Клубочек
Началось все с того, что Ася повесила меня на своих прыгалках.
Я не помнил своего рождения. Помнил сладкий запах молока, щекочущее тепло шерсти. Все было огромным, гулким — и ужасно интересным. Мы лежали в какой-то корзине, снизу было мягко — но совершенно неудобно ходить. Брат и сестра любили кричать, призывая маму и этот невероятный запах еды и спокойствия. Но я не любил шуметь — я хотел узнать, что же там, за гладкой, пахнущей деревом стеной.
Несколько раз небо из ткани над нами поднималось — дуло холодом и каким-то удушливым запахом — запахом конца, когда все остальные превращались в одуряющий шар и выжимали из глаз слезы.
— Не мяучит — не жилец, — грохотал кто-то сверху. — Прикопайте его уже.
Но время шло. Лапы становились сильнее, я первым смог залезть достаточно высоко по деревянной стене. Мамы не было довольно давно, было голодно — но интерес грел меня, давал сил.
А потом сквозь дырки в деревянной стене стегануло холодом — влажным, неприютным. Наверное, корзину вынесли куда-то, где было не продохнуть от запахов и звуков.
Я слышал голоса и запоминал. Я был умным котенком. Услышал за шумом ревущей гари и топотом множества ног:
— Куда ты их?
— Мать топить сказала.
Снова открылось небо, я увидел лицо человека — все в глубоких царапинах, будто в страшных шрамах времени. И только глаза лучились чем-то добрым и щекочущим.
Так мы попали к бабе Нюсе. Брат с сестрой ждали маму, они не могли есть — только лежали и смотрели вперед — будто мама могла выйти из их горячечных взглядов. Баба Нюся совала что-то в рот — это было интересно — и немножко пахло тем самым молоком.
И вот я остался один. Баба Нюся целыми днями что-то вязала, смотрела телевизор. Там люди тоже кого-то теряли, искали, ждали чего-то. Иногда, по вечерам, из телевизора страшно кричал человек, что кругом враги и нужно готовиться к худшему. Баба Нюся почему-то не переключала — наверное, ее завораживал этот голос.
А потом приехала Ася. Ася была милой смешной девочкой — хлипкие волосы, разноцветные резиночки, глаза рассеянно смотрят из-под очков в смешной розовой оправе. Мы очень любили играть — в ленточку, в змейку, в кошкин дом. В клубочек.
Ася брала большие клубочки у бабушки, кидала их на пол, от них бежала ниточка — это было самое веселое.
Однажды Ася пришла в комнату и стала странно на меня смотреть. Я думал, что она хочет поиграть в клубочек. Я вилял хвостом, приглашая к игре. И вилял даже тогда, когда она накинула мне на шею свои оранжевые прыгалки. Это было неприятно, и я решил закричать. Наверное, в первый раз в жизни.
Но крик вышиб из меня остатки воздуха. И стало просто пусто и серо. Какое-то время я висел на шкафу, а Ася смотрела на меня. С интересом.
Наверное, она почувствовала что-то. Нашла мусорный пакет, сняла меня. Но я уже не шевелился в своем сером цепенящем сне. Она положила меня в пакет, стало вовсе темно. Потом она, должно быть, засунула меня куда-то.
Потом я еще слышал, как Ася говорила, что я озорник и убежал. Но я ничего уже не чувствовал. Серый сон стал черным — и я провалился в него.
Когда я очнулся, то сначала не понял — откуда эта жуткая вонь? Мое тело стало быстрым, гибким. И я видел сквозь мешок. Наверное, Ася зашвырнула меня куда-то вглубь антресолей. И баба Нюся вряд ли могла меня здесь найти. Впрочем, это уже было неважно. Я вылез из мешка, легко и невесомо, спрыгнул вниз. Да, кажется все осталось как было — поход за продуктами, вязание, телевизор. Иногда баба Нюся потешно морщила нос и крутила головой. Жаль, что я не любил кричать — наверное, я мог бы подать ей какой-то знак.
Мы жили еще очень долго вместе. Ася больше не приезжала. Баба Нюся стала ходить все меньше, подолгу лежала и с тоской смотрела в окно, где то вьюжило, то моросило.
Однажды я почувствовал, что что-то изменилось. Я не мог объяснить этого, но почувствовал — мне нужно быть рядом. Я вспрыгул на ее постель, подошел поближе. Лег на грудь и посмотрел ей в глаза. А она посмотрела в мои. Улыбнулась и зажмурилась.
Ночью я почувствовал, как она встала. Не та — старая и неуклюжая — а та, что жила в этом непослушном теле, любя всех и все. Баба Нюся была совсем не такая, как на постели. Она ласково смотрела на меня и в глазах ее стояли слезы.
— Прости ее, малыш. И меня прости.
Мне не за что было их прощать. Я жил здесь очень долго, смотрел, играл... Не было боли — только интерес.
Кажется, баба Нюся поняла меня. Она посмотрела в окно, счастливо улыбнулась — и рассыпалась сияющей пылью, что мерцала в лунном свете. Это было очень красиво. Я никогда не видел ничего подобного.
Тянулось время. Вернулся тот же ужасный запах, что был раньше. Кто-то стучал в дверь. Потом она кракнула, прибежали какие-то люди. Шуршали бумажками, щелкали вспышки.
А потом вернулась Ася. Она очень сильно изменилась — бледное лицо, черные от горя глаза. Очки она больше не носила. И волосы у нее теперь были длинные и темные.
Бабушку уже забрали. Ася постоянно смотрела в светящуюся коробочку, говорила что-то в нее. Кричала, требовала оставить ее в покое. Я снова почуял этот страшный запах — который растворяет все прочие. Ася бродила по квартире, бормотала что-то. Однажды она остановилась и посмотрела на шкаф.
На то место, где я когда-то висел.
И тогда я понял. Понял, что она до сих пор помнит меня — тем маленьким комочком, что висел на шкафу. Она винила себя, она не могла поверить в то, что видел я. А я понял, что до сих пор не дает мне стать той красивой пылью.
Однажды, когда она сидела и ужасно пахла, отшвырнув свою светящуюся коробочку, я решился. Мне ничего не стоило залезть на антресоли — и найти тот самый, давно покрытый пылью, клубочек. Я не знал, смогу ли я сделать то, что задумал. Я сел рядом с клубочком и представил его на самом краю антресолей. Я старался изо всех сил — и, кажется, он медленно покатился. Здесь давно ничего не было — все растащили чужие люди. Только мешок — и старый пыльный клубочек.
Осталось лишь одно усилие — столкнуть клубочек и, наконец, поиграть. Забыть обо всем. Но клубочек не хотел падать. И тогда я собрал свои силы, уперся лапками в пол — и прыгнул, выталкивая свою любимую игрушку вперед. Неведомая сила потащила меня вперед — и я вскрикнул, увидев сколько всего интересного меня ожидало...
— Вот ты где... — Ася подняла старый пыльный клубок и вдруг страшно и освобожденно зарыдала.