Ошибка героя

(автору 15 лет)

Время ещё не успело затянуть раны войны. На Дальнем Востоке победе радовались не меньше, чем в Москве. «Мы победили!» — с радостью и облегчением восклицали дети и старики, солдаты и их жёны. На столы к обеду подавали самое лучшее, что могло быть у народа в послевоенное время. Лишь в рыбе люди не испытывали недостатка. Море выручало. Вблизи от маленькой деревушки, дома которой, хоть и не бомбились фашистами, от времени подряхлели и выглядели покосившимися развалинами, располагался военный лётный полк, в который недавно пришло пополнение молодых, только что закончивших обучение лейтенантов. Они ещё не знали запаха пороха, не были на фронте. Жизнь и небо раскрывались для них полностью. Новички уже летали, набирались опыта. Руководил ими бывалый, повоевавший капитан Сарыкин, списанный с фронта по ранению зимой сорок третьего. С тех пор два военных года и один послевоенный капитан провёл здесь, в Дальневосточном лётном полку, подготавливая молодых лётчиков к фронту, к войне. А теперь пополнял армию молодыми офицерами. С протезом Сарыкин справлялся хорошо, но был освобождён от полётов и лишь руководил ими. Рядом с взлетно-посадочными полосами стояли краснокирпичные казармы, а чуть подальше, у дороги в деревню, штаб и радиостанция.
Шёл обычный будничный день, когда по дороге промчалась генеральская машина, из города, и остановилась неподалёку от дверей штаба. Шофер открыл дверцу, и из машины появились два офицера. Высокий, с орлиным носом майор и приземистый, коренастый генерал. У штаба уже выстроились лейтенанты. Бравые и молодые они стояли по команде «смирно». Генерал неторопливо обходил строй, хвалил лётчиков. За ним, не отставая, шёл майор. На улице было прохладно. Не отступали майские заморозки, да и ветер с океана отнюдь не был тёплым; свежим и влажным — да, солёным — тоже, но никак не тёплым. Офицеры, генерал, майор и простые солдаты оделись сегодня в шинели. Генерал не был многословен, и поэтому, немного подумав, просто сказал:
— Офицеры, к нам с фронта прибыл мужественный и опытный лётчик, майор Коланов Сергей Иванович. Его задача обучить мастерству молодых офицеров, которые находятся в подчинении капитана Сарыкина.
Скрипнула дверь штаба, и на улице появился Сарыкин, чуть прихрамывая, он подошёл к генералу.
— А вот и Сарыкин! — радостно заметил генерал.
— Так точно! — отчеканил Сарыкин.
Капитан и майор, с улыбками на лицах, крепко обнялись, как добрые старые друзья. Позже выяснилось, что капитан и майор были знакомы ещё в войну. Они служили в одной эскадрильи. После ранения Сарыкина отправили в госпиталь. У капитана не было семьи, и он согласился приехать сюда, на край страны. С тех пор они не виделись. Капитан явно был старше Сергея Ивановича, но по званию уступал майору. О том, что майор Кланов — Герой Советского Союза, все узнали только на следующее утро, когда погода поправилась, и Сергей Иванович снял шинель. На груди с множеством других наград красовалась золотая звёздочка — самая дорогая награда для каждого воина. Вечером майор рассказал, как он получил это почётное звание героя.
— В сорок втором, осенью наш аэродром обнаружили немецкие танки и пехота. В сопровождении последней они начали атаку. Пока враг был ещё далеко, я залез в кабину своего истребителя и хотел было уже взлетать, да не тут-то было. Ведь осень, дождь, взлётное поле размыло, и я понял, что до нужной скорости мне разогнаться не удастся. Тогда я решил вести огонь по врагу с земли. Угол обстрела был подходящий, наш аэродром располагался в низине. Пехота фашистов рассеялась под пулями крупнокалиберного пулемёта моего истребителя и автоматов наших солдат. Но так дальше продолжаться не могло — «тигр» попал в крыло моего истребителя. Я выпрыгнул из самолёта и побежал к окопам. Вскоре подоспели наши. Когда бой окончился, и выяснилось, что мы вышли победителями, мне позвонили из штаба и сообщили, что мне присвоили звание Героя Советского Союза. Вот так всё и было.
Сергей Иванович закончил свой рассказ. Солдаты и офицеры изумлёно смотрели на героя, с которым им предстояло долго служить.
На следующий день начались обычные учебные полёты. Герою предстояло работать на штурмовике ИЛ-10. За день до его первого полёта погода стояла прекрасная, так что никаких неожиданностей ждать не приходилось. Сергей Иванович самолично осмотрел машину и, довольно крякнув, по-мальчишески запрыгнул в кабину. Сарыкин и другие лётчики стояли у полосы, наблюдая за взлётом майора. Коланов начал разгоняться до нужной скорости. Сухое бетонное покрытие, безоблачное небо и полный штиль не предвещали ничего дурного. Но, когда штурмовику предстояло разогнаться ещё на тридцать метров, майор начал взлёт.
— Да что же он творит? — Сарыкин взволнованно смотрел на старающийся взлететь самолёт, всё ближе и ближе подходя к взлётной полосе. — Разобьётся безумец!
Майор старался поднять машину в воздух, не задев при этом хвостом взлётное полотно, иначе — гибель всего экипажа. Самолёт всё выше тянулся вверх, и, когда он оторвался от земли, хвост находился в нескольких сантиметрах от полосы. От этих жалких сантиметров зависили жизни молодых ребят. Коланову удалось взлететь. Все облегчённо вздохнули. Теперь всё будет хорошо, теперь Герой справится.
Когда штурмовик без происшествий приземлился, Сарыкин сразу направился к майору. А тот, улыбаясь, гордо кричал:
— Ну, капитан, как я выглядел на взлёте, а?
Но капитану явно стало не до смеха, он готов был взорваться.
— Как дурак и безумец, товарищ майор, вы могли погибнуть сами и погубить других. И твоё звание, и награда, Сергей, тебя никак не оправдывают. Тут гордиться нечем. Такая ошибка ясна каждому новобранцу в нашем полку. Тебе должно быть стыдно, ты же Герой, — Сарыкин остановился. — Что тут ещё можно сказать? Ошибка, она и у Героя — ошибка.
После таких слов Коланов побледнел. Он часто дышал. Его переполняло возмущение, и он не смог его сдержать:
— Вот именно, я Герой Советского Союза, кроме того я старше тебя по званию, капитан, и ты не смеешь разговаривать так со мной.
— Да ты гордец, майор. Помню, в сорок третьем ты был дру...
— Что? Да как ты смеешь? Я не обязан перед тобой отчитываться. Кругом, марш! — Сарыкин не двинулся с места. — Я сказал: кругом!
— Есть, товарищ майор, — Сарыкин развернулся и быстрым вымуштрованным шагом пошёл к казармам.
Вечером, после ужина Коланов подошёл к Сарыкину и положил ему на плечо руку:
— Меня удержала от наказания только наша старая дружба и твоё ранение, — капитан небрежно дёрнул плечом, скидывая руку майора.
— Ты должен понять, что ошибся и чуть не угробил людей. Сможешь понять, — ошибки больше не совершишь.
— Это не ошибка, капитан, я специально начал взлетать раньше.
— Тем хуже для тебя и для других.
Капитан ушёл.
Дни проходили быстро в полётах и учениях. Коланов летал ещё несколько раз, но всё проходило, как по маслу. Все успокоились и забыли о том, что случилось неделю назад. И только Сарыкин помнил тот случай, бесполезное и опасное «геройство» майора. Дожди прошли. И опять начались полёты. Взлётная полоса ещё не успела высохнуть, но, как офицеры не отговаривали майора от полёта, он настаивал на нём, и они отступили. Тогда ещё никто не знал, что это будет его последний полёт.
Коланов ясно понимал, что нужно снова возвратить уважение подчинённых. Сарыкин взволнованно наблюдал за огорчённым майором: «Не нравится мне Герой наш, а ведь ему сегодня лететь». Но капитан знал, что отговаривать майора бесполезно. Задул тревожный ветер. Его порывы не были столь сильны, и полёты не отменялись. Экипаж приготовился к полёту, майор привычно осмотрел машину.
— Всё в порядке, — удовлетворительно сказал он механику. — От винта! — крикнул Коланов и захлопнул кабину.
Всё шло хорошо. Штурмовик привычно разогнался. В душе Сарыкин надеялся, что майор не станет совершать прежней ошибки. Но его надеждам не суждено было сбыться. Всё было, как в прошлый раз. Майор стал отрываться от земли, не разогнавшись до нужной скорости.
— Лишь бы вырулил, только бы взлетел, — шептал капитан.
Коланов резко взял штурвал на себя, и, когда колёса штурмовика оторвались от земли, и самолёт уже был в нескольких метрах от земли, хвост полоснул по скользкому бетону. Самолет стал заваливаться на бок и упал на брюхо. У Сарыкина и других офицеров, что выбежали на взлётную полосу, перехватило дыхание. Они ринулись в бесполезную гонку за самолётом. А он всё полз вперёд, к концу взлётного полотна. И вдруг раздался оглушительный взрыв, пропала последняя надежда. Разве кто выживет в таком пекле?
— Всё, это конец. Не спасти! — вскричал кто-то из офицеров.
Они тяжело дышали, глядя на догоравшие останки штурмовика.
— Вот он Герой, — подавленно вымолвил капитан, — гордость погубила его и весь экипаж. Гордость — самое опасное из всех пороков человека.