ivanegoroww ivanegoroww 22.03.24 в 15:00

Интервью не попавшее в тренды. Часть 1

Смартфон валялся где-то в дальнем углу комнаты, в районе кресла. Вероятно, там же, где лежали джинсы, которые Прудников еле стянул, когда уже вернулся под утро домой.

Божественный Фредди Меркьюри вопил изо всех сил: We are champions, my friend. Александр сделал попытку встать, но понял, что это невозможно, голова шла кругом и мутило. Не хватало ещё, чтобы его вывернуло на новенькую кровать, которую он заказал в хорошем итальянском магазине. Меркьюри на несколько секунд замолк и за эти несколько секунд Саня успел провалиться в, как ему показалось, глубокий сон из которого его вновь выцепил голос солиста группы the Queen.


— Чёрт бы тебя побрал, — прошипел Саня и попытался приподнялся.

Вчера он хорошенько набухался у Колесова в клубе, отмечали успех репортажа о сталинских репрессиях. Меньше чем за месяц ролик на Ютубе собрал больше пяти миллионов просмотров.

— Это, мать его, Александр Прудников, уже не какой-то блогер, а самый настоящий журналист! — кричал пьяный Колесов.

В начале были обзоры на игрушки и футбольные матчи, потом выстрелило несколько передач про известных спортсменов. У него набралась аудитория. Сначала была сотня, потом вторая и это все без каких-либо накруток. Особенная подача, которой владел Саня прельщала, прежде всего подростковую аудиторию, а возрастную заставляла нервно ухмыляться.

Саня всегда осознанно шёл на пресловутый конфликт поколений и времён. Советских легенд спорта он намеренно принижал и всячески стебал, а западных наоборот восхвалял. Конечно это было не от юношеского максимализма. Просто он прекрасно понимал, чувствовал сегодняшнюю аудиторию Ютуб каналов.

 

Потом на него вышли уважаемые люди из солидного фонда, который был связан с американцами. Но ему было плевать, фонд башлял солидные бабки и о чём-то думать и заламывать руки строя из себя целку было бы неправильно, упираясь в какой-то странный патриотизм, которого не было и в помине. В Рашке ты или с деньгами или тебя вообще не существует. Эти люди и предложили ему создать серию роликов, хотя здесь даже можно сказать репортажей, про сталинские репрессии и вообще про кровавый совок. Фредди вновь смолк, но на этот раз Саня решил не ложится, а попытаться восстать из мёртвых.

 

Пытаясь припомнить остатки вчерашнего вечера Саня вспомнил удушливую б***ь, которая так и висла на нём пытаясь залезть ему в штаны, но вроде бы он держался молодцом. На всякий случай он осмотрелся свою квартиру-студию в Москва-Сити на предмет женской одежды, совершенно не полагаясь на свою память, расшатанную алкоголем. Но никаких трусиков и лифчиков он не заметил. На полу только валялась его футболка и носки, и он облегчённо выдохнул.

Сейчас ему только не хватало сумасшедших сучек, особенно теперь, когда у него на горизонте вырисовывалась амур с одной весьма приличной девочкой, дочерью очень влиятельного папы, который мог раскрыть перед ним совершенно иные перспективы, чем ребята из американского посольства. Тем более что быть либералом неплохо в двадцать, тридцать, а в сорок надо просто жить в своё удовольствие, а в Рашке жить в своё удовольствие можно только имея в тылу влиятельного родственника, который посадит тебя на денежное местечко.

Поэтому он, в последнее время, пытался избегать левых связей. Тем более сейчас, когда подлости можно ждать даже от близких людей, которые в погоне за хайпом готовы на всё. И Саня их не судил, он сам такой. Просто не нужно быть лохом по жизни и всегда держать удар.
И вновь взвыл Фредди вернув Прудникова в реальность. Номер был ему неизвестен, но он решил ответить и если это та самая дурёха, которая откуда-то узнала его телефон то он выскажет ей все что он думает о ней и даже её мамочке. Однако его поприветствовал сухой напорный голос
— Добрый день, Александр, есть ли у вас время, поговорить со мной?
Секунду Саня раздумывал над тем, чтобы просто вырубить смартфон, поссать и завалиться спать. Но что то заставило его этого не делать.
— Это зависит от вас, кто вы и что вам надо?
— Меня зовут Евгений Николаевич и у меня есть история, которая вас должна заинтересовать.
— Откуда у вас мой номер?
— Это не важно, просто я знаком с людьми, которые знакомы с другими людьми,

 

Американцы, почему-то подумал Прудников, они вечно любят наводить тумана. Прудников окончательно разлепил глаза и уставившись на инсталляцию фотографии Джима Мориссона во всю стену, он ещё несколько секунд колебался продолжать разговор или нет? Что-то ему подсказывало, что история стоящая. Возможно, сработала внутренняя чуйка. О, с этой дамой он был на короткой ноге, и она редко его подводила. В конце концов, почему бы и нет, мать его?

— Я вас внимательно слушаю Евгений, как простите, вас...

— Евгений Николаевич, это очень хорошо, Александр. Я думаю, что вы оцените то, что я хочу вам рассказать.

— Хорошо, Евгений Николаевич, прошу вас выкладывайте свою историю.

— Честно говоря эта история не моя. Но поскольку все её герои ныне уже давно отошли в мир иной, то я думаю, что вправе рассказать вам её.

— Продолжайте, — Саня поудобнее уселся на постели и закурили вейп.

— Мой отец во время, так называемого, большого террора был следователем на Лубянке. В том числе он работал над первым и вторым московским процессом. Он был близок к тогдашнему начальнику Лубянки, всесильному Николаю Ивановичу Ежову. Он был у него в любимчиках. После себя отец оставил обширные воспоминания. Ну и мне устно, так сказать, есть чем дополнить его рассказ.

Прудников услышав сказанное едва не подпрыгнул на кровати. «Исповедь палача» или «Кровавый прокурор», какое-то такое название программы или цикла программ завертелось у него моментально в голове. Завертелись шестерёнки, вырабатывая нужные мысли, предельно чёткие и конкретные, которые позже будут конвертированы: в лайки, просмотры и воспевающие его смелость и прозорливость комментарии на Ютуб. Этот Евгений Николаевич со своим доблестным папашей был просто золотой рыбкой, которая плыла к нему в руки.

— Евгений, простите вылетело, как там, вас?

— Николаевич.

— Да, да, Николаевич, — почти выкрикнул Прудников, всё ещё не веря своей удачи. — Ваша история, вернее история вашего отца, невероятно меня заинтересовала. Когда мы можем встретиться для более подробной беседы? Я бы хотел лично просмотреть бумаги вашего отца, ну и конечно поговорить с вами. Если материал, которым вы располагаете действительно так крут, то мы можем рассмотреть с вами варианты сотрудничества. Если вы, конечно же, не против.

— Вы сможете подъехать ко мне сегодня, скажем так, без четверти восемь?

— Конечно, по какому адресу подъехать?

— Второй Надеждинский переулок, дом пять, корпус два, подъезд один, квартира семь.

— Всё, пока, в смысле, до встречи, Евгений Николаевич.

— До встречи, Александр.

Прудников поймал своё отражение в большом зеркале у стены, с совершенно дебильной улыбкой. И в этот раз чуйка его не подвела. Сосите х*й вонючие завистники, недожурналюги! Сейчас я вам такую забабахую тему, что все вы офигеете. А то всё ноют, чтобы быть журналистом нужно отучится на журфаке. Фиг, вам! Чтобы быть хорошим журналистом, им нужно родиться.

Прудников достал из холодильника ополовиненную бутылку коньяка и ловко без закуски опрокинул две рюмашки. Всё шло, как надо. Он даже видел довольную харю того полупокера из американского посольства. Он от этих сказочек про кровавою гэбню невероятно возбуждается и нехерово заряжает «зелёными». А тут целая исповедь палача, который был на короткой ноге с самим Ежовым!

Так, во сколько там сказал этот старичелло к нему подвалить, без четверти восемь? Это во сколько?

Прудников включил голосовой поисковик.

— Привет, Алиса! Без четверти восемь — это сколько?

— Привет! Четвёртая часть от шестидесяти — это пятнадцать минут. Итого восемь часов в которых нет четверти часа, семь часов сорок пять минут, — закончила умничать Алиса.

— Блин, ну какого х*я так всё усложнять? Нельзя что ли просто без вы****в сказать, девятнадцать сорок пять. Интеллигенция!

Таксист с трудом, даже с помощью навигатора отыскал этот дом, затерянный в переулках Лубянки. Дом был сталинского ампира из какого-то красного камня с высеченными на фасаде рожами бывших жильцов этого дома, Прудников пробежался по фамилиям и ни одной знакомой не попалось. Впрочем, судя по напыщенным харям, дяди, в своё время, были весьма и весьма серьёзные.

Повезло же кому-то здесь родиться, на этой миллионной жилплощади и теперь эти «поганки», дети бывших НКВДэшных воротил, догнивают в этой «элитке».

В огромном холле подъезда сделанного под мрамор, колоннами и золочёнными рамками картин на которых были изображены мотивы то ли возрождения, то ли ещё какой-то фигни в этом духе.

Да, — думал Саня, любуясь всем этим диковато-дорогим убранством, — вот в какую недвижимость нужно было вкладывать бабло полученное от америкосов.

— Вам в какую квартиру, молодой человек? — прервал его ротозейство, сморщенный грузом времени консьерж, облачённый в синюю униформу. — Или так зашли, полюбопытствовать? К нам частенько водят экскурсии смотреть.

— Нет, бать, я по делу. Мне нужно в шестую квартиру к Евгению Николаевичу.

— Один момент.

Старик взял массивную трубку и несколько раз лихо крутанул диск телефона.

-Аллоу, Евгений Николаевич, к вам гость, молодой человек. Понял, — кивнул старик и положил трубку.

— Прошу, вас ожидают.

Старикан любезно проводил Саню до лифта. Когда дверцы со скрипом распахнулись. Старик деланно улыбнулся и слегка приподнял фуражку с блестящей кокардой, выпуская наружу седой чуб.

— Приятно провести время, господин Прудников.

В груди неприятно кольнуло, откуда он знает, как меня зовут, ведь он совершенно точно не представлялся. Но спросить Прудников не успел, так как двери захлопнулись и массивный лифт натужно поехал на верх. Впрочем, лёгкий приступ тревоги быстро отступил. Саня сообразил, что наверняка этот Евгений Николаевич и сказал ему кто он такой есть. И как он сразу не сообразил?

На этаже тоже был просторный холл с величественно высоким потолком, на стенах так же были развешаны репродукции и всё так же выглядело дорого и богато только чуть поскромнее, чем на первом этаже. Признаться, не это думал увидеть Санёк. Он конечно понимал, что домик будет старенький, так сказать из культурного наследия, он таких повидал. Снаружи вроде ничего, фасад подправленный и подкрашенный, а зайдёшь внутрь, дырки в полу на месте унитаза. И живут в таких домах отжившие жизнь ветераны, дети и внуки этих ветеранов самых разнообразных войн, о которых даже никто не слыхивал. В массе своей высокомерные старикашки. Здесь же дом и снаружи и внутри был на пять баллов и теперь он уже и не знал к кому идёт в гости, может быть к подпольному миллиардеру из неофициального списка Форбс. Это те товарищи, которые сколотили свои первые миллионы ещё при Горбачёве и сумели выжить и не разориться в девяностые, теперь они были, так называемыми, серыми олигархами, которые были в разы богаче самого богатого Абрамовича. Слышать о таких людях Сане приходилось, но видеть ни разу.

И действительно, из дверного проёма ему на встречу вышел довольно высокий подтянутый старикан, возраст которого на глаз определить не удавалось. Ему с лёгкостью могло быть и шестьдесят пять и девяносто пять. Седые волосы с сохранившимися тёмными вкраплениями у висков были элегантно зачёсаны назад. Дорогая рубашка и брюки, это Саня мог с лёгкостью определить на глаз. Да и башмаки, были явно не из китайских подделок. Это не просто пенсионеришко в проперженном трико. По всему видать, что дедуля серьёзный был, хотя может и остаётся таковым быть.

— Евгений Николаевич Свирский, — дед сдавил Саньку руку, совсем не по-стариковски. Дури в нём, не смотря на возраст, было ещё много. На среднем пальце высвечивал огромный золотой перстень с каким-то блестящим фиолетовым камешком.

— Прудников Александр.

Из-за спины Евгения Николаевича выскочила шустрая слегка полноватая старушенция.

— Женечка, ну что-же ты держишь гостя на пороге, — защебетала она, приятным совершенно не старушечьим голоском.

— Проходите и чувствуйте себя как дома.

Как дома Сане почувствовать себя не получилось бы, как бы он не старался. Его хата в современном доме, напичканная всякой новомодной электроникой и обставленная мебелью в самых последних веяниях, вполне заслуженно казалась ему по сравнению с этой квартирой, хатой в двенадцатиэтажке у кольцевой дороги, где он провёл большую часть своей жизни.

Сказать, что дорого, а что нет Санёк не решался. Выглядело всё улётно, будто в каком-нибудь Эрмитаже. Старинная массивная мебель с дорогой отделкой, кресла и массивный стол посередине комнаты на котором высился самовар. Не дурацкая подделка, которая фурычит от сети, а настоящий огромный пыхтящий. И одна за другой утопающие внутрь квартиры комнаты, впрочем, которых он разглядеть не смог, массивные двери захлопнулись и за ними не переставая улыбаться белоснежно фарфоровой улыбкой исчезла старуха.

— Присаживайтесь Александр, может чаю или чего-нибудь покрепче? — Предложил Евгений Николаевич, указывая на стол. — У меня есть превосходный коньяк сорок второго года, храню его специально для таких гостей.

Кто бы сомневался, старый хрен, — подумал Саня, — наверняка это не самое лучшее пойло в этом доме, которое ты держишь для более дорогих гостей.

— Не откажусь!

Старуха, тут же выскочила из-за дверей с пузатой бутылкой и разрезанным на дольки лимоном.

— Извините, не знаю как вы, но я привык закусывать коньяк по-императорски, так как его любили закусывать Николай второй и Иосиф Виссарионович. Только лимон, не признаю никаких шоколадок. А вы как, Александр?

— Честно говоря, я любитель хорошего вискарика, предпочтительнее бурбона.

— Ну как вы можете лакать это кукурузное пойло? — возмутился Евгений Николаевич. — Вам непременно стоит отведать данный напиток, возражения не принимаются.

На вкус коньяк оказался восхитительным, действительно такого он ещё не пробовал. И возможно не скоро попробует.

— Начнём, Евгений Николаевич?

— Да, конечно, с чего вы хотели бы начать?

— Для начала я хотел бы, если это возможно, поподробнее про вас, а потом уже взглянуть на мемуары вашего отца.

— Ну что же, конечно. Как зовут меня вы знаете, родился я в двадцать девятом году, здесь, в Москве. Правда тогда мы жили в знаменитом доме на набережной, который так восхитительно описал в своём романе Трифонов, вы читали Трифонова?

— Нет, а его в школе проходят? Не знаю, возможно я болел в это время. Не слышал такого.

— Отец мой был в то время работником только созданного аппарата НКВД. Во время гражданской войны он воевал в знаменитой чапаевской дивизии, где и познакомился со своей будущей женой, то есть моей матерью. Которая служила в той же дивизии. После школы я поступил на юридический, после окончания, пошёл по стопам отца в МГБ, которое через некоторое время было переименовано в КГБ, в котором я прослужил до начала второго Нэпа

— Какого Нэпа?

— Новой экономической политики, которую ввёл Ленин после гражданской войны, для восстановления хозяйства разрушенного революцией и гражданской войной. Второй раз за существование социалистического государства к НЭПу обратился Горбачёв, слыхали про такого? — подмигнул Евгений Николаевич. — Так вот, в попытке спасти разрушенную советскую экономику Михаил Сергеевич ввёл повторно Нэп, правда тогда это называлось Перестройкой. Спасибо моей супруге Тонечке, — указал он на супругу, — она у меня закончила экономический факультет МГУ, а папа её был видным советским экономистом, может слыхали такого, Бартенев?

Прудников отрицательно покачал головой. Никого он из этих динозавров не знал, да и знать не мог. Хоть и родился он в Советском Союзе, всё-таки время его взросления пришлось на Россию свободную от коммунизма и его демонов. Про такие вещи в то время было просто стыдно говорить, что чей-то родственник был каким-то там видным деятелем. Не говоря уже про то, что кто-то из родственников работал в НКВД или КГБ. Это сейчас, пошла кокая-то волна красного ренессанса. Заностальгировали все по тем временам из которых так стремились вырваться.

— Так вот, мне она посоветовала уйти из органов и заняться кооперацией. Не хочу хвастаться, но свои первые миллионы я заработал уже к первому году Перестройки. А дальше завертелось-понеслось, как поётся в одной эстрадной песенке. Ни в какие Форбс я не лез. Выставил своих представителей, которые теперь многоуважаемые господа и имена их на слуху, а сам я мирно отошёл от дел, так сказать за долю малую. А что мне старику надо? Бутерброд с чёрной икоркой на завтрак, извините имею слабость, и сто пятьдесят грамм настоящего грузинского коньяку, обязательно выдержки сороковых годов, а в остальном, как писал Маяковский: кроме свежевыстиранной сорочки мне ничего не надо.

Да уж, самый яркий из представителей советских лицемеров. Сделал карьеру на имени своего папаши, женился на выгодной партии, того же советского истеблишмента, а потом, как только понял, что задул ветер перемен тут же начал рубить бабло. И про мифических миллионеров эпохи перестройки он похоже не ошибся и перед ним яркий представитель этого ускользающего рода. Этот Евгений Николаевич конечно фрукт гораздо интереснее, чем его папаша тупо отправлявший людей на смерть, во времена, когда это нужно было делать, впрочем, американцы платят именно за сталинских палачей, а не за подпольных олигархов.

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 20
    6
    189

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.