21. «Ты живешь в заколдованном тайном лесу» (начало)

– Полная Робинзонада! Сраное Чикаго! Натуральный Костромин! С вами с ума сойдешь, честное слово! Тут прямо вестерн какой-то! Да что же у вас тут за «Твин Пикс» такой творился?

            – Мы привыкли, – пожал плечами отец, – и на многие странности уже не обращали внимание. Мы тут периодически регулярно дергали Смерть за усы.

            – Святая респектабельность! Натуральная урбанизация! Полная комбуча! Да как же так?! – перекрестилась мать. – Разве можно в лесу бесследно потеряться? Не тайга же тут глухая.

            – Три недели искали, так и не нашли. Даже вертолет над лесом летал – все без толку. А уж на что папаша знатный был охотник и собаки хорошие и деревенские следопыты – сгинул Виталик, будто бы его никогда и не было. Мог в болоте утонуть, могли волки или еще какие твари сожрать. В любом случае, ни живого ни мертвого мы его больше не видели. Только вот… Я вроде как его очки видел на пугале в нашем огороде. Но когда родителям сказал, мать ответила, что это запасные очки Виталика и он сам их по глупости на пугало напялил. Хотя я первый раз услышал, что наши скаредные родители заказывали ему запасные очки. Тем более, так же перемотанные изолентой, как те, которые носил Виталий…

            – Твоя мать умела обходить острые вопросы и манипулировать фактами, – сделала вывод мать.

            – А зачем на пугале очки? – не понял Пашка.

            – Чтобы отблесками солнца или фонаря птиц от урожая отпугивать.

            – Вить, а не мог кто-то из твоих родителей его шлепнуть?

            – Не знаю… Я думал над этим, но ни к какому окончательному выводу не пришел. Но это еще не все – тогда никто не знал, что этот поход за грибами будет иметь такие далекоидущие долгосрочные последствия. Через год пропал дружок его, Шурик Моргуненок. Его тогда из-за постоянного ношения украденной у приезжих рыбаков на озере бейсболки прозвали Кепарик. А добытую у продавцов масла кепку он сменял Рашпилю – на две батарейки «Крона». Рыбаков тогда знатно почистили: Стасик украл удочки и запасное колесо от «нивы», Моргуненок – бесйболку, зажигалку, туристический нож, фляжку и топорик. После пропажи Кепарика топорик рыбаков нашли глубоко воткнутым во входную дверь дома Моргуненка, пригвоздившим ту самую бейсболку, как раз на месте где Виталик в свое время углем странный символ нарисовал, что породило массу мрачных догадок и зловещих версий исчезновения Шурика. Танька Моргуниха сгоряча даже пыталась обвинить нашу мать, припомнив ее угрозы удушить Моргуненка, но ничего у нее не выгорело, никто ей особо и не поверил. В конечном итоге деревенские сошлись, что это результат совместных действий кротов – вампиров и енотов – трупоедов, не оставивших от высосанного трупа следов и про Моргуненка забыли. Тогда всем не до исчезновения подростка было – страну лихорадило и рвало безвременье и деревенские пытались маниакально – исступленно делать деньги, чтобы «вписаться в рынок». Тогда же бесследно исчез корреспондент журнала «Вокруг света» приехавший делать репортаж о здешней нечисти. Но его могли и местные забулдоны привалить – у него кожаный плащ был импортный и фотоаппарат дорогой, а в те годы и за меньшее убивали. А потом и Моргуниха сама в бане удавилась, ну а младшего их, Мишку, жить к себе взял Толик – токарь.

            – Сама удавилась? – осторожно спросила мать.

            – Кто знает? – отец пожал плечами. – В те годы милиции особо до удавленников дела не было. Закрыли по быстрому дело да и успокоились. Висяка нет – да и ладно. Толик – токарь тоже права не качал и с официальной версией суицида не спорил, готовился уже сваливать из деревни. Рад был сам подобру-поздорову ноги унести, где уж тут в говне копаться. Начнешь ковыряться, так или сгоришь тихой безлунной ночью или кроты – вампиры досуха высосут тихой лунной ночью. А еще через год утонул Рашпиль, и потом через год, утонул Башкир. И все это: и пропажа Моргуненка и несчастные случаи на озере произошли в один день – день, когда потерялся Виталик.

            – Полный Стивен Кинг! – перекрестилась мать. – Гиблые места тут у вас.

            – И люди и места… – кивнул отец.

            – Полная Сморгонь, – подытожила мать. – Святой протекторат.

            – После всего этого, да и на фоне прочих событий, вроде ловко провернутой папашей операцией с ваучерами и судом над ним из-за двух украденных совхозных домов, наша семья и покинула здешний серпентарий и паноптикум в одном мутном флаконе и снова пустилась в плавание по бурным житейским морям к залоговым аукционам и приватизации лакомых кусков посредством грандиозных финансовых афер, которые позволили бы нам если не сорить деньгами, то хотя бы не жить впроголодь, например, чтобы перловку не просто так есть, а с мясом. Суровая кочевая жизнь к маячившим вдали обетованным берегам. Но на фоне развала Союза, кризисов, дефолтов мы все больше и больше погружались в пучину. Дошло даже до того, что отец интервью «Jerusalem Post» давал и с самим Биби – Биньямином Нетаньяху встречался и даже украл у него авторучку и перчатку. И даже помогал строить сеть Гичваркину. И едва не приватизировал Владимирский тракторный завод. Во всяком случае, участвовал в продаже завода «Серп и молот». «Схемы крутились – лавэшка крутилась», – как тогда говорили. Крутые схематозы тогда были. Но это было уже с мачехой, про которую я расскажу в другой раз. Она и повела его от злосчастья к злосчастью. Число упущенных им возможностей, увы, просто ошеломляет и вызывает стойкое изумление. Подлинного размаха он так и не достиг никогда. Не смог, подобно мне, раздвинуть горизонты и вырваться из липких оков стереотипов.

            – Полная ковенанта! Аминь!

            – А какой у него был потенциал! – Отец широко развел ладони перед собой. – Почти как у меня в молодости!!!! Но моих высот он так и не достиг. Но я думаю, что исчезновение Виталика незначительно изменило ход дальнейших событий, возможно даже не имело никакого значения для Истории.

            – Вить, а что у вас тут лемуры разве водятся?

            – Одно время были – из Института сбежали и бесчинствовали, яйца в курятниках воровали и мед из ульев.

            – Полная Лемурия!

            – Но потом не пережили суровых зим, да и охотники постарались. Уже ко времени нашего уезда отсюда про лемуров не было слышно.

            – Вить, а падлы-падальщики это что такое?

            – Анемичные антропоморфные инфантильные тщедушные существа с крысиными глазами, живущие в здешних лесах, ведущие преимущественно ночной и паразитический образ жизни. Вроде пигмеев или сурикатов или старинных пиктов, но только адаптированные для наших суровых условий. В «Маугли» бандерлогов помните? По ходу, Киплинг их с падл-падальщиков списал. Они поопаснее пятнистых гиен. Если им попадается кто-то, с душераздирающим визгом окружают его и начинают плакать вокруг него. Слезы, попадая на жертву, лишают ее воли к жизни. Когда жертва умирает, падлы-падальщики пожирают свежий труп и идут на поиски новой жертвы.

            – Упаси Господи! А откуда они взялись? Я раньше про таких не слышала.

            – Они тут давно были. Старики рассказывали, что и при царе они были. Я думаю, они из другого измерения свалились и тут прижились. Во всяком случае, это самая логичная версия.

            – Вместе с говногномами?

            – Может вместе, может и порознь, – отец пожал плечами. – Учитывая повадки говногномов, скорее порознь. Носят на шеях ожерелья из маленьких черепов: то ли человеческих зародышей, то ли флоресских людей, так называемых хоббитов. Обладают длинными языками, на манер муравьедов засовываемыми в муравейники. Еще известно, что они поклоняются говорящей «Кумыр-кумыр» гигантской овце с шерстью красного цвета, верхом на которой сидит пингвин с яйцом в крыльях, но это не точно.

            – Святая подпруга! Овцепоклонники, разрази их гром!

            – Говорят, овца сия умеет управлять временем на манер темпофуджерсов, чем и вызвано могущество падл-падальщиков, но это тоже не точно.

            – Может мистификация какая-то?

            – Нет, они точно есть. Во всяком случае, тогда были. Одно радует – им в деревню хода нет, посему и пробавлялись теми, кого в лесу сцапают.

            – Святой Сапун! Полная мандрагора! Великое множество вредоносных тварей тут обитает.

            – И что, были жертвы? – спросил я.

            – В паре соседних деревень – да. Те, кто забредал в наши леса. У нас в деревне дед Фирс – печник. Любил по пьяной лавочке на дерево взгромоздиться и петь про коммунистов. Обычно в нашем саду, на яблоне, но понесло в лес. Его падлы-падальщики и сожрали. Только череп обглоданный и нашли. И в тот вечер визг падл-падальщиков в деревне слышали.

            – Как же его опознали?

            – А он фуражку носил солдатскую, еще времен Первой мировой войны. Она возле черепа и лежала, перевернутая. В фуражку падлы-падальщики насрали.

            – Полный мрак! Вифлеемская звезда! – перекрестилась мать. – Что делается, что делается. А почему у овцы шкура красная? Разве такие бывают?

            – Если бывают желтые – по причине острой почечной инфекции, – авторитетно растолковал отец, – то почему бы и красным не быть?

            – Из-за печеночной инфекции? – догадалась мать.

            – Как вариант – вполне. Одно время тут еще и однохвосты орудовали.

            – А это что за напасть неслыханная? – осторожно спросила мать.

            – Это такие существа, вроде отрубленного хвоста ящерицы, только больше, до пары метров длиной встречаются и толщиной с откормленную анаконду. Один конец гладкий, а другой – заостренный. Рта у них нет, чем живут – никто не знает. Есть версия, что они душат жертву на манер удава, а потом впитывают через кожу всей поверхностью тела продукты разложения жертвы, но никаких подтверждений ее до настоящего времени не имеется. Но извиваются сильно и хлещутся, на манер пастушьих кнутов. Ежели однохвост матерый, то даже и кость человеку, или, допустим, корове ударом переломать может. Одного такого Серега Корявый изрубил топором в своем огороде, так однохвост внутри оказался не полый, а только плотная мышечная ткань, никаких полостей или внутренностей никакого хребта или костей с хрящами; никаких видимых органов чувств: глаз, ушей, языка и т.д. Как они ориентируются в пространстве и находят жертву никто не знает. Возможно, видят и слышат всем телом, как пресловутые лаби-лаби у Мирера.

            – Ну и ужасы! – Мать перекрестилась. – Полная туатара! Чудны дела твои Господи… Сие явно есть диавольские создания или инопланетный организмы. – Уверенно постулировала мать. – По другому – никак! Сплошные напасти и мутанты. Прав был твой папаша, хотя и не в ладах с башкой был.

            – Что есть, то есть. – Отец скорчил скорбную рожу.

            – А что, Корявый по огороду с топором ходил?

            – Он не в себе был – постоянно топор с собой таскал. Даже в баню, когда парился. Даже спал с ним.

            – Полный псих.

            – Он потом в дурке и оказался.

            – И поделом топоролюбу проклятому! – Мать поморщилась от отвращения.

            – А пингвин откуда взялся? – спросил я.

            – Пингвинарий еще тот, – сказала мать. – Знамое дело, откуда пингвин может взяться в наших широтах. Из Арктики, вестимо. Но как он сюда добрался?

            – Валентина, пингвины живут в Антарктиде, а не Арктике.

            – Какая разница?

            – Разница в полюсе: Арктика – Северный, Антарктида – Южный.

            – И как он из Антарктиды сюда попал? Южный полюс эвона где, – неопределенно махнула рукой.

            – С пингвином самое простое. Привезли на корабле экспедиционном, для экспериментов Института. А он и сбежал.

            – Не секретный Институт, а проходной двор. Может и овца оттуда? – предположила мать.

            – Хорошая версия, – похвалил отец. – Основательная. Может и оттуда, а может и из мест сакральных.

            – Но если пингвин был на самом деле, то и гигантская овца взаправду была?

            – Про что я вам и толкую.

            – Чупакабры тут у вас нет? – спросил Пашка.

            – Опять умничаешь? – зло прищурилась мать.

            – Это животное такое, – начал объяснять брат, – неуловимое и неизвестное.

            – Я тебе твой планшет в задницу засуну!

            – Чупакабры нет, – пожал плечами отец, – она тут не выживает. Местные виды ее поедают. Тут даже саранча не выживает – с аппетитом ее пожирают. Правда, говорили раньше, что лису с пятью ногами встречали, но это могло и спьяну померещиться. И кстати, я лично видел в лесу маленький человеческий череп. Видно, с порвавшегося ожерелья падлы-падальщика. Брать не стал – вдруг какая зараза на нем? Палкой в землю закопал, чтобы не нашли эти падальщики.

            – Вдруг он правда от хоббита был?

            – И куда бы я его дел в то время? – отец пожал плечами. – Тогда еще флоресских людей, хоббитов, ученые не открыли, а за череп человеческого зародыша могли не деньги дать, а срок припаять.

            – Может то зверька какого-то череп был? Ласки или горностая?

            – Что я, череп ласки от человеческого не отличу? – оскорбился отец. – Ты бы еще барсука с енотом и бобром приплела! Да я череп клеста от черепа дрозда отличал! Я следопыт похлеще Дерсу Узала и Натаниэля Бампо! Мне, как настоящему индейцу, в лесу было завсегда везде ништяк!

            – Святая полевка! Хватит уже себя хвалить!

            – Сам себя не похвалишь, потом весь день ходишь как обосранный.

            – А место где закопал не помнишь? – мать не теряла надежды хоть что-то да выручить за непонятный череп.

            – Через почти сорок лет я уже не смогу сориентироваться. Местность поменялась значительно, тем более, здешние леса всегда были блудливыми, тут трудно что-то найти, кроме смерти. Тут в войну целыми отрядами партизаны пропадали.

            – Вить, а что такое грибошлеп?

            – Толком я не знаю, мать про него рассказывала смутно и мутно, но вроде есть такой человек, который частично гриб, и он может причинить грибнику вред…

            – Отшлепать? – спросил Пашка.

            – Тебя самого отшлепать, – вызверилась на него мать, – чтобы не лез с дурацкими вопросами в родительские разговоры!

            – Не знаю: вроде как может человека сожрать, – вспоминал отец, – если поймает. А если человек вырвется из леса, то может вслед ему грибницей плюнуть и она в человеке потом может прорасти.

            – Страсти какие! – мать трижды перекрестилась. – Полное Орландо! Как вы только по таким лесам ходили?

            – Мертвых бояться – в лес не ходить, как тут издревле говорят. На своей авторучке я сломал колпачок, по дороге на встречу шел мертвый мужичок, – пропел отец.

            – Полный Люлебурггаз. Боевые дефекаторы, надо же… – мать недоверчиво покачала головой. – Вить, а что, и вертикалусы существуют?

            – Разумеется. Я же говорю, один из них кала куском в Моргуненка попал, поэтому Шурик и стал моргать – тик у него начался, за что и получил свое прозвище.

            – Я думала, это из-за фамилии.

            – С такой логикой можно заявить, что все Кириллы киряют.

            – А что ты думаешь? У нас был тренер Кирилл Алексеевич, так он кирял по страшному просто. И помощник его, Кирилл, тоже кирял. А ты говоришь!

            – Ничего я не говорю. Фамилия у них была вовсе Скуратко. В деревнях редко по фамилиям дают прозвища. Не принято это. Если бы по фамилии, то назвали либо Малютами либо Скуратовыми. А девичья фамилия у Моргунихи вовсе была Слывак.

            – После твоих объяснений только добавилось несусветной неразберихи. А кто такие зобники?

            – Это такие человекообразные существа, но глаза коричневые и вместо зоба у них здоровенные чернильные орешки мерзко бултыхающиеся под холодной скользкой кожей, как на листьях дуба. Так то зобники безобидные, но воруют у людей в лесу пищу и спички. А в лесу порой остаться без пищи и спичек бывает подобно смерти. Но их легко отпугнуть – они йода боятся.

            – Коринфский ватник! Вот же у вас места! Ужас полный и беспросветный! Святой лагопед и грехи наши тяжкие! А белок – летяг почему вы опасались? Это же совсем безобидные зверушки.

            – Не в этих местах, – покачал головой отец. – Тут они довольно паскудные и пакостные существа: гадят в полете на людей и бросаются шишками, желудями и камнями. Одному студенту, проходившему тут практику, белка – летяга камнем глаз выбила. Летела над ним, заверещала, он задрал голову посмотреть – и остался без глаза.

            – Мерзкие сволочи!

            – Хорошо хоть сила у них небольшая, камни нетяжелые берут в полет. Но стараются острые выбрать.

            – Планирующая пакость! Хорошо, хоть не булыжники.

            – Это да. И еще они оскаливаются в полете, смотреть жутко – непривычного человека может и кондратий схватить. А некоторые, самые матерые, еще и душераздирающе завывают в полете, будто сброшенная гитлеровцами с юнкерса просверленная пустая бочка. Но это так, мелочи жизни летяг. Сережу Иванкина, первоклассника, белки – летяги и вовсе изнасиловали.

            – Ужас! Полный Притыкин! Белки?!!

            – Самцы белок – летяг, – поправился отец. – Громкое дело было в те годы. Сначала думали, что это вовсе и не белки, а ребенок просто боится сказать правду про истинного виновника. Но экспертиза спермы подтвердила – белки. Их стали отстреливать из мести, но потом одна из летяг умудрилась демонстративно сбросить тлеющий окурок на сеновал бабки Кобылкиной и люди были вынуждены соблюдать с белками паритет: гореть среди ночи никому не хотелось. Люди не стреляли, белки – не насиловали и выбирали камешки поменьше. Худой мир оказался лучше доброй ссоры.

            – Могли просто окурки тушить.

            – А она уголек или головню от костра лапе принесет, — не смутился отец. – И под застреху поганцу. Когда шашлыки много жарят, то углей полно. А некоторые белки – летяги, которые постарше да помудрее, и вовсе умеют искры кремнем об гвоздик высекать.

            – Ничего себе! – ахнула мать. – Полный меслин!

            – А которые совсем умные, так те и зажигалками умеют пользоваться. А самые злобные, комлевые, так они могут по паре гадюк каждая нести и бомбардировку змеями устроить. Да еще и выбирают гадюк поматерее, потолще, поядовитее! Страшные звери! Так что рисковать никому не хотелось. И вообще, потом стали поговаривать, что они Сережу из мести употребили, потому как его папаша сам перед этим инцидентом изнасиловал сбитую белку. Месть для местных – дело святое, поэтому дело замяли и больше не вспоминали.

            – Святой дюбель! А для нас эти летяги не опасны?

            – Нет, после установления перемирия они в деревню больше не совались. А над Сережей все равно потом в интернате зимой надругались, так что сам был виноват. В итоге он повесился в туалете, не выдержал. Есть еще зайцы – топтуны, они, ежели им попадешься в овсах, то и насмерть затоптать могут – копыта у них на лапах, как у лошади или, допустим, коровы. Но мы в овсы не ходим, нам они не страшны.

            – Потроха патриция! А что такое мозгожорки?

            – Мозгожорки, они же глюкоедки, они же глюкоглотки. Это такие существа, то ли грибы, а то ли под грибы мимикрируют. Если их съесть, то вызывают глюки и сами ими потом питаются.