mamontenkov Dima Miron 20.03.24 в 09:48

Эта музыка звучать будет вечно

Роберт, как и обещал, заехал за ней на такси. Через полчаса она уже сидела на диване, заказывала напитки. Его друзья толпились у дорожек боулинга. Какие умные эти люди, думала она, разглядывая парней рядом с ним. Они подходили к столику сделать пару глотков пива, не прерывая разговоров. До нее долетали обрывки фраз:

— ...Какая разница, как люди становятся счастливы, и с чего все начинается. Слова, их смысл на бумаге или в буквах мгновенных сообщений, это все, что останется после нас...

— А я спокоен за родину в следующем году...

Обычные парни, сказал потом Роберт — промышленные альпинисты, слаботочники. Был даже один тип, Роб называл его Сантехником, он единственный говорил матом и выглядел старше остальных.

— ...Недавно один жироид отвалил тридцать косарей за починку кресла. Но я там полдня возился, жирный свин ушатал его своим весом. Ему в нем думается лучше. Ахуенное кресло, английское. Иногда просят сделать тайник для бабок от опостылевшей жены. Тут мелочиться не надо, пятак беру...

Ей тоже дали попробовать метнуть шарик, но он покатился куда-то в другую сторону. Боулинг Ника видела только в кино. Казалось, сейчас под грохот шаров и треск разлетающихся кеглей, подойдет какой-нибудь хмырь в драной кожаной куртке и скажет:

— Где деньги, Лебовски?

...В глазах стало мелькать, красивые лица превратились в стеклышки «Калейдоскопа». Потом все упало и рассыпалось. Нет, ничего не случилось. Просто, как в тумане ехали домой. Единственное, что запомнила, круглые глаза Роберта, когда вошли в ее комнату:

— Ну, у тебя и срач.

Ночью проснулась от крика:

— Где ты?!

Только не могла понять, она кричала или кто-то другой. Роба не было рядом. На полу тоже. Он напугал ее — выглядывал из коридора, будто чего-то испугался и теперь боялся вернуться на кровать.

— Что случилось? Иди сюда.

Роб исчез, оказался миражом, сотканным из очертаний неодушевленных предметов. На кухне лунный свет напечатал на полу длинные тени посуды на подоконнике. Ника замерла, прижавшись к стене. Скрипнул где-то пол...

— Я люблю тебя, слышишь?

Голос витал, где-то прямо перед ее глазами. Слова материализовались в белые крошечные буквы — «ю» и «я». Их было много, как звезд тогда во сне, на песочном берегу, под скрип пальм и шелест волн...

Что-то мешало ей, она почувствовала какой-то дискомфорт между ног. Дрожащими руками нащупала маленькую голову, торчащую из влагалища. Зародыш улыбался и бодро смотрел в глаза. Она взяла его за шею и потянула. За ним показался еще один, потом вылез еще и еще. Эти коконы, на выходе, доставляли мучительное наслаждение. Ника стонала и корчилась от упоительного экстаза, не переставая медленно вытягивать из своего лона эту бесконечную гирлянду. Бедра двигались в такт выпрыгивающим сарделькам. Последний плод лопнул внутри, и теплый кисель ударил в матку. Этот толчок сдетонировал в каждую клетку головного мозга, оранжевая вспышка оргазма свела челюсти в радостном крике. Она будто жевала органический сгусток, кисель вышел горлом, его было так много, что он вытекал через поры вместе с потом.

Ника закашлялась и проснулась. Белки глаз Роба с черными дырками зрачков висели над ее лицом. Она чувствовала жар его дыхания, толчковую силу мощных бедер. Роберт отклеился от ее тела, упал рядом обессиленный.

Этот проклятый кисель в животе рвался наружу. Едва успела открыть рот и перевернуться на бок. Кисель звонкими шлепками лился на пол, пока не вытек весь. Стало легче дышать.

Она видела, как Роберт искал свою одежду. Хлопнула дверь.

Ника снова провалилась в тревожную дремоту, вздрагивая от внезапных кошмаров. Ночь затянулась...

Черная бабка ходила по потолку. Очень странно было слышать шарканье ног, где-то сверху. Ведьма что-то искала в лепнине около люстры. Долго стояла на краю, брошенного на стену квадрата лунного света. Зависла прямо над кроватью, голова ее опрокинулась, глазницы были похожи на цифру восемь, две черные капли, как пенсне Морфеуса. Бабка что-то прошептала и исчезла в чернильном мраке за шифоньером.

...Никогда еще Ника так не радовалась утреннему небу за окном. И никогда не было так плохо. Кишки вытекали на пол, спазмы выдирали оставшуюся внутреннюю плоть из измученного рвотой живота. Поняла, что жива, когда зрение вернулось после последней судороги, черный туман рассеялся. Нащупала телефон. Сообщение от Роба: «позвони, как проснешься»...

...Она высчитывала координаты его шагов. Вот он вышел из метро и идет по Невскому проспекту в лавине людских голов и поднятых воротников. Остановился на перекрестке, вспыхнул зеленый. Толпа навстречу. Вот он смотрит в ее окна, прикрывая глаза от метели...

Роберт принес клубнику в лукошке и ее любимый десерт из пекарни.

— Извини за вчерашнее. Фигня получилась...

Вытащил из внутреннего кармана бутылку.

— Будешь?

— Больше никогда в жизни!

— А я выпью.

Всю ночь метель стучала в окна. Зима обложила белой ватой крыши. Снега навалило на карнизы окон, серое утро стало еще темнее. 

Телевизор постоянно показывал какие-то новости. Как Роб нашел телепрограммы, для Ники было загадкой. Пульт давно утерян, телевизор включался пальцем и служил вторым монитором ноутбука, что бы смотреть сериалы с интернета.

Ника рисовала Роберта, вслепую, глядя только на натуру. Сидела по-турецки под столом, здесь был лучший ракурс. Несколько росчерков пастелью и лист бумаги летел на пол. Роб этого не видел, залип на говорящие головы в телевизоре. Ника собрала листы... какие-то каракули. Что бы успокоить самолюбие, быстро изобразила профиль классическим образом. И порвала на кусочки. 

— Я — гребанная нейросеть. Ладно, к черту все. Закончу коллаж.

Какая-то несуразная чепуха получалась. Что она делает не так? Их лица, пропущенные через фильтры фотошопа, вырезанная из фольги латиница, ломаные линии черно-белых перекрестков из памяти ее фотоаппарата, все это складывалось на панели, почему-то в какой-то дом. Она постоянно видела крышу и стены с окнами в геометрии собственных абстракций. Почему никак не удается сложить задуманный пазл? Осенило — это же казенный дом. Нас заберут в полицию, она даже засмеялась, этого не избежать.

Роберт оглянулся с кровати:

— Ты чего?

— Ничего... кушать будешь?

— Давай позже.

— Давай...

Ника замерла, увидела свое отражение в полировке шкафа. Мурашки рассыпались по затылку, побежали по спине. Господи, а ведь она счастлива. Боялась пошевелиться, что бы ни спугнуть наваждение.

— Я тебя люблю...

Он не слышал. Этого и не требовалось. Это было не признание, скорее черта или жирная точка в карусели собственных смешанных чувств.

Прошло несколько дней в запертой метелью квартире. Сутки на пролет смотрели сериалы. Их вкусы почти совпадали. В «Периферийных устройствах» Хлоя слегка подбешивала в ссорах с братом. 

— Зато не растеряла харизмы со времен Убивашки.

— А эта из семейки Адамс, как ее?

— Собирай свои сундуки, Уинсдэй!

— Во всех сериалах теперь главная героиня ахуевшая малолетка.

— Только не гони на «Last of Us»!

— Там вообще какой-то дауненок.

Хотела сказать — сам ты. Но боялась, и так нервный в последнее время. Загадочно молчит, будто что-то задумал. Все свои новости смотрит. А там мелькают танки и самолеты, похожие на муравьев солдаты бегут в атаку...

— Скоро Новый год, что будем делать?

— Какой к чертям Новый год!

Роберт разозлился, заходил по комнате.

— Мне пора.

— Ты женат? Ладно, можешь не отвечать...

Нижняя губа ее распухла, и задрожали щеки.

— Я не вру тебе. Просто, надо...

— Куда?

— Позвоню. Все, пока.

И снова хлопнула дверь. Ника изумленно смотрела на его тарелку с нетронутым ужином. Сбросила ее на пол. И заревела. Утонула в слезах...

В полночь кто-то стучал в дверь. Она выскочила голая на лестницу. Никого, только еле слышно, как вьюга воет в окнах. Спустилась до самой двери парадной. Опомнилась, бегом вернулась домой. Утром звякнула смс-ка, на карточку упали деньги.

— Телефон абонента выключен или находится вне действия сети.

— Ну, нет!

В офисе за столом сидел Сантехник. В кресле Ники незнакомая девушка. На столе бутылка и пепельница.

— ...У этих промышленных альпинистов какие-то коричневые пятна в области таза. Это от страха, я полагаю.

— Роберт здесь?!

Сантехник чуть не выплюнул сигарету.

— В военкомат пошел. Что случилось?!

— Зачем?! Он же слепой.

— Сейчас всех берут. Телевизор, что ли не смотришь?

— Давно?

— Только что. Ключи от конторы отдал и почапал.

И снова она бежит. Привыкла за последнее время.

Мелькают двухэтажные домики из желтого кирпича, улицы Бабушкина и Дедушкина, книжная ярмарка и сквер Екатерины Демидовой...

Ника увидела его, выходящего из «магнита», споткнулась и упала на колени. Вставать не спешила. Из карманов на снег полетели упаковки лекарств, их было много, все, что нашла дома. Когда карманы опустели, она принялась быстро вытряхивать таблетки из упаковок в ладошку и пихать горстями в рот.

Роберт бросил сумку и побежал к ней.

— Что ты делаешь?!

Она подавилась, и все таблетки выскочили из нее вместе с кашлем.

— С ума сошла, да?!

Ника сгребала рассыпанную отраву, пыталась опять засунуть в рот. Но руки не слушались, она размазывала начавшие таять лекарства по щекам...

Роб схватил ее за ладони.

— Прекрати! Я должен, понимаешь...

Шокированный и растерянный он искал нужные слова, блеял, что-то про мир во всем мире и победу справедливости. Но голос и тон становились все менее уверенными. Он заткнулся, боясь, что сам сейчас заплачет. Ника обессилела, лицо ее было черным от слез. Она тихо сказала:

— Мне плевать на мир во всем мире. Я хочу, что бы ты вернулся домой.

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 12
    11
    156

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.