Глава 5 Последний довод
Пока гудел громоздкий лабораторный спектрометр, неугомонный Лев Константинович сделал несколько кругов по кабинету. Посмотрел энцефалограмму, снимки МРТ, пощёлкал пальцами перед носом у инспектора. На что тот попросил:
— Вы не могли бы отойти от меня?
— Почему?
— Ну, как вам сказать, дискомфорт ощущаю.
— Как я вас понимаю. Череп вскрыли. Кошмар! И главное, ничего не нашли. Безобразие! Я бы на вашем месте всех нас скопом отправил в распылитель. Ну, если не помрёте, конечно.
— Глупая у вас разведка. Вы не находите?
— Глас народа! А он, сами знаете, всегда прав.
— Не вижу связи.
— Экий вы сухарь. Я ведь мосты строю, ну так на всякий случай.
— Подождите вы со своими мостами! Кстати, как к вам обращаться, товарищ общественность? — спросил академик.
— Лев Проскурин. Можете, просто Лев. Я не обижусь.
— Ага, как я сразу не догадался. Лев — это так показательно. Ну так вот, голубчик, вы мешаете эксперименту. Посидите хотя бы минуту спокойно.
— Хорошенькое дело! Я тут всё организовал, а теперь мешаюсь!
— Так и знал, что это вы, — произнёс слабым голосом Чигин.
— Ну вот, посмотрите, господин академик, теперь пациент будет во всём винить меня. Ни черта не годятся ваши анализы, если он так думает, — Лев раздражённо показал пальцем на инспектора.
Отмахнувшись, Плещеев предложил:
— Вот что, товарищ Чигин. Пока ждём результатов, я вам задам несколько вопросов, требующих односложных ответов да или нет. А вы постарайтесь ответить максимально честно и без раздумий.
Увидев закрытые веки, академик продолжил:
— Вы холостяк?
— Да.
— У вас есть домашние животные?
— Нет.
— Вещи дома лежат на своих вещах?
— Да.
— Любите порядок?
— Да?
— В кабинете на работе имеются репродукции или портреты.
— Есть.
— Смею предположить, это портрет императора.
— Да.
— Всё, я думаю достаточно. Ага, а вот и результаты.
Подбежав к мигающему лампочками спектрометру, академик с нетерпением оторвал широкую бумажную ленту.
— Великий космос, я так и думал! — закричал он, хлопая себя по лбу.
— Академик, можно, я ему водички дам, — предложил Вячеслав.
— Конечно, конечно, от морфия всегда пить хочется.
Сделав губами задумчивое трум-бум-бум, Плещеев бросил результаты анализов на пол и полез в железный шкаф, напоминающий старинный кованный сейф. Тем временем Вячеслав начал столовой ложкой поить инспектора.
— Благодарю. Никогда бы не подумал, что вы делаете ядовитые жала?
— Хотите, я вас отравлю. Вдруг они ещё что придумают. Этот Лев в лепёшку расшибётся лишь бы оказаться правым.
— А разве сейчас он не прав?
— Хе, так ему требуется наглядная правда. А бумажки — это что. Это не доказательство.
За спиной у огромного Вячеслава раздалось нервное шуршание. Лев с лупой изучал перфорированную ленту:
— Профессор, тьфу ты, академик, и что всё это значит? Ничего не понимаю. Тут одни дырки и ничего вразумительного.
— Да погодите вы! — закрывая сейф, отговорился академик.
— Что значит это ваше «погодите»? Мы здесь что? В бирюльки играем? У нас, к вашему сведению, важный научный эксперимент проводится!
— И в чём его суть, по-вашему? — с усмешкой спросил академик.
— Вот, без меня вы бы зазря черепушку инспектору расковыряли! Я всегда знал, что вам ничего доверить нельзя. Вам бы только теории строить, когда жизнь вот она рядом. Человек он или нет, вот в чём вопрос! Если нет, то и лечить нет смысла, а сразу на запчасти для досконального изучения. Вдруг эта тварь прячется в его организме, где-нибудь в другом месте. Он что-то говорил про живот. Вдруг там?
— Бросьте эти ваши антинаучные догадки. Обычная психосоматика.
— Чего-чего, какая такая «психосоматика»?
— Кажется ему! Так понятно?
— Ну вот, умеете же нормально говорить. И что в этой дырявой ленте?
— Ничего.
— А я говорил! Именно, что ничего! Ну вот, Вячеслав, тебе и красить Де Борха. Нет этих твоих эльтов нигде. Не су-щес-тву-ют!
— А при чём здесь инспектор?
— Факт налицо, если в нём нет, то и нигде нет.
— Ничего не понимаю. А откуда они в нём должны быть?
— Бестолочь ты гастрономическая, а чего они тогда испугались?
— Жаль, что эльты к тебе в череп не заглянули. Вот бы обрадовались.
— Опять на личности переходишь! С тобой просто невозможно разговаривать! — вспыхнул Лев.
— Вот что, помощнички, встаньте рядом с креслом. Да не так! С расстоянием в два метра. Я думаю, будет достаточно. Лев, оставьте в покое спектрограмму. Хорошо. И перестаньте дёргаться, в глазах рябит. Персефона, принеси рулетку. Ты можешь, быть полезной хоть раз в жизни?! Вот, молодец, фиксируй на столе. Как? Чтобы не сматывалась. Там стопор есть! Всё-всё, оставь, ради космоса.
Из блестящей медицинской биксы Плещеев достал стеклянную реторту с зелёной субстанцией.
— Святые дыры, академик, вы её сохранили! — воскликнул Вячеслав.
— Точно! — довольно хмыкнул Плещеев.
— Она? А я, что говорил. Не могут они просто так смыться. Шпиона оставили. А вы, академик, молодец! Оставили для опытов наверняка? И правильно. А то шпионить захотели. А в лабораторию под микроскоп не желаете? — восторженно закричал Лев со своего места.
— Ну вот с вас и начнём, пожалуй. Встаньте рядом со столом.
Начав с отметки пять метров, академик начал двигать реторту к испытуемому. Лев картинно пытался изобразить бесстрашие, но в глазах у него застал страх. По мере приближения реторты с инопланетной плесенью зрачки начали расширяться. Зелёная субстанция почти сразу прильнула к прозрачной стенке, словно увидела что-то крайне вкусное. Она даже вытянулась в сторону академика несколько раз, предлагая двигать себя быстрее.
— Всё-всё-всё, товарищ Плещеев. Нравлюсь я ей, чё непонятного. Ишь как расслюнявилась, тварь! И не надейся, — попробовал остановить учёного Лев, но академик подождал, когда плесень вся не прилипнет к стенке напротив испытуемого, и только здесь распорядился:
— Персефона, пиши: три тридцать пять.
— Пушистый, а чего ты добиваешься? Я всё это уже видела.
— Демагогией решила развлечься?
— Почему сразу демагогией? Бесполезная работа какая-то!
— Не мешай. Вячеслав, встаньте на место Льва.
— Персефона, пиши: два тридцать.
— А теперь, дорогие мои, самое замечательное, подкатите кресло к столу. Всё правильно. И что тут у нас?
Зелень мгновенно отскочила в противоположную от инспектора сторону и умоляюще начало стучать отростком в сторону академика, требуя отодвинуть реторту от инспектора как можно дальше.
— И что это доказывает, профессор?
Поморщившись на «профессора», академик ответил:
— Скорее вы, сударь, принадлежите эльтам, чем уважаемый инспектор.
— Нет, я не понимаю. И что дальше-то? Вот не станет этого нашего распрекрасного инспектора, тогда кого они станут бояться? Видишь, как кровь моя их интересует! Аж прям так и застучала лапками, тварь зелёная.
— Для чистоты эксперимента нужно дополнительное обследование. Смею надеяться, вы согласны?
— Абсолютно. А как иначе? Вдруг и взаправду у него в животе что-то поселилось?
— Да нет, голубчик, это вам требуется вскрыть головку, коль у плесени такая реакция. Для сравнения, так сказать.
— Что?! Как это? Я-то здесь причём. Да нет ни разу. Полнейшая чушь!
— Значит, вам наплевать на нужды подъезда?
— Точно, академик, ему лишь бы свою правоту отстоять, а на остальное ему с трубкой на шесть градусов. Да, что там с трубкой, с палтусом в оба глаза, и только! — заметил Вячеслав.
— «Палтусом» говорите? Однако наука требует жертв.
— Я не дамся.
— У меня есть Глаша. Отличный робот доложу я вам. Глаша, подойди, пожалуйста.
Из кухни вышел домашний робот, посмотрев на который Лев побелел и обратился к инспектору со вскрытым черепом:
— Феоктист Петрович, да что же это такое, добропорядочного гражданина хотят вскрыть, словно консервную банку? Разве это по закону?
— Извините, Лев, я, сами видите, слегка беспомощен.
— А если освобожу?
— Сначала сделайте как было, а потом поговорим.
— Обещаете?
— Непременно, — зажмурился Чигин.
— Всё, товарищ Плещеев, я принял решение. Нужно отпустить коллегу. Вы сейчас ему привинтите на место крышку. А то неудобно как-то. Обещали всё-таки?
— Глаша?
Раздался щелчок, и на Льве повисли два мощных аккумулятора, обездвижив нервного товарища мощным разрядом тока.
— Глафира, напомни, на сколько это?
— Тридцать минут. Но у меня ещё есть.
— У Персефоны нахваталась? Я про ещё спрашивал? Нет. Тогда зачем болтать?
— Хотела быть полезной.
— Молчи, пока не выключил навсегда.
— Товарищ Плещеев, боюсь инфекции. Вы не могли бы на место поставить череп? — попросил Чигин.
— У вас там пищевая плёнка. Но вы правы. Мне кресло нужно.
— Может, я пойду? — спросил Вячеслав.
— Да-с, дружочек, показатели у вас самые что ни на есть никудышные: два тридцать — это фиаско, доложу я вам. Ни рыба ни мясо. Что же вы так? — академик сочувственно прищурился.
— Оказалось выгодно.
— Да? Ну что ж, по-своему вы и правы. Тем не менее спасибо за помощь. Без вашей глупости я бы никогда не заглянул в череп товарищу инспектору.
Положив сухую руку на плечо инспектора, академик спросил:
— Феоктист Петрович, а что если я вам из нержавейки череп сделаю?
— Шутите?
— Квадратный такой. Вот как этот контейнер?
— Меня устроит родной. Привык, знаете ли.
— Хозяин — барин. Чем мне вас ещё задобрить?
— Проскурина обязательно вскрывать?
— Нет. У нас здесь двадцать тысяч таких живёт, за исключением вас, конечно.
— А что со мной?
— Торг?
— И всё же?
— Бездушный вы сухарь. Впрочем, на вашей работе иначе нельзя: убийства там всякие, придурки, быт проклятый.
— И что дальше?
— Хотите, крылья пришпандорю? Всё-таки развлечение.
— Не соглашайтесь инспектор. Их чистить каждый день нужно, — отсоветовала Персефона.
— А Проскурину?
— Что? Ему?
— Или хвост?
— Интересная идея. Практичности ноль. Но как эксперимент, так сказать.
— Вот-вот, как эксперимент...