Траурная повязка
Из воспоминаний «Детство на улице Бакунина»
Однажды, посреди недели я проснулся утром с чувством необыкновенной лёгкости, как будто это было воскресенье и не надо было рано вставать. Было совсем светло. Выглянул из моей кроватки, из которой был хороший обзор на всю комнату, мама сидела за швейной машиной. Стало странно, почему она не на работе, а меня не ведут в Детский Сад? Я вылез из-под одеяла, подошёл к ней и увидел, что она плачет. Я молча стоял рядом, не зная, что делать. Она обернулась ко мне, вытерла слёзы, обняла другой и сказала:
Дедушка Сталин умер...
Мне, конечно, стало жалко дедушку с усами и добрым взглядом. Я знал, что он хороший, потому что плохих на коробке с печеньем рисовать не будут. Но всё-таки как-то не сильно расстроился, а наоборот, немножко был рад, что мама дома и в детский сад не поведут. Оказывается, она с утра была на работе, ей выдали швейную машину и она шила траурные повязки для митинга. Чёрные, с красной каёмкой.
На улице было холодно, меня одели в серое пальто с поясом, погончиками и накладными карманами, его сшила мама из немецкой шинели, которую дала ей бабушка. На рукав повязали траурную повязку. Выйдя на улицу, я конечно пошёл к нашей Куче Песка. Там были сегодня все, и старшие братья моих друзей тоже не пошли сегодня в школу. Рыть подземные ходы в песке было холодно, мы побегали вокруг и пошли в барак, греться. Мне не нравился запах того тепла, но другого-то не было. В комнате напротив общей кухни, в которой готовили мамы моих барачных друзей, было многолюдно, дяди в телогрейках сидели на скамейках за столом, шумно разговаривали и сильно курили. Меня там знали, они называли меня — сын начальника, позвали к столу, налили в стакан вкусной газировки Крем-Сода и сказали — выпей с нами! Я выпил газировку, а потом спросил: — Что у вас, праздник сегодня?
Дядя по имени Бригадир как-то смущённо сказал: —
Да вот у него день рождения, — и показал на моего друга, что стоял в дверях.
— А что это у тебя повязано? — Он показал на повязку на рукаве.
— Сегодня дедушка Сталин умер, — ответил я.
— А-а-а, — протянул Бригадир, — а я думал рука болит. — И дядьки за столом громко рассмеялись хриплыми голосами. Я уже слышал от них такой смех раньше. В отличие от маминого, от этого смеха почему-то становилось не весело, а страшно...
Когда мы вышли из комнаты, мой друг пожаловался:
Да, они тебя почему-то никогда не бьют, а мне бы так сразу подзатыльник! — И добавил: — Никакой у меня ни день рождения сегодня.