На поводке

Мобильник ерзает в кармане. Нажимаю кнопку, шепчу:
- Через десять минут.
- Извини, Лиля, - покорно откликается Нелюбинский.
Он перезванивает через двадцать, чтобы наверняка, и снова не попадает. Но я вздыхаю, слушаю, соглашаюсь и запоминаю координаты.

Нелюбинский говорит, что охота на меня, как на уссурийского тигра, носит случайный характер. Глупости, просто он меня не чувствует. Я-то знаю, как оно бывает: подумаешь о человеке, и он приходит - в почту, на сотовый, а то и собственной персоной. Есть один близкий, он вообще на другой стороне планеты. Только заноет по нем душа, на тебе – межгород и поток любви. Говорят, через спутник, но мне кажется - напрямую, через кипящую шоколадную магму, без космических посредников.
Нелюбинский - чужой. Нет у него со мною невидимой связи.

Мы встречаемся редко и всегда по поводу. Я для Нелюбинского «леплю трюфели из дерьма» - определение верное. Он знает мои возможности, поручает серьезные заказы и очень хорошо платит. Иногда хочется, чтобы кинул – будет повод разорвать устный контракт. Но Нелюбинский напрягается и держит марку.

Расплачивается Нелюбинский в «нашем» кафе. Традиционные места для курящих. Традиционный зеленый чай для него и кофе с молоком для меня. На синей скатерти лежат зеленые деньги. Я сую купюры в карман джинсов.
Оставшиеся минуты мы говорим ни о чем – десять лет знакомства дарят много поводов. Я даже увлекаюсь - чешу про общих приятелей, машу руками и отпускаю на свободу лицо. На Нелюбинского не смотрю, лучше не надо. На фига мне эти глаза цвета хаки. Делает вид, что слушает, да и ладно.

Нелюбинский не болтун. Ему трудно продавить тему, вклиниться в словесный поток. Но он находит паузу и спрашивает:
- Ли, ты почему без косметики? На меня плевать или вообще?
- Вообще, - вру я.
Нелюбинский улыбается уголком рта:
- Мне-то пофиг, как ты выглядишь, можешь не стараться.

Ему и правда все равно. Нелюбинский уже говорил, что видит меня третьим глазом, и этот глаз не закрывается - бессонный. Так криво Нелюбинский объяснил, что я у него всегда вот здесь – постучал пальцем по лбу.
- В гербарии, - уточнила я в попытке снизить стиль.
- Ну, да, - согласился Нелюбинский. – Редкое растение.
Подыграл, но с темы не спрыгнул. Тогда не удалось разговор свернуть, вывести на нейтральную почву.
И сейчас вряд ли получится. У него мазохистская потребность – за свои деньги получить мое смятение и чувство вины.

***

Видит Бог, десять лет назад я не знала, что творю, когда двинула против Нелюбинского отборные войска, пошла на него молниеносной войной.
Случилось это в параллельном мире, в чужой местности, куда судьба загнала нас по делам.
Мы и раньше пересекались в рабочем пространстве, и каждый раз я отмечала – вот мужчина, скроенный по идеальным лекалам. Такой нужен не смертельно – для дегустации. Глаза перекормлены, ноздри дрожат, а на язык бы еще положить эту диковинку, на десерт…
Если бы не поездка совместная, так бы и осталось стороннее любование, легкий соблазн.
Не справилась с собой – сорвалась. Армия на ночь захлестнула крепостной город соленой волной, затопила все переулки, проникла в винные погреба, разбила слюдяные окна, уничтожила архивы, осквернила храмы и увела в плен все живое.
Нелюбинский удивился. Не планировал он ничего подобного – факт. Но его эмоции меня мало волновали – что чувствует шоколад, когда тает на языке? Да черт его знает.
Нелюбинского вообще помню плохо, я и себя не помню.
Зато врезалось, как уже утром, в своем гостиничном номере лежала навзничь, опустошенная, зачем-то задрав ногу, разглядывала ее строгое течение и думала – как бы вывести войска без следа, как бы это происшествие скатать в пергаментный свиток, сунуть в архив подальше.

Я не знала, как поведет себя Нелюбинский - не в параллельном мире, а в самой, что ни на есть, реальности. Значит, надо замыкать себя на амбарный замок. Дегустация состоялась. Хорошего понемножку.
Зря волновалась. За завтраком Нелюбинский поймал мое скованное лицо и вдруг заговорщицки, весело подмигнул. Несколько часов до самолета он был расслаблен и спокоен, о чем-то разговаривал с людьми. А в родном аэропорту Нелюбинского встретила девушка, бесплотная, как лиана. Обвилась, повела к машине.
Я утешила себя – обошлось.

И правда обошлось. Если бы спустя несколько месяцев Бог не перетасовал колоду и не бросил с Нелюбинским под одну крышу, в общий холдинг, не установил между нами вертикальную связь.
К тому времени я была совсем здорова. Ни секунды неловкости, никакого напряга. Общее дело, ты начальник – я подчиненный. Нелюбинский - тем более, виду не подал. Наш человек - обрадовалась я.

Через год Нелюбинский обозвал меня «китайской стеной».
«Тебя нет - все рушится», - сказал через два.
«Как я без тебя жил?», - прозвучало на третий год.
И это мне не понравилось.
С течением времени, в рабочей карусели я напрочь забыла о локальной военной стычке. Росло уважение к Нелюбинскому-шефу – терпеливому, сдержанному, мудрому. Росла симпатия к Нелюбинскому-человеку – ни разу не уронил себя в двусмысленных ситуациях.
Мне нравилась дистанция, молчаливый заговор – обоюдная амнезия. Я была в безопасности, да и лианы вроде менялись с прежней регулярностью, даже быстрее. А то, что нежен, родственнен со мною Нелюбинский – уже не начальственно, по-братски, вполне оправдано: правая рука, все-таки.
Зачем эти местоимения – «я, без тебя»?
Решила, что померещилось, даже казнила себя за мнительность.
А еще через год Нелюбинский нарушил все границы - разом.

Корпоративы, поездки на природу случались и раньше, но не было пьяных слов Нелюбинского, явно выношенных в трезвой башке.
Получается, сама спровоцировала. Девчонки завели болтовню о браке – стоит ли, в чем смысл. Я, как самая опытная, возьми да и скажи – по-матерински назидательно:
- Смысл появляется, когда понимаешь, что это навсегда.

Нелюбинский настиг у реки, где я полоскала миску.
Сел на мостик, свесил ноги к воде, закурил.
- Навсегда, говоришь?
Я обернулась.
- Ты сказала – семья хороша, когда навсегда. А у нас с тобой в Томске, значит, случайность?
Все, что я чувствовала в этот момент – отчаяние. Все, что могла из себя выдавить:
- Не помню…
- Даааааааа? – пьяно протянул Нелюбинский. - Скажи, Лилька, ты тогда врала или теперь врешь мне каждый день?
- У нас работа…
- Хочешь сказать, что мой донельзя деловой сотрудник и та дурочка в гостинице – разные люди? Хочешь сказать, что такая женщина, как ты, может дать первому встречному - от фонаря? Где ты настоящая? Где врешь? Ничего личного, да, Лилька?
Меня трясло. Я обошла Нелюбинского, как дерево, поднялась к костру.
Он не пытался меня задержать.

И не то, чтобы я уволилась сразу.
Мы с Нелюбинским люди трезвые, понимали, что нефига устраивать псевдосемейные сцены, аккуратно разошлись.
Нелюбинский не сопротивлялся, буркнул что-то, типа – в одном городе живем.
Совсем скоро он женился на очередной лиане, и уже тогда, защищенный свежей плетистой зеленью, мне позвонил.
По делу. Я в деле лучшая, уж Нелюбинский знает.

***

Десять протокольных минут проходят быстро. Нелюбинский сегодня душка, деликатен, как никогда – не грузит ни прошлым, ни настоящим. А будущего у нас нет.
На прощанье он целует мою руку где-то на окраине запястья, в области анатомической табакерки. Это прикосновение уже не похоже на укус, отзывается нежностью. Хочется погладить Нелюбинского по коротко стриженой, седой башке.
Пока нельзя.
Будет можно, когда он отпустит меня – насовсем.