Обед

Глядя на обедающих гостей, Горький несколько успокоился.
— Ну что ты там напридумывал, Максимыч? — сказал он себе. — Это такие же люди, как и все. Едят, когда голодны, спят, когда устают. Полно нервничать.
Горький подцепил вилкой ломтик сулугуни, положил на мчади, легко мазнул аджикой и, добавив несколько листиков кинзы, отправил в рот. Налил из запотевшего графина рюмку водки и положил в тарелку хинкали. 
— Вижу, Алексей Максимович, — сосед слева смотрел добрыми, смеющимися глазами, — вы большой знаток грузинской кухни.
— Не знаток, а скорее поклонник, — Горький отметил акцент собеседника. — Как-никак, год прожил в Тифлисе.
— Серго Орджоникидзе, — представился сосед. — Настоятельно рекомендую попробовать этот аджапсандал. И обязательно с кахетинским.
— Вот с винами у меня дела обстоят хуже, — Горький в два приёма разделался с хинкали. Опрокинул рюмку. — Водка, она знаете ли...
Тут он с удивлением заметил, что Орджоникидзе, прижимая палец к губам, отчаянно косит глазами на другой конец стола, а в зале царит тишина.
— ...и очень важно, — услышал Горький голос Сталина, — что мы, старые партийцы, после работы по-дружески собираемся за столом. Едим кусок хлеба, пьём стакан вина. Вместе с лучшими представителями народа. Известными учёными и писателями.
Гости зааплодировали, но Сталин движением руки остановил их.
— Вот, что ещё хотел сказать, — он обвёл глазами стол и остановил взгляд на Горьком. — На днях дочь спросила — «Отец, мы в счастливой стране живём?». «Конечно», — отвечаю. «А, почему, тогда, нашего знаменитого писателя зовут Горький? Отчего ему горько?»
У Алексея Максимовича пересохло в горле. Он встал, чувствуя себя непростительно высоким.
— Я, Иосиф Виссарионович, — хрипло заговорил Горький, — готов объяснить. В смысле, давно собирался. В свете побед...
Сталин, обрывая его, лишь покачал головой и, обращаясь к гостям, продолжил.
— Видишь ли, — отвечаю, — писатель родился при царском режиме и жил очень тяжёлой жизнью. Вот, в память о проклятом времени и носит это имя.
— Да! — захотелось выкрикнуть Горькому.
Стол вновь разразился аплодисментами, а Орджоникидзе потянул Алексея Максимовича за полу пиджака, усаживая на место.
— Водки, — шепнул он Горькому, — выпейте водки.