О мотивации и целеполагании

В юности, когда я была болезненно сентиментальна, как и положено провинциалке, со мной случилась первая любовь. Платоническая, все по методичке.

Он был профессиональный турист, а у меня на тот момент пока не выработался стойкий иммунитет на любой изгиб гитары жёлтой и пописать в кустики.

Туристы — народ скученный, примерно как сурикаты, по одному не ходят. Им обязательно нужно, чтобы кто-нибудь вечерами слушал лунный вой про их лесные солнышки. Те самые солнышки, что неделями не моются в их честь, потому что таков устав и вообще негде. Зато солнышкам плевать на звукоизоляцию в палатке и они очень лояльны к мужской красоте со знаком минус.

В общем, я познакомилась с Дилей.
Диля был тоже турист. Классический представитель славной монголоидной расы, со всеми ее внешними вытекающими, и друг всех остальных туристов одновременно. Так там было принято.
Диля пил.
Там пили, конечно, все, пили и пели. Это было практически обязательное условие для входа в закрытый клуб, но Диля пил самозабвенно, можно сказать, что талантливо. В его тщедушную восточную плоть вливалось столько неразбавленных градусов, что даже для хлебосольного туристического братства он был экономически невыгоден.

Однажды, совершая с ним променад по сибирскому, зимнему лесу в минус 35 по Цельсию, я имела удовольствие наблюдать, так Дилю трясет с бодуна так, что в непредрасположенной для этого болотистой низине внезапно образовалась сейсмическая активность.
Гуляла я с ним на волонтёрских началах, потому что была добра сердцем и слаба мозгами. Видишь что плохо — помоги человеку.

Надо сказать, что только благодаря стальной воле маменьки меня не засосала опасная трясина самого романтичного способа бомжевать. Мама моя была не то, чтобы против заиметь во внуках дитя туриста, она, со свойственной ей прямолинейностью, заявила, что наложит на себя руки и во всем буду виновата я.
Пришлось покориться, за что спасибо. Но не суть.
Так вот Диля.
Диля, ко всему списку качеств, был ещё и тотально нищ, не духом — образование в том клубе считалось мастхев, но карманом. Как он выживал, на какие средства, для меня лично всегда было загадкой. Но факт фактом — денег у Дили не было никогда.

Мой болезненный заплыв в пучину первой любви закончился довольно быстро, года через полтора. Для того, чтобы не случилось рецидивов на почве врождённого милосердия, маменька моя вовремя купировала души прекрасные порывы учебой, перенаправив думки на хозяйство. Перспектива немытых внуков пугала ее гораздо больше, чем в принципе сама перспектива внуков, поэтому усилия она приложила титанические.

Я больше никогда не ходила в горы, но по старой памяти, через старых же знакомых ко мне эхом долетали последние новости.

Диля женился на ком-то из своих, осел пустил корни, родил двоих детей, говорят даже попробовал работать и почти не пить. В общим практически стал членом общества, социализировался и думал об ипотеке.
Но однажды, в какой-то компании с ним случилась русская итальянка. И он пропал.

История умалчивает, откуда в среде махровых бардов западной Сибири завелась среднеобеспеченная и такая же симпатичная неславянская славянка, чем ее привлек женатый и немолодой дитя степей с очевидным абстинентным синдромом, но случилась сказка.
Ну такая, на манер готического средневекового эпоса, непричесанного братьями Гримм.

Очевидцы рассказывали, что все было всерьез: Диля жил за счёт любимой, на ее же территории, завязал, подшился и крепился. Строил долгосрочные планы краткосрочных перспектив. Ровно до тех пор, пока итальянке внезапно не поступил вызов с родины и она вынуждена была рвануть обратно, к себе, решать свои итальянские дела.

Диля стал тосковать. Сначала классически — вернулся к жене и начал пить. Потом его тоска вышла на другой уровень: Диля стал искать деньги на поездку к любимой.
Деньги не искались.
Все знакомые Дили давно и крепко были уверены в том, что Диля в качестве инвестиционного проекта был рентабелен, как пенсионный фонд. В его горе сочувствовали ему, но строго дистанционно.

Тогда Диля пошел в Италию пешком. В конце концов у него для этого были ноги, опыт ночного ориентирования, а главное — любовь к среднеобеспеченной итальянке. Кстати, почему она денег ему не выслала, я не знаю, но имею на эту тему свои подозрения: любовь должна заканчиваться на пике.

История его пути — это трёхтомник, я столько не осилю. Скажу только, что Диля — удивительно удачливый человек. И границу пешком перешёл, и сердобольные старушки его подкармливали и даже полицейские загнивающего запада прониклись сложностью ситуации. Такая это международная штука — любовь.

Дилин путь закончился в Германии. Нет, его никто не прибил по доброте душевной, чтобы юродивый не мучился, не экстрадировал и даже не посадил.
На Неметчине Диля попал в гости к другу, что давным давно эмигрировал из России и вполне себе обжился на родине бывших наших врагов. Вечером они сели раздавить с ним пузырек за встречу и, доставая закусь, друг открыл холодильник.
Он сделал это так обыденно и просто, что даже не заметил, как с Дилей с это время случился приход. Диля в потоке и в моменте понял истину.
144 вида колбасы, сыра и всего остального прочего, от чего холодильник закрывался туго, но через улыбку.
Весь вечер бывший российский турист и бессребреник, что жил всегда не корысти ради, а забавы для, познавал капиталистическую мораль.
— Так в чем же сила, брат?
— В деньгах вся сила, брат.
И немного в пособии для безработных.

В общем, всеми правдами и неправдами — жизнь у нас любит пьяных да сирых, остался Диля в Германии. Статус получил какой-то, а с ним и пособие.
Даже к итальянке своей съездил потом. Но не было уж в нем той романтики безденежья, а с ней и вся любовь умерла.
Что с семьёй его стало — не знаю. Выжили, как всегда, кто у нас в Сибири не выживал.
Мораль?
У цели нет препятствий. Особенно если ее вовремя поменять.