Проба

В Тбилиси медленно вечерело. Самая жара ещё не спала, но солнце уже почти зашло, поэтому на улицу стали выбираться истинные горожане, которые днём сидят по домам. 

Спустился на проспект, прихрамывая от собственной тяжести, хозяин обменника на углу, Зура. Встал на перекрестке, благосклонно поглядывая на потоки людей

Все знают Зуру, все уважают. Сколько лет он уже держит свою валютку, кто знает? Лет двенадцать? Сначала сам сидел, а жена Тамуночка помогала. Сейчас сын Георгий со своей женой там работает. 

– Здравствуйте, дядя Зураб, – окликнули откуда-то снизу. Зура опрокинул голову на правое плечо и нырнул взглядом под подбородки.

Сонечка, милая девочка, дочка Ачи и Теоны, со своим лабрадором. Ачи уехал в Америку на заработки, а жена и дети остались.

– Здравствуй, Сонечка!

– Вы с работы идёте, дядя Зураб? – вот же ангел девочка!

Зура растянул щёки, подняв кожу с подбородков и открыв дорогущие белоснежные зубы:

– Вайме, Сонечка! Я однажды в жизни почти двенадцать лет проработал, чтобы никогда больше этого не делать!

Голос его прозвучал громко, уверенно. Прохожие с одобрением заоборачивались.

– А папа говорит, что неработающий человек выглядит жалко, – голос девочки прозвучал ещё громче, прохожие заулыбались ехидно. Кожа с щёк Зуры опять обвисла подбородками и немножечко задрожала.

– А что, Сонеко, любишь ли ты мороженое? - спросил он, посерьёзнев.

– Я очень люблю, дядя Зураб! И Боби очень любит! Папа нам всегда два покупал! – Зура, не глядя, достал из кармана штанов пять лари и протянул купюру девочке.

– Здесь на два, – прорычал он. 

Девочка задумчиво смотрела на купюру и не брала.

– Ну, что, Сонечка, возьми и купи себе и твоему Бобику мороженое, – нетерпеливо скомандовал Зураб.

– Тут на одно эскимо только и одно простое... А папа и Бобичку...

– На-на-на, – раздражённо затрясся Зура, выгреб из кармана мелочь и горстью высыпал в ладошки Софии.

– Спасибо, дядя Зураб! – Софи сжала деньги в кулачок и радостно побежала к магазину. Боби послушно затрусил рядом.

– Зура, – окликнула со второго этажа мужа Темрико. – Зачем ты балуешь ребёнка? Зачем подкупаешь? 

– Эээ, что начинаешь, – раздосадованно поднял руку Зура, горстью собрав пальцы. – Маленькой Сонечке, нашему солнышку, доченьке Ачи и Теоны, на мороженое дал!

– Знаю, зачем ты ей дал, – запальчиво заявила Темрико. 

– Зачем же? – прошипел Зура.

– Чтобы умная девочка правдой твои ленивые глаза не колола! Сутками ты ничего не делаешь! Сутками! Уже лет двадцать только ходишь и всем сообщаешь, что в жизни двенадцать лет работал, чтобы больше не работать! А что Датик с Тамилочкой работают часами в твоём ларьке, эти грязные деньги туда-сюда продают, это тебя не беспокоит? Ты бы хоть пошёл и пару часов сам там посидел, раз такой умный! – высказав всё, Тамрико захлопнула окно.

– Женщина, – одними губами произнёс Зура, глядя в лицо жене. Это считалось у него высшим ругательством.

У Темрико запас ругательств был побольше, и она продолжила их беззвучно выкрикивать, отчаянно разевая рот за закрытым окном.

– Жен-щи-на! – с садистским упорством по слогам повторил Зура, тщательно выворачивая губы, чтобы Темрико было всё понятно.

Темрико за окном разорвало. Она фурией бросилась к телефону, чтобы немедленно позвонить маме и всем порядочным женщинам убана и сообщить, какое оскорбление нанёс опять ей этот мужлан.

Одержав победу в конкурсе пантомимы, Зура удовлетворённо крякнул и направился к беседке, где каждый вечер с товарищами играл в домино.