно сочащейся лаве, лента огня — текут струйки.... Горит обшивка! Болтанка, жесткая болтанка, страховочные ремни впились в скафандр! Еще жестче сдавило грудь! Удар... Хлопок, взрыв пиропатронов, рывок, задержка дыхания... катапульта сработала... снижение... Грохот! Земля!

Я сижу на плоском камне среди мясистых лап Saguarо, изломанными фигурками покрывшими пространство пустыни. Рядом дымится черный, обугленный шар. Жар поднимается к небу и искажает его очертания. В иллюминаторе, кроме беспорядочных кактусов светит зеленый огонек у пустого шоссе. Это фонарь над бунгало с открытыми окнами, и загоном для лошадей, где теперь не мустанги, а дощатые столы для клиентов. С другой стороны бунгало на веревках качается стиранное белье. Перед загоном — барная стойка. На полках сверкают бутылки. У ворот на стуле обмякла грузная фигура в шляпе с загнутыми полями.. Она опущена на лицо, видны только седые усы, свисающие на подбородок. На груди плоско блестит жестяная звезда. Мощное пузо сцепили узловатые руки в зеленой рубахе шерифа. Человек явно дремлет, убаюканный вечерней прохладой..

 


Отцепив парашют, я двинул на свет. Подошел к бунгало, облокотился о стойку. «Статуя» храпела позади, седые усы моржа обтекали квадрат подбородка. Хозяйка гремела посудой за занавесью из костяных четок. Я бросил мелочь на блюдце и легонько ударил по колокольчику. Защелкали жалюзи, ко мне вышла полная негритянка с толстыми губами, в зеленом платье, Крупная коротковолосая голова ее словно просела от тяжести, сплюснув в складках жирную шею с крупными жемчужными бусами. Одними пальцами она сгребла серебро — ее ярко накрашенные ногти один за другим фосфоресцировали во тьме — и наполнила текилой граненый стакан. Я взял напиток и сел. Тут изваяние, кряхтя, расцепило руки, поправило шляпу. Под ней оказался старик-мексиканец с пышными седыми усами, с позолоченной цепью в седых завитках cabello видневшихся в разрезе его безрукавки. Рябое лицо его было выбито долотом и подправлено острым резцом в руках рока — сурового мастера жизни! Рубашку под грудью украшал черный треугольник пота, вызванный влажной жарой, слева от него серебрилась звезда. Белый морщинистый лоб, не знавший загара. Что же, он — белокожий? Латины смуглые от природы! Или он нашей расы?!

Мы помолчали. Потом визитер открыл рот, и я услышал неожиданный для гиганта тонкий переливчатый тенор. В нем звучала радость долгожданного узнавания!

— Мучачо, ты снова не туда приземлился! Я прав?

Я нехотя, но все же, кивнул.

— Карамба! Никогда не знаешь, чего ожидать от прошаренных гринго. С тек пор, как этот авантюрист испанец проложил к нам дорогу, мы не знаем покоя. Почем Посейдон или кто там заведует морем, не разметал в свое время его корабли? Санта-Мария! Ты берегла его именем? — как видно, добродушный старик был не прочь поболтать на отвлеченные темы, и я приготовился флегматично пить пиво, вежливо кивая словам, как вдруг он повернулся и быстро окинул меня внимательным взглядом.

— Ты с Севера, и ты из тех, что как Колумб хотят открыть свои земли, прославиться великими подвигами, открыть материк, осчастливить человечество, а заодно заслуженно нажить золотишко! Что, удивляешься, почему никто не желает потрафить герою? Твоему в высшей степени выгодному для человечества счастью?! Я прав?

Я молчал. Старик засмеялся.

— Ладно-ладно! Догадаться нетрудно, что экспедиции провалились, а материк — из обломков твоих кораблей! — он ухмыльнулся, — Но ты до сих пор не понял, почему всякий раз попадаешь в дерьмо. Не понял, si? — и он возвысил свой тон и теперь его голос напомнил тихий циклон cordonazo, что на Западе, у Ревилья-Хихедо становится яростным штормом! Шериф потянулся ко мне своим туловом, навис над столешницей и положил на плечо тяжелую, словно из бронзы, ладонь. Сухой теплый ветер сhinook поднял в горле горькую пыль. Я сухо кивнул.

— А ведь ты готовил себя за штурвал космоплана. А на деле.. — он кашляющее засмеялся, — глупый батрак на плантации гринго. И еще ты думаешь, что сам во всем виноват! Si? Verdad? 

Я снова кивнул — си.

— Карамба! И все же ищешь свободы? 

Конечно, а кто же не ищет!

— Я жажду ее, и готов за свободу сражаться! — я крикнул в ответ и вскинул вверх руку — и она разом отяжелела! Пальцы сжимали вороненый спасительный кольт! Медные гильзы краснели в тугом барабане! 

Шериф потрепал меня по щеке:

— Orale, здесь ничего не исправить, а твои планы не стоят ни песо,.

— Но почему же, а как же святая борьба?!

Старик усмехнулся и пожал плечами

 


— Но почему, почему?!

— Собаки-гринго все умно устроили, — он степенно достал из кармана огрызок сигары, щелкнул бегунком зажигалки, закурил, сладко затянулся, откинулся на спинку скамьи — кругом их шпики, за них их законы. Здесь ты навечно bracero, esclavo. Хочешь бороться — рви когти в Эль-Пасо, там, за Рио-Гранде будешь с ними в равных правах. Тогда и разрядишь свой кольт.

— Но я же не знаю дороги в Эль-Пасо!

Старик промолчал.

— Как мне добраться туда?! Ведь я пропаду без маршрута!

Тот лишь качнул головой, и как показалось, немного раздраженно буркнул в усы что-то вроде.

— Мe importa una mierda.

Я растерялся и замер в молчании. Тогда он тяжко вздохнул.

— Хочешь знать прямой путь в Эль-Пасо?!

— Да, por supuesto, realmente quiero! Рor favor dígame!

— Рara, chico, раra. Туда нет прямого пути.

— А где не прямой?! Где хоть какой-то? Скажите!

Старик покрутил седой ус и вымолвил только два слова 

— Погоня подскажет.

— Погоня подскажет?!

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 14
    3
    139

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.