Справедло мечт
Мы летели долго
В полной темноте
Лёня Фёдоров
До отхода поезда оставалось всего ничего, когда на порог вагона шагнул ещё один. Неторопливо прошёл по коридору, открыл дверь купе. У окна уже сидел пассажир и читал газету. Вошедший молча кинул сумку на свободный диван, сел и глянул в открытый проём двери. Как раз мимо проходила проводница.
— Э! — он поманил пальцем.
— Да? — она дала «стоп» и вопросительно сдвинула вверх брови. Тем временем состав дёрнуло и картинка в окне медленно поехала влево, плавно меняя кадр за кадром.
— Короче так, — сказал мужчина, без выражения глядя на пустой столик, — надо ведро воды. Сейчас. — В его пальцах, направленных словно дуло на проводницу, щелчком возник сложенный вдвое казначейский билет. Она понимающе кивнула и ловко подцепила купюру.
— Какую? Холодную, горячую? — Он зыркнул на неё так, что женщина отпрянула на пол-шага в коридор.
— Мокрую! — дверь резко захлопнулась. Мужик повернулся к окну и застыл, наблюдая унылое видео. Он был из тех, как говорится, бывалых. Таких птиц видно по размаху и окраске крыльев. Острый как бритва. Нос, скулы, весь в трещинах лоб. Желтоватая кожа, выдержанная долгие годы в тени замкнутого пространства. Наверняка, под стильным воровским прикидом на карте тела по набитым татухам можно было прочесть весь его прожитый гороскоп. Он закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. Синие перстни, всё как надо.
Вагон покачивало, парные колёса под днищем отбивали убаюкивающий ритм. Острый (назовём его так) был здесь один. Жизнь научила всегда быть одному даже в гуще толпы, что ему этот непонятный штемп за газетой в углу. Через некоторое время в дверь постучали и проводница внесла ведро.
— Куда ставить?
— Ставь на стол, — кивнул Острый.
— Может чайку? — она услужливо чуть прогнулась в холке, рассчитывая выдавить из странного типа дополнительный бонус.
— Потом, — Острый оскалил клык в ухмылке, — всё, давай. — И брезгливо двинул пальцами, будто смахивал мусор с брюк. Она ушла.
Он снял пиджак, достал блокнот, ручку, стал что-то писать. Набросав несколько строк, вырвал лист и подложил под ведро. Потом закатал рукава рубахи, встал перед окном, взявшись за края ведра. Кончики его пальцев побелели от напряжения, вены на кистях вздулись. С минуту смотрел чёрными глазами на летящие поля, деревья, перевёл взгляд вниз. В ведре слегка штормило и уже наплескалось на стол. Глубина длинною в жизнь. Осталось сделать последний заплыв. Последнее сальто-мортальто. Острый сделал глубокий вдох и изо всех сил, как волокут скот на убой, медленно потянул себя к воде.
— Одну секундочку! — прозвучал голос из угла. Пассажир, до этого бывший ещё и зрителем, отложил газету, решив принять участие в спектакле. — Простите, что вмешиваюсь, конечно не моё дело, но не могли бы вы на пару минут притормозить? Туда, как я понимаю, вы всегда успеете, тем более ехать недалеко. Чего спешить? Никто ведь в шею не гонит. Давайте поговорим, напоследок.
Острый замер на несколько долгих секунд, с выпученными в предсмертном ужасе белками глаз. По ходу, под рябью воды он уже видел котлы, в которых черти варили ртуть. С шипением выпустил воздух из лёгких, отцепил руки от ведра и мешком опустился на диван. Минуту посидел, приходя в себя и поднял глаза на пассажира. Его слегка колотило.
— Ты чо? Кто?
— Я? Я просто один из многих. Да это и не имеет значения. Тут понаблюдал за вами... Вы позволите? — Он вытащил из под ведра записку и прочитал вслух: — «Жил грешно и умер смешно»... Хм, это таки мощно и пафосно, конечно, шо аж мурашки по мне, право слово, только впустую всё. К чему такие, простите, понты. Нет, я уважаю ваш выбор и все такое, но смысл? Раз вам уже все равно и мосты сожжены, то какая разница, где будет поставлена точка? Почему не попробовать развить один из параллельных вариантов?
— Не еби мне мозги. Чо ты хочешь?
— Окей. Постараюсь быть краток. У меня, глядя на вас, возникла любопытная идея. Вот так вдруг, представьте. Хотя, вру, конечно. Давно она возникла, но благодаря вам, оформилась окончательно только сейчас. Краем уха слышал одну историю, где какие-то пошляки, случайные попутчики, как и мы с вами, обменялись своими врагами. Ну, чтобы убить. Тот того, этот этого. Чтобы концы в воду. Нет мотива — нет делюги, понимаете? Но раз это уже было и было с другими, и так глупо, то стоит ли об этом вообще? Проехали. Мы пойдём другим путём, как Ленин.
Острый достал сигареты, закурил. Пассажир выставил на стол бутылку коньяку и два стаканчика. Плеснул в них по половине, поднял один.
— За здоровье, думаю, не будем. Да и за все хорошее поздновато, правда? Ну, тогда пожалуй, за удачную смерть! — Он поднял стакан и выпил. Острый помедлил, безразлично взял стакан и махом выплеснул жидкость в рот. Помолчали.
— Так вот, — пассажир щёлкнул пальцами, — моя идея — обменяться тем, чем обменяться невозможно в принципе. Вот что у вас нельзя отнять, как думаете? Свобода, жизнь, здоровье — самое дешёвое на этой планете. Это у вас отнимет любой, кто хоть немного сильнее. Мозги, иллюзии, привязанности — как два пальца об асфальт. Деньги, имущество, власть — об этом я даже не заикаюсь. Возможно, нельзя отнять любовь, но что нельзя отнять, можно убить, отравить, растоптать. Обосрать. В любом случае, все тлен, прах и тщета. Где, скажите мне, вы можете спрятаться здесь надёжно, как в утробе матери? Найдите любой медвежий угол, любую конуру — вас везде найдут злые и сильные, вытащат, освежуют, обдерут и разделают. Что доступно только вам одному, и куда никто своими грязными лапами не дотянется? Где это? А?
Острый смотрел на пассажира сквозь кольца дыма и молчал.
— Мечты. Вот то, что действительно ваше. Только там вы можете построить свой дом, который никто не отнимет и не разрушит. У всех есть мечты. Даже вот вы, сейчас уже на краю, а вы сидите, курите и мечтаете об этом ведре. Когда все кончилось и ваш поезд уже в тупике и дальше не поедет ни-ког-да! — жизнь невыносима, причиняет только ненужное страдание, мечтать о ведре воды, как о выключателе нестерпимого света — самое то. Уважаю вашу мечту. У меня тоже есть. Есть одна, мечта. И я хочу обменяться с вами. Как вы на это смотрите?
— Говори, — процедил Острый.
— Поменяться мечтой. Где об этом хоть кто-то? Никто. Ваша нынешняя страсть, мрачный восторг погибели, эта вековечная тяга, безумный роман между горлом и бритвой, их совокупление в конце истории. Вы хотите умереть, наконец поставить точку, самостоятельно выйти из игры. А спросили вы себя — так ли все на самом деле? Нет, я вас не отговариваю, боже упаси. Никаких нотаций и моралей, я о другом. Вот вы сейчас практически мертвый. Так? Вы УЖЕ умерли для этой жизни, для всех. Но у вас есть одно странное преимущество — физически-то вы живы. Подумайте об этом.
Он замолчал, разлил по стаканам, на этот раз по полной. Острый чуть оттаявшим жестом взял свой. Обменявшись едва заметными кивками, они выпили.
— Для вас уже все закончено, — продолжил пассажир, — и знаете в чём парадокс? Вы сейчас свободны как никто. Свободнее всех. Я даже завидую. Жизнь вам уже не нужна, а смерть пока не наступила. Так зачем торопить? Она всегда в двух секундах. Всегда и везде. Она с вами, на левом плече. Дышит вам в ухо. И пока она ждёт, не хотите ли поиграть? Ваши часы уже замерли, вам некуда спешить. Ваша мечта мне понятна, и даже почти приятна, как ни странно. Я согласен её принять. А вот моя.
Он вытащил из портмоне фото и бросил на стол. Острый взял рассмотреть. На фото была женщина лет сорока. Блондинка. Довольно симпатичная и намётанный мужской взгляд по овалу лица, форме бровей, носа и губ без труда сразу же выхватил бы весь остальной экстерьер — длинные ноги, крутые бёдра, тонкие пальцы, белая кожа. Все это подразумевалось безоговорочно, но главное было не в этом, главное было здесь, в самом лице. О такой никогда не скажешь «обабилась». Да, она, скрипя зубами будет тянуть лямку бытовухи, через паутину, грязь и гавно, через сволочной вонючий календарь, где дни что зубья в расчёске, но она всегда будет помнить себя. О себе. Типичная сука. Она всегда будет помнить свою цену, и знать свои возможности. Пусть даже они никогда и не понадобятся. Но они с ней, всегда под рукой, её верный нож за пазухой. Она вцепится ровными белоснежными зубами именно в тот кусок плоти, который нужен, и оттяпает по самые плечи, кому бы он не принадлежал. Материнский инстинкт — рожать и кормить детей. На самом деле для неё, как для суки, ценностей только две: она сама, и её выводок. И все это закодировано на виду, в тайне мелких морщинок в уголках глаз, в чуть припухших насмешливых валиках под веками, в плохо скрытом презрении линии губ. Самодостаточность, прагматизм, брезгливый цинизм по отношению к остальным двуногим. Стерва.
— Да, стерва, — подтвердил почти прозвучавшую мысль пассажир, — впрочем, не больше других. Бывают и похуже. Но так получилось, что конкретно эта мечта досталась мне. Видите, фото поистрепалось, измочалилось, как и я. Бессмысленно всю жизнь носить мечту в нагрудном кармане. Будешь без конца и по кругу, с безумием заевшей пластинки убеждать себя что вот однажды, вот-вот, что ещё один день, и откроются ставни твоего погреба, и прольётся и да будет свет и твоя мечта оживёт, и реально, реально почувствуешь влажность её губ, нежность и тепло её кожи, настолько живой, почти как узоры на кончиках твоих пальцев... Бессмысленно топить мечту в ведре. Бесполезно рвать фото на куски и спустить в унитаз. Бесполезно резать себе вены. Все вернётся. Видите, от мечты порою просто некуда деться. Мне она оказалась велика, не по размеру. Под грузом этой мечты моя кожа и череп уже трещат по швам.
Они снова выпили, закурили. Дым плотно окутал светильник под потолком. Пассажир надолго уставился в окно, а Острый все разглядывал фото.
— На данный момент вижу только этот выход, — сказал пассажир, не отводя глаз от густеющих сумерек, — если сойдёмся, то я берусь реализовать вашу мечту. А вы обязуетесь довести до конца мою. Теперь она ваша. Можете делать с ней все что хотите. Можете жениться на ней. Можете полюбить, убить. Можете съесть её печень. Можете сделать из неё богиню. Можете влюбить в себя, а потом вытащить её сердце и неторопливо, с глумливыми комментариями растереть каблуком по асфальту. Короче, все что придёт в голову. Только главное — реализовать проект. Добиться полного контакта, а там уже куда кривая мечты выведет. Обговорим детали, встретимся через год. Ну как, идёт?
Острый не ответил, растянулся на диване с сигаретой в зубах. Закинул руки за голову. Он молчал так долго, что казалось, уснул.
— Ладно, — произнёс он наконец и столбик пепла с сигареты упал на воротник рубахи, — напиши адрес на фотке.
Ровно через год, почти на такой же станции, но в другом городе в вагон поезда вошёл человек. Это был тот самый пассажир. В приподнятом настроении он прошёл в купе и расположился на своём месте согласно билету. Дождался когда придёт проводница, предъявил билет. После проверки, со смущённой улыбкой наклонился к её уху и прошептал несколько слов, при этом аккуратно сунув в её нагрудный карман сложенную вчетверо денежку. Проводница отстранилась, удивлённо взглянула на него, так же шёпотом что-то переспросила, пассажир утвердительно кивнул. Она вышла. Вернулась через пять минут.
— Куда?
— Ставьте на стол, — всё так же приветливо улыбаясь, ответил пассажир.