Открытки в томике Ленина

Открытка № 1. Шишкин «На севере диком...»

Здравствуйте, Николай Васильевич! 

Вы меня не знаете. Вернее, знаете, но так, шапочно. Мы с вами сидели рядом в поликлинике. Там я в медкарте и подглядел ваше имя-отчество и адрес. А еще у нас с вами был небольшой диалог. Вы меня спросили, чем я мучаюсь, а я не очень остроумно ответил, что брошенностью, брошенностью я страдаю. Вы так на меня тогда поглядели, ну, со значением и сочувствием, что я чуть не расплакался. Лицо мне ваше запомнилось благородно-белогвардейским — с печатью прожитых лет и многих знаний. Лучшее средство от любовной лихорадки, сказали вы, это семь злоязыких старух. Откуда это? Спросил я. Это из Аристотеля, ответили вы. 

Я потом гуглил, но не нашел, честно говоря. Но мне кажется, что совет прекрасный. Где мне только взять семь злоязыких старух, которые бы в хвост и в гриву разнесли эту С.?

Так-то я представляю себе, что они могут сказать, старухи эти. Да кто эта такая С., чтобы так мучиться без нее? Вы вообще видели ее щеки? В них нет никакого благородства, не то, что у вас, Николай Васильевич. А как она говорит? Со вздохами какими-то, паузами. Или, наоборот, тараторит, захлебываясь, как будто смыслы не успевают рождаться. Пулеметная очередь, а не разговор. Бам-бам-бам. Прямо в мой размягченный мозг. 

Открытка уже заканчивается, а я так и не объяснил, зачем вам пишу. Вы — невинная жертва моего эгоцентризма. Мне очень нужно объясниться с С., но я по своей природе очень заботлив. Зачем ей мои излияния? Зачем ей знать о том, что я страдаю без нее? Друзьям я тоже рассказывать ничего не буду, так что остаетесь вы, Николай Васильевич. У вас очень понимающий взгляд. Я как бы буду писать С., но открытки отправлять вам. Вы будете тем самым сторонним наблюдателем, который вечно мешает частицам вести их квантовую жизнь. 

з. ы. Шишкин висел у бабушки в квартире. Когда я болел, меня укладывали на бабушкину кровать, под Шишкина. Самая страшная картина на свете, столько в ней тоски и одиночества. Надо было тогда назло умереть под этим Шишкиным, чтобы они там все поняли про сокрушающую сторону искусства.

Открытка № 2. Анри Руссо «Спящая цыганка» 

Здравствуй, Софа! Пусть будут тучны твои стада, пусть саранча пролетит мимо твоих полей, да святится имя твое, да не оскудеет рука твоя и не будет страдать плоскостопием твоя нога.

Я уже несколько отошел от того, чтобы винить тебя в своем неблагополучии. Еще пару недель назад все было не так — я представлял нас с тобой в романе Т. Манна «Волшебная гора». Мы с тобой туберкулезники, запертые в дорогом горном санатории. Ходим себе по альпийским лугам, вдыхаем целебный воздух, едим по расписанию, вечером музицируем и жарко спорим о природе прогресса. 

Ты, конечно, местная звезда. Все к тебе льнут, все хотят слышать твой хрипловатый смех, вызванный особо удачной шуткой или остроумным наблюдением. Но ты все-таки чаще всего смотришь на меня. Мои соперники скрипят зубами и умирают пачками от зависти. Потом ты тоже умираешь, и перед смертью ты особенно хороша — хороша той самой обжигающей красотой больных туберкулезом, когда весь запас отпущенной жизни выдается одномоментно. 

Мы даже успеваем урвать несколько недель сумасшедшей страсти, ты похотлива, как львица во время течки — и так же жестока. Гонишь меня прочь после жарких случек, не даешь мне побыть с тобой в неге, в посткоитальной расслабленности чресел и головы. А мне так хотелось просто полежать с тобой, вдыхая запах лаванды, которым ты вся пропиталась от целебных ванн. 

Ты можешь не переживать, если что. Когда ты умираешь, начинается первая мировая война. Это метафора того, что когда земная любовь заканчивается, начинается метафизический ад. Я спускаюсь в царство мертвых, как Орфей в поисках Эвридики, только искать мне уже некого. И тоже там помираю. 

Если серьезно, то мне кажется, что людей нужно чипировать. Чтобы у каждого была кнопка. Когда два человека встречаются и они решают, что нравятся друг другу, они нажимают на эти кнопки — и запускается биохимический процесс влюбленности. Допустим, у кого-то этот процесс заканчивается первым. Тогда он говорит другому — сорян, все, мои любовные железы устали и уже ничего не генерируют. Другой человек говорит — ок, я все понял. Он снова нажимает кнопку — и его биохимия тоже сворачивает любовный угар. Все честно, все контролируемо. Где моя кнопка, Софа? Чтоб тебя. Я тебе там пожелал, чтобы ноги твоей не коснулось плоскостопие, так вот, я говорил только про одну ногу! Про вторую ничего не говорил! 

з. ы. как я смеялся от описания картины самого художника, когда он пытался продать ее какому-то муниципалитету. Почитай обязательно. А сама картина чудесная. В ней действительно есть поэтическая атмосфера. И лев, который нюхает цыганку.

Открытка № 3. Ван Игуан «Веселая железная дорога» 

Дела мои, Софа, практически великолепны. Я занялся культурой тела. Я подтягиваю себя до уровня турника. Скоро, надеюсь, мой подбородок его превзойдет. И раньше я был красив, а сейчас так и вовсе затмеваю телесным совершенством практически всех моих знакомых. 

Возможно, конечно, дело не в мускулатуре, а в горячечном огне, который меня сжигает. Но результат налицо. Внезапно я стал крайне привлекателен. Девушки помладше предлагают мне записать их номера телефонов. Девушки постарше милостиво соглашаются сходить со мной на свидание, даже если я их ни о чем не просил. Девушки совсем уж в возрасте говорят, что вот бы им скинуть лет сорок, чтобы побегать со мной по полям. 

Да, Софа, я теперь очень востребованный. А ты, небось, сидишь там одна со своей неконвенциональной красотой и недоразвитым подбородком. 

За мелочную мстительность хочется извиниться, но я не стану. Как не стану я извиняться и за то, что скажу дальше. 

Наверное, я никогда тебя не любил. Все дело в психическом резонансе. Дело не в тебе, не в том, как ты там ходишь, пахнешь, говоришь и думаешь, а в том, что у каждого своя частота. И твоя частота, так вышло, усиливала мою частоту. Рядом с тобой я был умнее, быстрее, талантливей и жизнерадостнее. Это законы духовной физики, а не чудо обретения родственной души. И я бесконечно скучаю не по тебе, а по тому себе, который был рядом с тобой. 

Как будто мне показали того, кем я могу быть, когда вырасту, а потом убрали этого взрослого в запасники. Как будто я болел всю жизнь, но для меня нашли дорогой заграничный препарат, поднимающий на ноги, а потом — хренакс, санкции и снова больничка.

Выходит, Софа, что ты — допинг. Выходит, Софа, что ты — самая неспортивная вещь из всех, что со мной случались. 

Лучше я обойдусь без волшебных пилюль имени тебя. Все мои достижения останутся моими, и никто не дисквалифицирует меня за нечестное восхождение на какой-нибудь Олимп. 

И все же как жаль, что я не стал допингом для тебя. Не усилил твои частоты, не сделал тебя Софой версии 2.0. 

Представляешь, как бы мы шли с тобой вместе по жизни? Два сверхчеловека, два чемпиона. У тебя подбородок наверняка стал бы получше рядом со мной. Все нам совали бы номера телефонов, а мы этого даже не замечали. Смотрели бы друг на друга и хохотали от чувства полноты бытия. 

Но не сложилось. Бытие лоскутно, подтягивания даются с трудом, зато каждое усилие, каждая капелька пота — мои. Созданные без всякой сторонней помощи. 

з. ы. этого китайского художника по делам железнодорожной корпорации занесло в Тибет. Там его сразила горная болезнь, и он галлюцинировал несколько дней. Так появились летающие яки и парящие девочки (над железнодорожными путями, куда без них). Картина показывает, что я не сдаюсь. И скоро я стану совсем легким, а ты, Софа, еще будешь стоять внизу и с открытым ртом провожать взглядом меня и моего яка, летящих на благословенный Юг.

Открытка № 4. Эгон Шиле «Обнаженный автопортрет, 1910 г»

Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. 

Ты не подумай, что я таки помешался. Я просто хочу тебя обессмыслить повторениями. Вот, уже практически обессмыслил. Даже устал немного обессмысливать. Под конец уже вообще перестал понимать, что я пишу. Отвращение к этим четырем буквам появилось, особенно, когда они вместе комбинируются в одно слово. Софа. Фу! 

Кстати, насчет букв. Вчера я целый день картавил. Вот реально не мог выговаривать букву «р». Словно язык мой — враг мой. Предатель, ленящийся батрак. Нерадивый подлец. 

В поисках смыслов я придумал такую теорию: Николай Васильевич, адресат открыток, в которых одни мои обнаженные нервы, забавы ради взял и повычеркивал букву «р». Кто его знает, почему он так сделал. Возможно, ему не понравилось написание, а он, к примеру, заслуженный учитель. Он ставил правописание тридцати поколениям сначала советских детей, а потом и российских. Я ведь очень плохо пишу от руки. Моя «р» не отвечает правилам каллиграфии, потому что рахитична и вяла. 

Сегодня, слава богам, буква «р» ко мне вернулась. А вот ты, Софа, ко мне не возвращайся. Я слишком горд. Не нужно мне этих подачек и позднего раскаяния. 

Кстати, я написал абзац выше только для того, чтобы проверить, как теперь звучит твое имя после моего упражнения. 

Нууууу, стоит признать, что упражнение не слишком помогло. Стоило мне отвлечься, как все смыслы, заложенные в имя, ожили. Думаю, придется еще разок повторить. 

Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа. Софа.

Вот, другое дело. Хочется воскликнуть — это вообще что такое?! Что за нелепое буквосочетание? Диван какой-то, многажды повторенный. 

з. ы. бедный Эгон Шиле, как я его понимаю. Такой же искореженный жизнью и диванами бедолага.

Открытка № 5. Винсент ван Гог «Цветущие ветки миндаля»

Аве, София! 

В прошлый раз я немного сорвался, впал в ничтожество и жалость к себе. Это нормально, потому что слаб человек и охоч до невротических качелей. Ты ни в чем не виновата. Ты не в ответе за меня и за мои чувства. 

Сейчас меня беспокоит другое. Вчера я ехал в трамвае. Рядом со мной сидела женщина с книгой и смеялась в голос. Я ее спрашиваю, а что вы читаете? Она мне цитирует какой-то отрывок: «все слова сворачивает на ус, лопата у него — лопатус, баба — бабус». 

Я понимаю, что цитата знакомая, но автора сходу вспомнить не могу. Кто это, говорю. А она мне — это вам от Николая Васильевича приветус! 

Понятное дело, что привет от Гоголя, но как бы и не от Гоголя. 

Открытки мои — это же не просто так. Это трепещущее сердце мое, танец тысячи покрывал, после которого я остаюсь душевно наг. Так и хочется сказать Николаю Васильевичу (не Гоголю) — будьте аккуратнее. Не смейтесь надо мной. Не хмыкайте в усы, читая мои излияния. 

Хотя, черт с вами со всеми. С тобой, Софа, с вами, Николай Васильевич. Если думаете, что я жалок — продолжайте думать. От меня не убудет. Единственный, кто может меня карать и миловать — это я сам. Еще российский суд и соседский чат, этот коллективный орган совести, но их я в расчет не беру. Им в мою голову не залезть, только я знаю, что в ней творится. И еще Николай Васильевич (не Гоголь) теперь немного знает. 

Сегодня, Софа, я читал статью про детскую арт-терапию. Там работали с неблагополучными детьми, нарисовавшими жуткие картинки своей несчастной жизни. На рисунках игрушки лежат в гробиках, вместо глаз у них крестики. Или дети стоят рядом со взрослыми-монстрами, которые скалятся, а вместо рук у них огромные грабли. Или вроде лужайка, домик вполне симпатичный, но над этой идиллией черное солнце, испускающее черные лучи-молнии. 

Короче, травма на травме. Ведущий предлагает детям, которые находятся в терапии, немножко исправить свой рисунок. Гробик, допустим, украсить цветами, чтобы как-то повеселее было. Солнце подкрасить желтым, монстрам в руки дать палочки для выдувания мыльных пузырей. Дети сопротивляются, идут в полный отказ, и тогда ведущий сам начинает изменять рисунок. Дальше я не досмотрел. Мне кажется, что это дикая ересь. Взрослые не изменятся, если их проекции на картинке начнут выдувать мыльные пузыри. Солнце не станет греть, если его ожелтить. 

Тогда чего я волнуюсь из-за этих открыток? 

з. ы. из всех ван гогов больше всего я люблю цветущий миндаль. Он такой невангогский, он совершенно вневременной. Эту картину невозможно улучшить, она совершенна, пусть ведущий идет нахуй.

Открытка № 6. Лора Белоиван «Франциск Ассизский благословляет лемуров галаго»

Я долго тебе не писал, Софа. Не потому, что не думал о тебе. Думал. Каждый день. Я старался выдирать из воспоминаний о тебе самого себя, чтобы осталась только ты. Когда я слушаю любимую музыку, я проживаю ее через себя — через конфигурацию нейронных сетей, я пропускаю ее сквозь сетку личностных фильтров, но музыка все равно больше меня. Она подсвечивает во мне что-то, но каждый раз расширяет внутреннее пространство. Разве я не могу относиться к тебе так же, как к музыке? Как к произведениям любых мастеров любого изобразительного жанра? 

Вот есть я. Существо воспринимающее и реагирующее. Я жадно присваиваю себе все, до чего дотягиваюсь. Хватаюсь, как осьминог, за сущностные феномены щупальцами внимания, но все равно потом иду дальше, сохраняя в себе воспоминания об объятиях с чем-то прекрасным. 

Ты, Софа, ультимативно прекрасна. Я бесконечно благодарен за то, что ты какое-то время позволила мне быть рядом с тобой. Это изменило меня. Наверное, самое ценное, что может сделать один человек для другого — это создать условия для изменения. Хочется, конечно, такого агента изменений удерживать возле себя, делать его своим экзоскелетом, потому что маленьким мягкотелым осьминогам сложно выживать в хищном океане жизни, но если изменения — это рост, то приходится выходить из кокосовой скорлупы. Ты же видела, да, как маленькие осьминожки прячутся в пустых кокосовых орехах? Такие смешные, такие трогательные. 

Я вырос, Софа, из тебя. Благодаря тебе. И я хочу забыть тебя — человека, но помнить свою любовь к тебе. 

Мне кажется, что Николай Васильевич мне не верит. Между нами действительно появилась ментальная связь — и я чувствую, как по открыточным проводам течет ток недоверия в мою сторону. А, собственно, почему? 

Что, мне еще нужно доказывать кому-то свою искренность? Свою готовность простить, понять и отпустить? Благословить иконописных лемуров (см. открытку) и сказать им — на всякой твари отблеск божественного света? В любом сосуде, даже если у него проблемы с подбородком, теплится небесный тятин огонь? 

Знаете, что, Николай Васильевич. Мне кажется, что вы судите меня по отрывочным сведениям. То, что я показал вам — это гипербола моих чувств, сатирическое самовысмеивание. Вы же вчера опять мне передали весточку. Демонстративно, без стеснения. На моих глазах мужчина скромных габаритов (ваших, ваших габаритов!) бросил в тоннель метро книгу и быстро удалился, не дав разглядеть его лицо (наверняка благородное). Я подошел и увидел, что это опять был Гоголь. Сборник «Выбранные места из переписки с друзьями». 

Веселая железная дорога, блядь. Да? Третья открытка, Ван Игуан. Типа не лететь мне над дорогой, над Софой, со своим яком, а лежать в темном провале между рельсов. 

з. ы. место на открытке закончилось, не будет никакого з. ы.

Открытка № 7. Дейнека А. А., «Пионер» 

Николай Васильевич, здравствуйте! 

Во-первых, я хочу извиниться за мой демарш. За все отправленные вам открытки и за то, что без вашего согласия затащил вас в чужую жизнь. За нелепые подозрения и абсурдные обвинения. К сожалению, на фоне известных событий у меня случилось помутнение рассудка. Я хотел использовать другие, более милосердные к себе слова, но стоит называть вещи своими именами. 

Во-вторых, я хочу попросить вас об услуге, хотя я не заслуживаю и движения мизинца с вашей стороны. Я писал свои открытки без обратного адреса и бросал их в ящик для корреспонденции, расположенный у почтового отделения. Искренне надеюсь, что отсутствие обратного адреса является серьезным нарушением почтовых правил — и открытки до вас не дошли. Но! Если вдруг они дошли, не могли бы вы их мне вернуть? В кафе по адресу: Садовая-Черногрязская, д.8, стр.8 есть пункт буккроссинга. Это шкаф для обмена прочитанными книгами. Возьмите какую-нибудь не слишком ценную для вас книгу, например, томик Ленина из собрания его сочинений, вложите туда открытки, а я их сразу заберу. Держу пари, что у вас, человека старой закалки, точно должно быть такое собрание — и вы вряд ли станете его перечитывать. Кроме того, на томик Ленина вряд ли посягнет кто-то другой. 

Простите меня еще раз, мне невероятно стыдно за все — включая вышеуказанную просьбу. Надеюсь только, что я немного развлек вас, а вы не приняли мою писанину близко к сердцу. 

Чтобы совсем вас успокоить, напишу, что мне значительно легче. Я опять радуюсь жизни. Турник, правда, забросил, потому что все эти подвиги были не ради самого себя. Имя Софа перестало восприниматься в могильных тонах, а все, что я пережил, потеряло для меня всякую эмоциональную окраску. 

Крепкого вам здоровья, Николай Васильевич!!!

Открытка № 1 (8). Т. К. Чонтвари «Старый рыбак» 

Здравствуйте, Антонина Семеновна! Вы меня не знаете, я вас тоже, долго все объяснять, долгих вам лет жизни, а детям и внукам благоденствия. То, что вы прочитаете — это ерунда, не берите в голову, техническая необходимость. Послание в бутылке. 

******* **********, я получил свои открытки в томике Ленина. То, что вы сделали — бесчеловечно. Я увидел и заштрихованную букву «р» в одной из открыток, и дурацкие ваши пририсовки маркером. Вы под сосну шишкинскую посадили выводок каких-то неидентифицируемых зверят. То ли зайчики, то ли бельчата, то ли лемуры. Типа сосна больше не одинока. 

Автопортрету Эгона Шиле вы пририсовали какую-то кубическую бабу. Я действительно недавно встретил новую девушку, но она категорически не похожа на представленный вами типаж. Зато Эгон выглядит еще более отчаявшимся. Но это только потому, что вы ему палочку для выдувания мыльных пузырей не вручили! 

Ладно, я не буду перечислять все ваши художественные нововведения. Самым неприятным для меня стало то, что вы исчеркали любое упоминание С. Вы понимаете, что на пару секунд зародили во мне пренеприятную мысль? Что это вы при помощи симпатической ритуалистики отрихтовали мою жизнь. Как будто это не я справился с зависимостью, а вы и ваши малохудожественные навыки. 

Вы, значит, добренький демиург, который случайно обрел власть над одним человеком посредством неосторожно отправленных открыток. Вы, значит, вооружились маркерами разных цветов и стали играть в ведущего арт-терапии. Это низко. 

Я решил воспользоваться вашим способом. Я тоже вас вычеркнул. Заштриховал, замалевал. У вас нет надо мной власти отныне, ******* **********.

Не святится имя твое, ******* **********, не пребудет царствие твое. Не поднимать Тебе мертвых, не превращать вино в воду, не кормить толпу пятью хлебами и двумя рыбками. Ты — самозванец. Я отрекаюсь от Тебя, ибо нет веры в лживых богов. 

Если и пойду я солнечной долиной без всякой тени, то не убоюсь чужого непрошенного добра, потому что нет Тебя со мной, ******* **********. 

Как в море-Окияне, на острове Буяне, лежит бел-горюч камень. Имя камню Алатырь. На камне том стертые буквы. ******* **********. Чтоб тебе пусто было, как мне сейчас. Как сосне было пусто и холодно, пока ей не подрисовали зверяток. 

Прощай, ******* **********. 

Я свободен, но и ты тоже. 

з. ы. Антонина Семеновна, умоляю, ничего не рисуйте на открытке и ничего не черкайте.